Повести

Автор: Ермаков Дмитрий Сергеевич

РОК ИЗОБИЛИЯ. Часть первая. Фантастическая повесть по мотивам произведений Д. Глуховского

Просмотров: 1255

Да, сэр, каждый трест носит в своей груди семена собственной гибели.

О. Генри. «Трест, который лопнул»

Часть первая

Глава первая: Тихо? Жди беды

В мае 2034 года содружество Изумрудный город снаряжало в поход очередную экспедицию. Перед поисковым отрядом профессора исторических наук Сергея Юльевича Шкаренкова была поставлена Ректором важнейшая задача, гораздо серьёзнее и ответственнее, чем даже поиск и доставка в Изумрудный город книг и музыкальных записей. Впервые в истории Города было решено снарядить экспедицию в хранилище первоисточников информации об эпохе, предшествующей Апокалипсису – в архив. К комплексу зданий на Большой Пироговской улице, с непонятными обычным людям, но ласкающими слух учёных названиями – «РГАДА» и «ГАРФ» – должен был отправиться стандартный поисковый отряд, которых Город за время существования отправил немало в разные концы Москвы. В качестве охраны отряда из состава немногочисленных ВС содружества выделялось двое солдат; чтобы оценить важность документов для города и отобрать самое ценное, отряд лично возглавил главный историк Города – профессор Шкаренков; а чтобы найденные документы были доставлены в Город с этой же экспедицией, в отряд включили троих носильщиков-студентов: крепких молодых людей, специально натренированных переносить тяжести на большие расстояния.

Солдаты были вооружены полуавтоматическими пистолетами Стечкина, укомплектованными деревянными прикладами, разрывными пулями и глушителями, это оружие считалось оптимальным для научных экспедиций (войн Изумрудный город не вёл). Каждому носильщику был выдан стандартный каркасный рюкзак, а профессор все необходимые во время экспедиции приспособления носил в своём легендарном жилете, который одевал поверх защитного костюма. Эти костюмы, гордость Изумрудного города, были разработаны местными учёными и великолепно отвечали всем основным требованиям. Они были относительно лёгкими, не стесняли движения, быстро снимались и надевались, обеспечивали высокую степень защиты от радиации (хотя, увы, не от пуль), такими костюмами снабжались все экспедиции, отправляющиеся на поверхность, с их изобретением число потерь, которые нёс Изумрудный город, сильно сократилось. Пока что, правда, костюмов было всего шесть, чем и объяснялась численность отрядов, и их изготовление потребовало от города несколько лет напряжённого труда. Другие станции едва ли вообще стали бы тратить столько сил, но союз «Университета», «Проспекта Вернадского» и «Юго-Западной» ни жалел средств на научные исследования и экспедиции.

Итак, группа из шести человек покинула Город и отправилась в сторону развалин одного из крупнейших московских архивохранилищ. Путь к цели считался относительно безопасным, и то, что экспедиция за документами была снаряжена только сейчас, объяснялось в первую очередь ограниченными возможностями Города и огромным списком мест, которые необходимо было исследовать. Так что самые простые задания Ректор предпочёл оставить напоследок. И вот настал черёд архивов ГАРФ и РГАДА.

Путь к цели пролегал по совершенно безжизненной местности, на всём пути отряду не встретилось ни одно живое существо, так что охранники откровенно скучали, что же касается профессора и носильщиков, то они были отсутствию угрозы только рады. По поводу того, почему в районе станции «Фрунзенская» практически отсутствовала какая-либо фауна, существовало много предположений. Не исключено, что если бы люди находились тут долгое время, это нечто сказалось бы и на них. Установить это, однако, было невозможно: за много лет никто так и не согласился на подобный эксперимент.

Вне зависимости от того, чем отпугивал всё живое бывший район Хамовники, у отряда из Изумрудного города всё шло на удивление удачно и ровно. Без происшествий экспедиция преодолела расстояние, отделявшее выход из Города от архивов, и прибыла на место через два часа точно по плану похода. Здания архивов, как и все окрестные постройки, были сильно повреждены. Находившийся напротив сквер напоминал джунгли Амазонки, растения давно уже шагнули за его пределы и принялись за свою незаметную на первый взгляд разрушительную деятельность. Огромный комплекс зданий архива был почти целиком оплетён плющом, напоминавшим по толщине баобабы, прямо сквозь полы помещений росли кустарники. Впрочем, проникнуть внутрь оказалось не сложно – острыми ножами солдаты прорубили проход в зарослях в считанные минуты. Однако как только поисковикам удалось проникнуть внутрь архивов, возникло затруднение. Ректор предполагал, что в архивах сохранилось довольно много документов, но ему и не снилось, сколь огромным окажется их количество, даже учитывая частичное обрушение помещений хранилищ. За каждой дверью глазам Шкаренкова представали полки, занимавшие всё пространство комнат, которые были плотно уставлены коробками, каждая из которых скрывала одно, а иногда и несколько архивных дел; сотни, тысячи документов! Профессор честно пытался, согласно инструкции, отбирать «только представляющие особый интерес», но, осмотрев лишь пару хранилищ, он отобрал такое множество папок, от вида которых носильщикам стало нехорошо, а охранники заметили, что с таким грузом отряд будет передвигаться слишком медленно.

К счастью, выход нашёлся. С сожалением оставив на месте груды бесценных бумажных пачек, профессор повёл свой отряд в соседнее здание. И там посланцев Города снова ждала удача – были обнаружены микрофильмы. В картонных коробках, значительно уступавших по размерам тем, где хранились бумажные дела, лежали в одинаковых пластмассовых футлярах десятки свёрнутых трубочками плёнок. Нашедший их солдат решил было, что это киноплёнки, но профессор Шкаренков сразу догадался, что находка куда ценнее. Он извлёк из своей любимой жилетки с двадцатью карманами, где лежало до полусотни нужных учёному человеку мелочей, сильное увеличительное стекло, проглядел внимательно несколько сантиметров плёнки, и у него не осталось сомнения: это сфотографированные документы. От радости, профессор чуть не пустился в пляс; узнав в чём дело, остальные участники экспедиции тоже обрадовались, особенно были счастливы носильщики. В рюкзак каждого из них профессор поместил по три коробки с микрофильмами, и, очень довольный результатом, отдал приказ отряду отправляться в обратный путь.

И вот через развалины района Хамовники, вдоль бывшего Комсомольского проспекта, отряд двинулся уже знакомым путём назад. Впереди со Стечкиным наготове первый солдат, за ним следовал профессор, далее семенили с рюкзаками носильщики, замыкал группу второй солдат, тоже с пистолетом в руке. На всякий случай проспект преодолели по подземному переходу: хотя среди руин не наблюдалось движения, никто не мог знать, кто может увидеть отряд сверху, так что открытых пространств следовало избегать. Дальше путь группы пролегал среди полуразрушенных зданий. Бульвар, на котором в былые времена росли лишь одинокие деревца и чахлая травка, тоже превратился в непроходимые заросли. Отсутствие фауны вполне компенсировалось, таким образом, обилием флоры. Плющ оплетал здания жилых домов и магазинов, деревья росли сквозь скамейки и автомобили, а через пробоины в асфальте пробивались кусты. Природа медленно, но неумолимо возвращала ландшафт к первоначальному состоянию…

В несколько минут достигли они набережной, пронеслись по мосту, название которого – Андреевский – ещё помнил профессор Шкаренков. Потом отряд снова поспешил вдоль самой кромки воды, укрываясь за решёткой набережной, обвалившейся во многих местах, но всё ещё сдерживающей извечное противостояние воды и суши. С одной стороны протекала мутная, отражающая сумеречное небо и оттого похожая на поток расплавленного металла, но по-прежнему величественная Москва-река, неторопливо несущая свои воды к далёким, неведомым берегам. Воды реки год за годом подмывали набережные, подтачивали опоры мостов. Пока что их неутомимая незаметная работа была ещё мало заметна, но некому было исправлять причиняемый рекой «урон», а река никуда не спешила. Сотней лет больше, сотней меньше – не всё ли равно?.. С другой стороны тянулись парки, когда-то благоустроенные и окультуренные, а теперь сбросившие временный налёт погибшей цивилизации, и постепенно принимавшие первозданный вид. Сквозь дорожки, скамейки, беседки уже успели прорасти деревца, рухнули заборы, разрослись клумбы, и скоро можно было бы подумать, что на этом месте всегда шумел вековой лес. Это величественное зрелище было привычной картиной для большинства участников похода, лишь молодой носильщик Костя Чернов, юноша двадцати лет, старательно изучающий в Городе науки и искусства, отличавшийся остротой ума и недюжинной физической силой, и в первый раз оказавшийся на поверхности, постоянно вертел головой, то и дело замирал, поражённый окружающим его безмолвным величием, и тогда замыкающий солдат несильно, но решительно тыкал его дулом пистолета в спину. То, что пока из чащи леса никто не совершал нападений на отряды Города, ещё не значило, что не стоит проявлять бдительности.

До основного входа в Город, спрятанного среди камней и замаскированного под плоский валун, оставалось совсем немного. Люди успели устать, особенно Костя, которому такие броски были пока в новинку. Поэтому около самого люка отряд присел передохнуть перед последним рывком. Десятки раз профессор и солдаты уже возвращались из самых различных экспедиций по поверхности, каждый раз они набирали комбинацию цифр на крышке люка, и каждый раз уже полчаса спустя они были снова вместе с жёнами и детьми, и никто не думал, что может быть иначе…

Отряд ещё сидел на земле, готовясь к подъёму, когда профессор подошёл к замаскированному люку, найти который случайно едва ли было бы возможно, привычным движением набрал код и, даже не глядя под ноги, начал опускаться в открывшийся вход. И вдруг произошло нечто совершенно невероятное: не успев сделать двух шагов по лестнице, он во что-то упёрся. Удивлению профессора не было границ. Поспешно выскочив наружу, он достал из жилета фонарь, осветил чёрное жерло люка… И в следующий момент раздался вопль ужаса. Бросившиеся к люку люди увидели, что туннель, куда вёл люк, почти доверху засыпан обломками стали и камней. Профессор, пошарив среди заполнивших туннель обломков, нашёл пистолет Стечкина с кровью на рукоятке и помятую каску с эмблемой Изумрудного города.

За то время, что Шкаренков и его отряд отсутствовали, с Городом произошло что-то непонятное, теперь попасть туда обычным путём стало невозможно.

Отойдя от бесполезного люка, отряд стал держать военный совет. Попытки догадаться, что же произошло с Городом, были немедленно пресечены сержантом Алфёровым: «Раз нет очевидных фактов, не о чем и размышлять. Что бы ни случилось с Изумрудным городом, мы должны спуститься вниз. Запасы воздуха в костюмах рассчитаны на пять часов и скоро иссякнут!» «А если, спустившись вниз, мы сами тут же погибнем?» - нерешительно подал голос Костя. «Будет только лучше, - оборвал его сержант и добавил сурово: - Всё равно умрём, парень. Вопрос лишь быстро от врагов или медленно от радиации, голода и жажды. Едва ли возможен какой-то другой вариант, на поверхности земли уже двадцать лет места человеку нет». «Может быть, дойдём до «Ленинского проспекта»?» - неуверенно предложил профессор. «Во-первых, станция очень неспокойная, - отмёл сержант и эту идею, - во-вторых, люди устали». Таким образом, последнее слово осталось за сержантом, и он решил вести отряд к одному из запасных выходов, так как, разумеется, попасть в Город можно было не одним путём.

Ближайший из аварийных люков находился довольно далеко, люди шли из последних сил, и в тот момент, когда шагающий впереди солдат уже махнул рукой, давая понять, что цель близко, торжественную тишину вымершего мира разрезал резкий, невероятно громкий звук – это были выстрелы автоматов. Наперерез отряду бежали люди, совсем другие, в незнакомых защитных костюмах, вооружённые до зубов: они держали в руках автоматы, за поясами виднелись гранаты и пистолеты в кобурах. Первым же залпом неожиданно атаковавшие враги уложили наповал двоих носильщиков; солдаты укрылись за деревьями и открыли ответный огонь, но что они могли сделать вдвоём, с пистолетами, против десятка тяжеловооружённых врагов?! Костя в первый момент замер как вкопанный, потрясённый происходящим, но профессор Шкаренков сориентировался быстрее. Схватив юношу за плечо и как следует тряхнув, профессор крикнул только одно слово: «Река!!!» После чего побежал прочь от места перестрелки, а молодой носильщик кинулся за ним. Чтобы бежать было легче, он сбросил со спины рюкзак с бесценными микрофильмами, но всё равно еле смог угнаться за профессором. Стрельба за их спинами смолкла, и раз оглянувшись назад, Костя увидел, что их преследует восемь вооружённых людей. К счастью, у профессора и юноши была фора, но враги тоже оказались первоклассные бегуны – расстояние медленно сокращалось. До реки оставалось совсем чуть-чуть, и тогда преследователи, очевидно, поняв, что им не догнать жителей Города, снова открыли огонь. И в тот момент, когда Костя и Сергей Юльевич прыгнули с набережной, прямо у их ног взрыла землю одна автоматная очередь, а другая ударила в спину профессору, и оба они, живой юноша и убитый учёный, с громким плеском рухнули в реку.

Глава вторая: гроза покинутых улиц

Костя плыл против течения вдоль самого берега, так чтобы его не заметили с набережной. Сначала юноша загребал руками осторожно, не создавая лишнего шума, но потом стал грести сильнее и сильнее, стремясь как можно скорее покинуть место, где погибли его товарищи. Опасность, казалось бы, уже давно миновала, но Костя плыл дальше и дальше, и никак не мог остановиться, пока ни выбился из сил, и ни потерял сознание.

Однако юноша не утонул. Костюм, в котором ещё было достаточно воздуха, оказался отличным плавучим средством. Река сама несла его бесчувственное тело туда, куда ей самой хотелось, несла неторопливо, ласково покачивая на волнах, и наконец прибила к берегу. В том месте, где Костя «причалил» набережная не выдержала напора волн и обрушилась в реку, создав своеобразную отмель. Сюда волнами прибивало много различного мусора, падавшего в реку на всём её течении, и сюда же Москва-река осторожно вынесла юношу и оставила его приходить в себя.

Сознание возвращалось к Косте постепенно. Сначала проснулся слух – Костя услышал приглушённое шлемом журчание воды, стекавшей среди камней после каждой волны. Потом очнулось осязание, и деревянными, еле слушающимися руками, Костя ощупал сначала себя, и убедился, что он цел и невредим, потом камни вокруг. Наконец, вернулось и зрение, но не видно было почти ничего, поэтому Костя усилием воли заставил себя приподнять на локтях и осмотреться. Грандиозное зрелище предстало его глазам.

Юноша лежал среди россыпи камней у самого берега. Позади него неторопливо несла свои воды река, давшая в незапамятные времена имя городу, на другом берегу зеленел лес, точно такой же, как около его родного «Университета». А прямо перед молодым человеком расстилалась грандиозная картина. Посреди обширного пустыря, сплошь заваленного мусором, который годами приносил ветер, и брошенными автомобилями, возвышались грандиозные конструкции, последние достижения канувшей в прошлое эпохи. Из книг он знал, что это называется странным словом «Сити». Семь огромных сооружений из стекла, и множество задний поменьше, все синего цвета, все одинаково величественные и зловещие, гордо вздымались к небу, и, казалось, доставали собой тучи. «Недаром их называли «небоскрёбами», - подумал молодой человек, - и в самом деле, ещё немного – и небо!» Приглядевшись внимательнее, он понял, что за годы после Войны, фантастические башни стали ниже, чем было изображено на иллюстрациях, и значительно менее величественными, так как чуть ли не половина стёкол оказались разбитыми, но всё равно Сити производило грандиозное впечатление.

И только после того, как Костя вдоволь восхититься открывшемуся его глазам зрелищу, до него со всей суровостью и неизбежностью встал вопрос: что делать дальше? Что до Города ему было не добраться – очевидно, да и едва ли в этом был теперь смысл. Запасы кислорода в костюме подходили к концу, ещё максимум полчаса, и юноше придётся снять уже не нужный шлем, и открыть к своему телу доступ радиации, от которой достижения науки Города оберегали его все двадцать лет жизни. Значит, если он хотел выжить, путь был один – в метро. Возможно, там будут враги, возможно, там его ждёт участь раба, но все эти мрачные перспективы казались теперь Косте счастливыми. Он был молод, он очень любил жизнь, и просто не допускал мысли о смерти, а логика безошибочно подсказала, что метро – это шанс, это надежда, здесь же, на поверхности, шансов не было никаких.

Он уже хотел встать и отправиться на поиски какой-нибудь станции, как вдруг взгляд Кости упал на какой-то предмет, показавшийся ему знакомым, лежавший на камнях с другой стороны отмели. Подойдя ближе, он понял, что это знаменитая жилетка-кладовая. Когда в спину профессору ударила очередь, пули, по всей видимости, перебили завязки, которые удерживали жилет на теле Шкаренкова, и в воду профессор и его жилет упали отдельно. Что дальше стало с телом учёного, Костя не знал, и не было времени предаваться печали – воздух кончался. Взять жилетку или нет, он тоже колебался лишь пару минут – профессору она всё равно уже была не нужна, а ему, Косте, могла пригодиться. Тут же на камнях он провёл ревизию жилетки. Эту необычную одежду профессор сшил сам и очень ею гордился. Правда, говорили, что идея всё же была не его, а кого-то очень умного человека, жившего до Войны, по имени Вассерман, но какая, в конце концов, разница.

Всего на жилет было нашито двадцать карманов, каждый из которых герметично закрывался, чтобы внутрь не попала ни грязь, ни влага. Именно поэтому жилетка плыла – в ней оказалось много воздуха. В карманах, совершенно не пострадав ни от пуль, ни от воды, лежали: набор пищи в брикетах, почти не начатый профессором, увеличительное стекло, набор карандашей, несколько тетрадей, бутылка воды, фонарик, расчёска, зеркало и много других вещей, общим числом в пятьдесят одну. Главное же, нашлась карта Москвы, внимательно изучив которую, Костя пришёл к выводу, что где-то здесь должны быть сразу две станции метро: «Международная» и «Выставочная». Правда, он никогда не слышал, чтоб там жили люди, но выбирать не приходилось, так как дойти до «Киевской» или «Смоленской» он бы не смог. В отдельном кармане жилета оказался найденный в люке пистолет, хоть и всего с пятью патронами в обойме, а всё же – оружие. Для большей уверенности Костя взял пистолет в одну руку, в другую – жилетку, и двинулся туда, где, судя по карте, должен был находиться вход на станцию «Выставочная».

Когда он был уже на половине пути между рекой и Сити, что-то вдруг зашевелилось на бескрайнем пустыре, тянувшемся вдоль берега реки. Сначала Костя не придал этому особого значения, но потом краем глаза вновь уловил движение, теперь уже ближе, и теперь стало ясно, что движется не одно существо, а несколько. Вот мелькнул поднятый вверх лохматый хвост, вот высунулась из-за камня уродливая, лопоухая морда. Костя обернулся – с другой стороны тоже приближалась опасность: на его глазах из-за автомобильной стоянки показалось несколько приземистых созданий, проворно бегущих на четырёх лапах и помахивающих длинными, мохнатыми хвостами. Хотя молодой человек раньше никогда в жизни не бывал на поверхности, и знал о таящихся наверху опасностях только по рассказам знакомых, он безошибочно определили, кто вёл сейчас на него охоту. Это были псы.

От историков Костя знал, что стаи бродячих собак, как, впрочем, и крысы, были настоящей бедой для Москвы ещё в те времена, когда люди господствовали на поверхности, а не ютились под землёй. Великий и могучий «хомо сапиенс», летавший на Луну и создавший ядерное оружие, даже в лучшие свои годы ничего не мог поделать с этими вечно голодными, вечно злыми бывшими домашними питомцами, которые грызли всё съедобное, что находили, а иной раз нападали и на людей. После Войны и исхода людей в подземные убежища, псы стали одной из тех сил, к которой перешла власть над поверхностью. Конечно, естественный отбор среди псов после Войны был невероятно жёсткий, множество диких собак умерло от голода и радиации, но те, кто приспособились, превратились в настоящих исчадий ада: сильных, свирепых и абсолютно бесстрашных. От них можно было спастись, забравшись туда, куда псы не могли добраться (правда, будучи очень голодными, псы могли караулить жертву хоть неделями), их можно было перебить всех до одного. Но напугать – совершенно невозможно. То ли под воздействием радиации или эволюции в их мозгу атрофировался центр, отвечающий за страх, то ли причина была в постоянном голоде, но факт оставался фактом.

Костя на всю жизнь запомнил историю, которую ему с ужасом в глазах рассказывал его лучший друг Витя Тополев, рядовой армии содружества, бывавший на поверхности ни раз. Он и ещё трое солдат были атакованы большой стаей псов недалеко от станции «Киевская». Псы были страшно голодные, невероятно тощие – кожа да кости – и потому фантастически свирепые. Солдаты встали плечом к плечу и заняли круговую оборону. Десять минут они косили псов разрывными пулями, но те, не обращая никакого внимания на ураганный огонь и на десятки убитых собратьев, всё с тем же невероятным упорством шли и шли в атаку. К счастью для солдат из Города, патроны у них кончились позже, чем упал последний пёс; не сложно догадаться, что было бы в противном случае. После этого даже при виде изображённого в детской книжке умильного весёлого щенка, бегущего за мячиком, рука Тополева непроизвольно тянулась к оружию.

Итак, сомнений не было, - Костя замечен стаей псов. Осторожность не была свойственна этим животным, даже не пытаясь скрыть своё приближение, окружив жертву с трёх сторон, твари дружно завыли и бросились в атаку. Сначала Костя поднял пистолет, но тут же понял, что оружие не спасёт его. Патронов было только пять, врагов – не меньше дюжины, да и стрелок из него был не очень хороший. Молодой человек принял единственное верное в этой ситуации решение – наплевав на то, что человек – царь природы, а так же на то, что никогда раньше ни от кого не бегал, так как считал бегство недостойным мужчины, он бросился опрометью туда, где поднимался высокий и по виду всё ещё крепкий железный забор.

Ноги не подвели его. Костя примчался к забору на целых полминуты раньше собак. Этого хватило ему для того, чтобы вскарабкаться по крошечным перекладинам, составляющим примитивный геометрический узор, до самого верха и ловко соскочить с другой стороны. Мгновение спустя псы с разбегу налетели на железные прутья. К счастью для Кости, ограда держалась крепко, взобраться по перекладинам у псов не вышло, перемахнуть через забор они тоже не смогли, тот был слишком высок. В бессильной ярости псы принялись грызть прутья, но и это не приблизило их к жертве.

В первый момент Костя был вне себя от счастья, что избег страшной участи, но вскоре убедился, что радоваться пока рано. От штурма псы перешли к осаде – одни лежали на асфальте у самой решётки, не спуская с человека горящих от ненависти глаз, другие прохаживались туда-сюда вдоль забора, чтобы накинуться на жертву, как только та попытается перелезть обратно. «Похоже, сюда им не добраться, а сам я обратно точно не полезу!» - подумал Костя и немного воспрянул духом. И вдруг он похолодел от ужаса. Смерть ждала его вне зависимости от того, сумеют или нет добраться до него кровожадные монстры: очень скоро ему придётся снять костюм, потому что кончится кислород, и тогда стал бы бесполезен защитный костюм, а проведёшь сутки на открытом воздухе – и ужасная лучевая болезнь обеспечена. Пищу и воду на развалинах тоже достать было негде, а медленная смерть от голода казалась, пожалуй, даже более мрачной перспективой, чем быстрая – от зубов и когтей псов. Оставалась, наконец, третья возможность. Вынув из жилета карту, Костя убедился ещё раз что, к счастью, побежал в нужном направлении: где-то тут, на огороженной территории, должен был находиться вестибюль станции «Выставочная». Вход был обнаружен довольно скоро и то, в каком плачевном состоянии он находился, усилило сомнения в том, был ли смысл двигаться дальше.

Буквы «М» у входа не было, буквы, которыми когда-то было написано название станции, давным-давно отвалились, и если б не карта, Костя бы мог бы и не догадаться, что здесь вход в подземку. Переход частично обвалился, пролезть через завалы ему удалось лишь с большим трудом. В вестибюле царил страшный разгром, кто-то, видимо, в припадке бешенства сломал и разбил всё, что только могло быть сломано и разбито, повсюду валялось битое стекло и искорёженная арматура; на всём лежал толстый, нетронутый слой пыли. Эскалатор был в несколько лучшем состоянии, но тоже сильно обветшал, и если бы не безвыходная ситуация, Костя едва ли бы решился сделать по нему хоть шаг. Осветив спуск с помощью мощного фонарика, Костя увидел, что внизу, там где эскалатор кончался и должен был начаться перрон, чернела огромная железная стена – защитная переборка. «А если станция закрыта переборкой, значит, кто-то её закрыл!» - ободрился Костя и, не теряя времени, начал спускаться.

Спуск сначала шёл хорошо. Прежде чем наступить всей ногой на ступеньку, Костя несколько раз осторожно пробовал её мыском ботинка, а обеими руками крепко держался за поручень. Он благополучно добрался до середины эскалатора; оставалось ещё совсем чуть-чуть, станция ведь была неглубокого залегания. Косте не следовало ослаблять бдительности, но эскалатор казался надёжным, а чёрная сталь защитной переборки прямо-таки звала и манила его к себе, и юноша, плюнув на осторожность, смело зашагал дальше. Когда до конца полотна оставалось десяток ступенек, одна из них вдруг проломилась, юноша потерял равновесие, и кубарем скатился вниз, с оглушительным грохотом ударился спиной о переборку.

Кое-как поднявшись, сняв уже не нужный шлем защитного костюма, и нащупав в темноте заветную жилетку, Костя принялся ощупывать карманы в поисках фонарика. Наконец, подземелье озарил неясный луч света, он скользнул по переборке туда, сюда, и, к огромной радости Кости, осветил на железной плоскости сильно выступающую часть, напоминающую крышку люка. Костя постучал сначала кулаком, и потом долго прислонялся ухом к переборке, однако тщетно – изнутри не доносилось ни звука. Тогда он постучал сильнее, но с тем же результатом. Холодный, липкий страх начал медленно наполнять душу юноши. Не желая смириться с постигшей его катастрофой, он принялся отчаянно барабанить по железу кулаками, ногами, головой. Но всё было без толку. В эту злую минуту мужество окончательно покинуло молодого человека. Он сел на пол около запертого люка и горько и безотрадно зарыдал. Он плакал так громко, что не услышал, как позади него раздался тихий щелчок и дверца за его спиной, в которую он только что безрезультатно колотил, слегка приоткрылась. Затем в дверном проёме показалась человеческая голова, которая с минуту рассматривала плачущего человека, после чего произнесла мягким, вкрадчивым голосом: «Чем могу быть полезен?»

Костя не слышал слов человека и не видел, как открылся люк, и потому, когда на его плечо осторожно опустилась чья-то рука, юноша прямо-таки подпрыгнул от неожиданности. В темноте разобрать, кто стоял перед ним, не представлялось возможным, но ясно было главное – это человек и этот человек со станции. Мгновенно прекратив плакать, и страшно стыдясь своей слабости, молодой человек шагнул вслед за незнакомцем туда, где ждала его неизвестность. Люк за его спиной с едва слышным щелчком закрылся снова.

Глава третья: рай менеджеров

Оказавшись внутри, Костя был поражён царившими за переборкой чистотой и ярким светом. Станция, на которой он оказался, была необычайно красива, ничего подобного ему никогда ещё не приходилось видеть - «Выставочная» была невероятно высокая, состояла из двух этажей! Кругом сияло стекло, лишь немного потускневшее от времени, помещение освещали лампы дневного света, а не красноватые фонари аварийного освещения, как на большинстве станций. Потолок подпирали строгие, изящные колонны, между которыми располагались жилые помещения, пол из белого гранита с чёрными металлическими полосами, сиял чистотой. Верхний этаж был отсюда виден плохо, зато Костя от самого входа на станцию разглядел ведущие наверх лестницы, тоже железные, и тоже ярко блестевшие.

Внезапно, у самого Костиного уха послышалось вежливое покашливание. Костя обернулся к своему спасителю, чтобы отблагодарить его, но слова просто застряли в горле, когда он увидел, что это за человек.

Точнее, человек-то был самый что ни на есть обычный, среднего роста, лет пятидесяти от роду, седоватый, с ничего не выражающим лицом, но понять это сразу было нелегко из-за совершенно невероятного наряда. На нём были одеты: пиджак, сшитый из лоскутков самых невероятных расцветок, от белого в красный горошек, то буро-малинового; у брюк одна штанина оказалась наполовину розовая, наполовину синяя, другая – фиолетовая. Картину дополняла обувь наподобие ботинок, так же совершенно непонятного цвета. «Просто клоун какой-то» - промелькнуло в голове. Хотя сам Костя никогда клоунов не видел, но при взгляде на этого человека тут же всплыла в памяти виденная в детстве картинка, на которой был изображён нескладный тип с улыбкой до ушей, красным носом и в уморительном наряде. Хотя, приглядевшись внимательнее, юноша с удивлением заметил, что по покрою одежда была как раз вроде бы обыкновенная, просто странной расцветки. Возможно, обитатель «Выставочной» с не меньшим удивлением взирал на Костину статную фигуру, облачённую в зелёный защитный костюм, и его стриженную почти под ноль голову, но незнакомцу хотя бы хватало такта не выражать свои эмоции так явно.

Так они и стоял бы долго, если бы обитатель станции не нарушил затянувшуюся тишину. «Добро пожаловать на станцию «Менеджерская», столицу содружества «Трест»! - произнёс мужчина самым любезным тоном, но далее добавил такое, что у Кости опять чуть не отвисла челюсть: - Оплатите, пожалуйста, оказанные вам услуги». «А?» - только и смог выговорить молодой человек. «Я всё объясню, - продолжал мужчина так же любезно, но в его тоне Косте почудилась тень издёвки, - Вы изволили явиться к нам не через главный вход у моста Багратиона, а через давно заброшенный со стороны Переходного проезда, и я узнал о Вашем прибытии только потому, что мне об этом сообщила госпожа Супервайзер. Я открыл для вас люк, что уже само по себе является услугой, кроме того, мне пришлось из-за этого пройти через всю станцию. Итак, Вы сами видите, какое качественное Вам было оказано обслуживание». «Я не согласен с Вами, - сухо ответил на это Костя, а сам подумал: – Если эта Супервася слышала, как я стучу в дверь, то она и должна была открыть, а не заставлять человека полчаса сидеть под дверью. Вот так приём».

Итак, второе впечатление Кости от станции «Выставочная» сложилось, мягко говоря, не самое лучшее. Хоть и получивший в Изумрудном городе хорошее воспитание, но по-мальчишески вспыльчивый и горячий, Костя терпеть не мог, когда кто-то от него чего-то требовал, а тем более, когда ему перечили. Рука юноши непроизвольно потянулась к ручке пистолета, но в последний момент он сдержал себя. Мир метро крайне странный и запутанный, лучший способ в нём выжить – принять метро таким, какое оно есть, со всеми особенностями станций, даже самыми дикими. Костя слышал про «Пушкинскую», где правили нацисты, пишущие лозунги «Метро для русских!» на немецком языке, и про «Парк победы» где обосновались последователи культа Великого червя, и про другие диковинные явления. С самого детства родители внушили ему одну простую, но важную истину: «В чужой монастырь со своим уставом не ходи». Кроме того, его на эту станцию никто не звал, пути обратно не было, и начинать жизнь на новом месте со скандала было бы, мягко говоря, опрометчиво.

Пока Костя боролся с собой, его рука так и продолжала непроизвольно подрагивать в районе пистолета, что, как ни странно, вызвало у жителя станции не страх, а скорее любопытство. «Осмелюсь предположить, что Вы желаете расплатиться патронами?» – учтиво поинтересовался мужчина. Костя посмешено отдёрнул руку, на всякий случай убрал пистолет за спину, и потянулся в карман жилетки, где лежали мясные брикеты. Тратить ценные вещи у него не было никакого желания, а уж еды, слава богу, было много. Нащупав один, самый маленький, он протянул брикет настырному жителю станции, пояснив: «Очень вкусная и полезная пища!» Человек осторожно принял из рук Кости странную валюту, повертел в руках, понюхал, после чего откусил маленький кусочек… Дальнейшее превзошло все ожидания Кости.

В мгновение ока весь брикет исчез во рту человека, глаза его засияли, улыбка в первый раз стала не механической, а самой что ни на есть искренней, и трясущимся от восторга голосом житель станции затараторил: «Господи, какой невероятный вкус! Никогда в жизни не ел ничего подобного! Просто фантастика! – немного придя в себя, он продолжал своим обычным тоном, но ещё более торжественно: - Данная плата не только покрывает оказанную мной услугу, но и значительно превосходит её, поэтому Вы вправе просить меня поработать для Вас ещё». К этому времени разноцветный человек успел надоесть Косте так, что сначала юноша хотел высказать желание, чтобы тот поскорее исчез с глаз долой, но вовремя понял, что может воспользоваться шансом лучше узнать место, куда попал.

«Первое, представьтесь, пожалуйста, предпочитаю обращаться к людям по имени». «О, ну это вопрос совсем простой, - улыбнулся человек, и торжественно представился: - Меня зовут Швейцар». «А меня Костя, Константин Чернов! Теперь второе. Почему вы сказали, что станция называется «Менеджерская»? Насколько я знаю, раньше название вроде бы было другое…» «Ещё совсем недавно мы и правда жили на «Выставочной», но недавно решением госпожи Супервайзер, название было изменено на нынешнее. Опять же, как хорошо сочетается: «Менеджерская» и «Международная». «Понятно. И третье. Нельзя ли провести для меня нечто вроде экскурсии по станции?» «Увы, - развёл руками Швейцар, - данное действие не входит в мою компетенцию, - и, увидев, что Костя сурово нахмурился, поспешил прибавить: - Но Илона выполнит Ваш приказ, причём совершенно бесплатно, я договорюсь. Ровно через десять минут начнётся аукцион, на котором лично я очень рекомендую вам присутствовать, а после него я Вас представлю». Это звучало обнадёживающе, Костя согласился. «Если один брикет сушёной свинины тут стоит так дорого, райская же у меня начнётся жизнь», - радостно подумал он, прикидывая, насколько дней хватит его запаса брикетов. Спросив, где будет проходить этот самый аукцион, он отправился в центр станции, чтобы осмотреться на новом месте.

Пространство между колоннами разделяли невысокие, около полутора метров высотой перегородки, в каждой из которых была дверь с табличкой, два ряда таких совершенно одинаковых отсеков шли вдоль обеих сторон станции. Особенный интерес Кости во время прогулки по нижнему ярусу вызвали таблички на дверях, судя по которым станция вела активную деятельность. По одной стороне шли кабинеты с именам работавших там людей: «Офис-менеджер», «Мерчендайзер», «Логист». Были тут и кабинеты служб: «Приёмная», и «Комната охраны», и «Отдел маркетинга» (что бы ни значило это загадочное слово), и даже, что особенно впечатлило Костю, «Отдел торговли». Около этой двери Костя не удержался и привстал на цыпочки, так что смог заглянуть за перегородку. Там за огромным письменным столом, заваленным бумагами, сидело три человека в таких же диких нарядах, как у Швейцара. Точнее, одежда сама по себе была, как и в случае со Швейцаром, вполне нормальная, поражали воображение именно цвета. «Интересно узнать, кто тут у них портной, - размышлял Костя, шагая дальше, - я бы на месте этих людей, давно выгнал его с работы». Он успел обойти нижнюю платформу лишь наполовину, когда двери всех комнат открылись, из них одни за другим стали выходить обитатели станции, и Костя убедился, что странным пристрастием смешивать цвета отличались не только Швейцар и сотрудники торгового отдела, но и вообще все до единого обитатели «Менеджерской». Здесь были как мужчины, так и женщины, но ни о возрасте, ни даже о степени привлекательности последних Костя в первый момент не смог судить – разноцветная одежда не позволяла сосредоточиться на её обладателях. Потом только он увидел, что большинство их весьма почтенного возраста, от сорока пяти до пятидесяти лет, встречались и шестидесятилетние; ни детей, ни молодёжи на станции вообще не наблюдалось, что внушало серьёзное беспокойство. Но тогда молодой человек оказался захвачен этой пёстрой толпой, стремящейся со всех сторон по лестницам на верхний этаж, и совершенно ошалел от буйства цветов, поэтому в первый момент не заметил появления на станции человека, не похожего на остальных. Однако обратив, уже не мог оторвать взгляд.

Сквозь почтительно расступающуюся толпу шествовала женщина, в совершенно нормальной, и по фасону, и по расцветке одежде, именно такой, какую привык видеть на людях Костя: белая рубашка, чёрная юбка, чёрные туфли, никаких заплаток с блёстками или полосок ядовито-салатового, как на других людях. Стоит ли удивляться, что именно эту женщину Костя и сумел разглядеть. А посмотреть было на что. Женщина была уже не молода, не меньше тридцати пяти лет, но очень хороша собой. Русые волосы были собраны на затылке в тугой узел. На необыкновенно миловидном, несмотря на острые скулы и сильно выдающийся вперёд подбородок, лице застыло выражение уверенности в себе и силы, очки в чёрной оправе подчёркивали впечатление. Изящная белая блузка облегала статную фигуру, ненавязчиво обозначала большую, красивую грудь. Затем шла строгая чёрная юбка до колен и стройные ножки, при одном взгляде на которые Костю бросило в жар. Завершали картину скромные, но от этого ещё более приятные взгляду туфельки на высоком каблуке.

Толпа притихла, и в наступившем безмолвии отчётливо слышался стук женских каблуков. Провожаемая восторженными взглядами подчинённых, начальница станции поднялась по лестнице, прошествовала в самый центр второго этажа, поднялась на невысокий постамент, сложенный из красных и синих блоков, и аукцион начался. Но только не для Кости. Юноша совершенно выпал из реальности, он не слышал и не видел того, что происходит вокруг, лишь стоял и смотрел, не эту потрясающую женщину с ужасным именем Супервайзер. То, что происходит вокруг, никак его не трогало, пока у самого уха молодого человека ни раздался чей-то выкрик: «Восемь!» Тут только он понял, что пора начинать включаться в жизнь станции и обратился к стоящему рядом человеку, тому самому, кто вернул его на землю: «А что сейчас происходит?» «О! Очень интересный и ценный лот. Личная беседа с госпожой Супервайзер!»

К этому моменту цена за беседу с красавицей уже достигла десяти неизвестно чего, и, боясь, что не сумеет воспользоваться такой возможностью, Костя вынул из жилетки самое ценное, что там было – лупу – и громко, отчётливо сказал: «Я ставлю вот это. Не знаю, во сколько вы оцените эту вещь; прошу вас, возьмите её». Он подошёл, пропущенный заинтригованной толпой, к самому постаменту и, не сводя глаз с прекрасной правительницы станции, протянул ей увеличительное стекло. С минуту госпожа Супервайзер разглядывала лупу, после чего снова посмотрела на Костю с явным любопытством в глазах и заговорила мягким, но с явно слышными железными нотками, голосом: «Так это Вы и есть, человек извне? Слышала ваш стук, но, увы, не имела досуга открыть». Швейцар за такие слова наверняка бы услышал о себе много интересного, но госпоже Супервайзер Костя готов был простить всё. «Вещь, в самом деле, очень редкая и интересная. Считаю, что цена в двадцать будет идеальной». Собравшиеся притихли. Какова бы ни была местная валюта, двадцать единиц всем, кроем Кости, показались чересчур высокой ценой. «Двадцать раз! Двадцать два! Двадцать три! – начала выкрикивать Супервайзер странные слова. – Лот продан. Аукцион окончен. Всех благодарю за участие», - после этого она подошла к Косте и пригласила следовать за собой.

Он готов был идти за ней хоть на край света, но путь окончился у двери с надписью «Приёмная». Когда они остались одни в небольшом помещении, где стояли только стул, на который, положив ногу на ногу, уселась она, и кресло, предназначенное для гостя, Костя долго не мог решить, с чего же начать беседу с женщиной, произвёдшей на него столь сильное впечатление. Он лишь сидел и глупейшим образом таращился во все глаза. Надо сказать, что и женщина всё это время так же пристально его разглядывала, но если эмоции Кости отражались на лице так же как, пощёчина на щеке, то её лицо оставалось совершенно непроницаемым. «Игра в гляделки» продолжалась несколько минут, потом она нарушила затянувшееся молчание. «Для беседы со мной у Вас есть ровно десять минут». И Костя почти на автомате выпалил: «Знаете, Вы очень красивая».

Госпожа Супервайзер вскочила со стула, порывисто подошла к Косте и проговорила, сверля его глазами так, что юноша чуть не упал от страха вместе с креслом. «Вы наглец, молодой человек! Может быть, вы специально пришли сверху, чтоб это мне сказать?» Костя сначала замотал головой, потом, после секундного размышления, кивнул утвердительно. «Понятно», - уже совершенно спокойно ответила на его мимику Супервайзер, и Костя, ошеломлённый таким резким отпором, немного воспрянул духом. «У меня тоже есть к Вам пара вопросов, более разумных. Хотелось бы узнать, что означает Ваше имя?» Костя слышал, что у каждого имени есть своё сложное объяснение, дающее человеку некоторую характеристику, но, увы, он, если когда-то и читал о значении имени Константин, сейчас вспомнить не мог. Впрочем, женщина почему-то не стала ждать ответа и почти сразу спросила: «Кем вы работаете?» На этот вопрос ответить было гораздо проще. «Участвую в экспедициях по поверхности!» Это, конечно, было лишь частью правды, но, как известно, не обманешь – не расскажешь. Супервайзер слегка приподняла бровь, видимо, восхищённая тем, какой опасной работой занят её собеседник, и проговорила про себя: «Костя значит исследователь». «Что-что?» - переспросил юноша, но она уже спрашивала дальше: «Откуда Вы?» «Из Изумрудного города!» - торжественно заявил Костя, но его слова произвели на госпожу Супервайзер совсем не тот эффект, которого Костя ждал: она рассмеялась, да так, что аж закачалась на стуле. «М-да… - протянула она, прекратив смеяться так же резко, как начала. – Вот времена пошли… Мужчины, чтоб женщину очаровать, даже выдумать ничего толком не могут».

И вот тут-то Костя уже обиделся. Он в запальчивости вскочил, подбежал к правительнице станции и ткнул ей чуть ли не в самое лицо пропуск, специально выдаваемый участника экспедиции: «Изумрудный город, подразделение исследователей». Но надпись не произвела на неё никакого эффекта. «Мало ли, что Вы написали на бумаге. Я тоже могу ходить с документом Штаба крысиной танковой армии». От этого заявления у Кости окончательно испортилось настроение, и поэтому когда госпожа Супервайзер спросила его, какова цель появления Кости на их станции, то молодой человек даже не стал пытаться придумать что-то эффектное или романтическое, и мрачно буркнул: «Спасался от стаи собак-каннибалов». Вопреки ожиданиям, нового потока колкостей не последовало и Костя, взглянув на неё исподлобья, заметил, каким серьёзным стало после этих слов её лицо. «Вот уж загадка из загадок, - подумал он про себя, - в какую ложь верят женщины, и в какую правду они верить не желают».

Тем временем, правительница станции поднялась со стула и официальным тоном сообщила, что беседа подошла к концу, и что вопрос о предоставлении ему жилья она решит тогда, когда на это будет время, после чего каблучки простучали мимо юноши сидевшего, слегка согнувшись, и не обратившего в этот раз на ноги женщины никакого внимания. Но прежде, чем дверь за госпожой Супервайзер закрылась, он услышал слова, произнесённые вполголоса, но отчётливо: «Мальчишка… Капризный мальчишка». «Ты и есть мальчишка. Только пистолет настоящий» - сказал он самому себе.

Не успела правительница выйти из приёмной, как туда, осторожно постучавшись, заглянул Швейцар, видимо, всё ещё отрабатывающий свиной брикет. После только что произошедшей беседы, появление Швейцара было не очень кстати, настроение у юноши было паршивее некуда. На вопрос, решила ли госпожа Супервайзер вопросы, связанные с пребыванием Кости на станции, тот ответил лишь неопределённым мычанием. «Могу помочь с решением вопроса, - загадочно улыбнувшись, проговорил Швейцар, подходя поближе, - иначе Вам право же, придётся спать на полу. Всего-то надо десяток брикетов этого изумительного яства…» Но уже в следующий момент он в ужасе отпрянул к дверям, потому что в руках молодого человека блеснул пистолет. «Оставьте меня в покое!» - прозвучал мрачный голос юноши и Швейцар понял, что лучше ему и в самом деле поскорее ретироваться. Уже от самых дверей он робко проговорил: «Я обещал вам, что Илона…» «Пусть она отдыхает» - был лаконичный ответ.

Костя заночевал прямо в приёмной, на кресле. «Раз им тут всем «недосуг» и за всё требуется платить, отлично. Я найду возможность обойтись и без их «услуг»!» Правда, как он этого добьётся, Костя пока себе представлял весьма смутно. Сначала казалось, что спать в кресле очень даже неплохо, но уже через пару часов у юноши сильно затекла шея и онемела от неудобной позы рука, так что проснулся он настолько расстроенным, что сначала даже не заметил, что он в помещении не один.

Напротив него на стуле сидела и терпеливо ждала пробуждения Кости молодая женщина лет двадцати пяти, невысокого роста, довольно милая, а главное – в её наряде наблюдалось некоторое подобие дизайна. На ногах девушки были полуботинки, и хотя подошвы у них были красные, шнурки чёрные, а сами ботинки – голубые, вместе цвета как минимум не контрастировали. Штанины широких, свободных брюк были с одной стороны белые, с другой жёлтые, пиджак слеплен из невероятного количества лоскутков самой диковиной расцветки, но вместе они образовывали узор, нечто наподобие мозаики. Из под пиджака виднелась совершенно однотонная, светло-коричневая рубашка, которая лишь усиливала благоприятное впечатление. На этот раз с Костей возникла ситуация, прямо противоположная восхищению госпожой Супервайзер: увлёкшись необычной одеждой, он совсем не заметил сначала девушку. Лишь приглядевшись, он увидел, что на него смотрит приятное, слегка осунувшееся лицо, с чуть вздёрнутым носиком и глубокими, задумчивыми глазами. Рыжеватые с каштановым отливом волосы были подстрижены не намного короче, чем у Кости, и хотя юноша вообще не любил стриженых женщин, но той, что сидела сейчас напротив, непроизвольно улыбнулся, и она тут же ответила ему мягкой, лучистой улыбкой.

«Ты Илона? – сразу же догадался Костя, и добавил беззлобно: - Швейцар так и не успокоился, пока не прислал тебя». «Как можно, - ответила она приятным, слегка грустным голосом, - сделка для тех, кто здесь живёт – дело святое». «Столько хочется тебя спросить, - смущённо улыбнулся Костя, - даже и не знаю с чего начать…» «Позволь, прежде всего, меня спросить тебя, что решила по поводу тебя наша госпожа?» «Ваша госпожа… - начал было Костя, багровея от обиды, но закончил спокойнее, чем хотел, - ничего мне не сказала. Вот я и решил, что буду жить тут». Илона оглядела приёмную, крошечное помещение площадью не больше пяти квадратных метров, где стояли только кресло и стул, и с сомнением покачала головой. «Едва ли это возможно». Костя вынужден был признать, что и сам это понимает. «Пойдём лучше ко мне, - решительно сказала Илона, поднимаясь, - в моём кабинете мы и поговорим спокойно, и тебе будет комфортнее!» Услышав это, Костя взглянул женщину немного иначе, чем когда увидел её в первый раз. Конечно, Илона была далеко не так обворожительна, как госпожа Супервайзер, но тоже очень даже симпатичная. Впрочем, мыслям в данном направлении девушка сама не дала развиться, договорив: «…Когда я уйду после работы к своему любимому, сможешь остаться в кабинете». И проснувшийся было мужской интерес к ней, сразу почти угас: Костя дал себе чёткую установку не ухудшать своё положение здесь, и без того крайне шаткое.

После крошечной приёмной кабинет Илоны, хотя он тоже был небольшой, показался Косте прямо-таки тронным залом. Помимо неизменного стола со стулом и шкафчика, в комнате у дальней стены стоял самый настоящий диван с мягкими подушками, названный Илоной странным словом «софа», хоть и сильно потёртый, но всё ещё не рассохшийся. На нём Илона и предложила им разместиться для беседы. Костя уселся на предложенное место, диван упруго прогнулся под ним, и впервые за долгое время он полностью расслабился и почувствовал себя счастливым. К тому же, рядом, взобравшись на диван с ногами, сидела милая девушка.

«Ты тоже появилась тут не так давно?» – спросил он. При этих его словах девушка выпучила глаза в искреннем изумлении: «Д-да, так и есть.. Но.. Но откуда Вы успели узнать?» «Вот какой эффект производит на женщина простейшая дедукция, - радостно подумал про себя, а в слух сказал: - Во-первых, давай общаться на «ты», это «Вы» меня тут уже успело жутко достать. А во-вторых, ты тут единственный человек с нормальным русским именем, у остальных они какие-то то ли швейцарские, то ли немецкие». В ответ на его слова Илона сначала наморщила лоб, пытаясь понять сказанное, потом просияла и улыбнулась. «Насчёт моего имени вы.. То есть ты – совершенно прав. Только вот про остальных неверно поняли. Это же не имена совсем, это названия должностей. Впрочем, сложно в двух словах объяснить всё, постепенно дойдём и до этого. Если ты не против, я пока расскажу о себе»

Костя не имел ничего против, и девушка поведала ему свою невесёлую историю. Она родилась всего за пару лет до Апокалипсиса и, разумеется, помнить то время не могла, но Костя представил себе, как двадцать с лишним лет назад перепуганная женщина везла в сторону метро коляску с крошечным кое-как завёрнутым впопыхах ребёнком, и вою сирен вторил слабый детский плач. Дальше, впрочем, картина рисовалась ничуть не более весёлая. Большинство детей сохраняют на всю жизнь воспоминания о первых игрушках, вкусных тортах, которые они ели, будучи маленькими, и прочих маленьких детских радостях, у Илоны из детства остались такие впечатления, которые она предпочитала лишний раз не вспоминать. До пятнадцати лет она жила с мамой на более-менее благополучной «Киевской-кольцевой», хотя ей и приходилось с самого раннего возраста работать с утра до вечера наравне со взрослыми, жизнь всё же была хотя бы сносной. Всё изменилось, когда её ещё довольно привлекательная мать попалась на глаза военному чиновнику Ганзы, который пожелал сделать её одной и своих любовниц. Не предвидя последствий, мать Илоны ответила категорическим отказом. Их судьба была решена в одну минуту. Со светлой и опрятной «Киевской-кольцевой» мать и дочь уже через несколько часов были отправлены на «Киевскую» Филёвской ветки.

То, что там увидела Илона, до конца дней врезалось ей в сознание, и обеспечило девушке потом много бессонных ночей. На этой «Киевской» рождались дети с врождёнными мутациями, «нормальных» на всю станцию вместе с Илоной едва ли набралось бы десяток. С нескрываемым ужасом в глазах смотрела девочка на мальчиков с огромными головами, девочек с тремя пальцами; на тех, кто в двадцать лет имел интеллект пятилетнего, на детей орущих непонятные слова. Мама пыталась убедить юное создание, что это такие же люди, как и они, что они не виноваты в своих уродствах, но внушить такие мысли девочке было нелегко. Все эти существа были, за редким исключением довольно безобидные, лишь один сгорбленный юноша время от времени начинал гоняться за Илоной с отвратительной улыбкой и кричать: «Детоички! Детоички!»

Станция вместе со «Смоленской» и «Арбатской», входила в так называемый «Арбатский альянс», управлялась группировка представителей стран Кавказа во главе с президентом Твалтавадзе. Впрочем, никаких притеснений Илона и её мама не испытывали и жили относительно спокойно, пока Альянсу не пришло время расплачиваться с Трестом за поставки продовольствия. Тогда союз станций «Выставочная» и «Международная», гордо именовавший себя «Трестом», был довольно силён, и отказаться от уплаты президент Твалтавадзе не решался, однако, и средств на уплату не имел. Проблема была решена просто. В Тресте ощущалась нехватка женщин, вот молодыми, симпатичными девушками Альянс и расчитался с Трестом. На этом месте Костя перебил её: «То есть как это?! Живыми людьми? В рабство, что ли? Господи, ну и низость». «В метро и не такое бывает… До сих пор помню этот день, - рассказывала она, слегка побледнев, - меня и шесть других девушек отняли у семей и повели под охраной через перегон в сторону Треста; моя мама металась за вооружённым кордоном, кричала, плакала… Но никому не было ни до неё, и до меня никакого дела. Представители Треста забраковали одну девушку, она показалась им слишком толстой, и у меня затеплилась надежда, что они или откажутся и от меня, или отменят сделку, но, увы, я была тогда очень красивая, оглядев меня, люди из Треста заявили, что я стою двоих, и сделка состоялась. Вот так я оказалась тут». «Ты и сейчас просто прелесть, - чуть было не сказал Костя, но, вспомнив, какую бурю поднял, сказав комплимент госпоже Супервайзер, предпочёл нейтральный вопрос: - А кем ты работала здесь, в Тресте?»

Вместо ответа она вдруг обхватила голову руками и несколько минут сидела, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Потрясённый юноша тоже сидел молча. Казалось ответа не будет, но всё же спустя пару минут Илона сделала над собой усилие, и проговорила грустно: «Зачем отрекаться от прошлого? Что было, то было… В общем, я была проституткой. Ко мне приходили мужчины, ну и… Ты понимаешь. Конечно, они были со мной очень обходительны и милы, тут ведь собрались бизнесмены из Сити, их сотрудники, охранники. Никаких унижений или, боже упаси, побоев… И всё равно стоило мне подумать о том, что я, ещё недавно такая гордая, знающая себе цену девушка, которая даже искренне влюблённым в неё парням не давала и тени надежды, по графику обслуживаю мужчин, как хотелось разбить голову об стенку! И тогда в моей жизни появился он, Финансовый директор, я называю его Фини. Он был самым постоянным моим клиентом и самым нежным, с ним мне было по-настоящему хорошо. Однажды он сказал, что не может допустить, чтоб я отдавалась другим мужчинам, что он хочет, чтоб я была его и только его, и я с радостью согласилась. Более того, чтобы не мучить мою и без того растоптанную гордость положением содержанки, он специально для меня нашёл работу: менеджер по работе с клиентами, и выделил кабинет».

«Если ты не против, - сказала она после паузы, - дальнейшую историю я расскажу тебе за чаем». Это предложение было принято Костей с не меньшим энтузиазмом. Даже в Изумрудном городе пробовали знаменитый чай с «ВДНХ», и Костя знал, что чай очень вкусно пить с мясными брикетами, поэтому как только они сели за стол, Костя выложил на стол два брикета. «А это вот наша еда, угощайся!» «Ух ты, те самые штуки, от которых пришёл в восторг Швейцар? Спасибо огромное! А вот чай». С этими словами она поставила на стол два стакана с красноватой жидкостью. «Ээ.. Это что такое?» - с некоторым испугом в голосе проговорил Костя. «Как же, разве ты никогда не пил чай?» «Пил… Но у нас под ним понимают совсем другое…» Отпив из стакана, Костя убедился, что чай на «Менеджерской» не имеет почти ничего общего с чаем с «ВДНХ», но этот напиток тоже был вкусный и, главное, тёплый – Костя уже не помнил, когда в последний раз пил горячее.

Откусив брикет, Илона тоже вся засияла. «Боже, какая прелесть!.. Да, Швейцар прав, это действительно невероятно вкусно. Собственно, история подходит к концу. Три года назад случилась какая-то беда. Фини мне толком не рассказывал, сначала был слишком потрясён, потом просто не хотел пугать. Остальные мои знакомые тоже или не знают точно, или не говорят. Но, судя по всему, на Трест напали войска Альянса. Сражение было жестоким, настоящим побоищем, люди с «Киевской» перебили почти всё население «Выставочной» - лишь мой Фини и ещё несколько человек успели спастись, – и всю охрану, но Трест всё же сумел отбиться. Почему Альянс больше не нападает – точно не знаю, может быть, мы заключили договор». Костя хотел ещё о многом спросить Илону, но тут она посмотрела на часы, и встрепенулась. «Ой, мне уже пора идти, Фини ждёт. Оставайся тут, будь как дома. Я приду завтра в девять утра!»

Она ушла, а Костя наконец-то снял и убрал в шкафчик осточертевший защитный костюм, затем удобно развалился на мягком, упругом диване, блаженно вытянул ноги и, прежде чем сон накрыл его, успел провести в своём сознании анализ дня, как он привык делать день за днём. «Что-то случилось с Изумрудным городом – очень плохо. Погиб профессор и другие хорошие люди – плохо. Я жив – очень хорошо. Я попал в место, где можно жить – ещё лучше. Меня не восприняла всерьёз красивая женщина – не хорошо, но не страшно. Другая женщина занята другим мужчиной – обойдёмся. Чувствую непонятную опасность – хорошо или плохо?» Последнюю мысль он додумать не успел – провалился в сон, точно в омут. На этом закончился первый день пребывания Кости на «Менеджерской».

Глава четвёртая: первая тревога

Следующее утро началось для Кости, не успел он проснуться, с радостной новости, которую, сияя, сообщила ему Илона. Девушка ходила к госпоже Супервайзер и заявила, что, так как она – специалист по работе с клиентами, и Костя вполне может считаться клиентом их Треста, причём в данный момент – единственным, то предоставить ему в качестве жилья свой кабинет – её прямая обязанность. Вайзер, как для краткости решили именовать правительницу Костя и Илона, хоть и не была убеждена такой логикой, но разрешение дала.

«А теперь, я рада буду ответить на твои вопросы про наш Трест!» Костя потянулся в жилетку за брикетом, и протянул его Илоне. «Вот тебе сразу авансом плата за сегодняшний день» - пояснил он, увидев в глазах девушки удивление. При этих словах её лицо омрачилось. Минуту она сидела и подавленно молчала, а потом проговорила тихо: «Нет, прошу, умоляю – не надо… Не надо чтоб наше общение проходило по принципу товарного обмена…» Костя несколько опешил, и даже сначала не знал, что сказать. «Ну, у меня тут все подряд требуют платить за каждый вздох, вот я и…» «Да, - грустно улыбнулась она, - такова жизнь в нашем Тресте. Но я не такая, запомни. Поэтому, если ты хочешь меня угостить – я с радостью приму это замечательное лакомство как подарок. Но никакой «платы», хорошо?» Костя был необыкновенно рад такому повороту событий. Хотя бы с одним жителем «Менеджерской» он смог завести не деловые, а дружеские отношения. Когда он с жаром ответил ей, что и сам безумно рад её просьбе, лицо девушки просияло так, как не сияло ещё ни разу. «Спасибо тебе, - прошептала она, - и прости если была резка… А теперь я готова рассказывать!» «Только налей мне, пожалуйста, ещё чаю – и побеседуем!» И вот они снова сидят за столом, потягивая красноватый напиток.

«Сначала мне очень хотелось спросить тебя, отчего вы все так странно одеты, но этот вопрос уже более-менее ясен…» «В самом деле? Тебе рассказал Швейцар?» «Никто не сказал. Но всё равно понятно – вы собираете любую материю, какую удастся найти, и из неё выкраиваете привычную по виду одежду». И, видя каким восторгом загорелись глаза собеседницы, продолжил рассуждать: «То, почему вы тут живёте на работе, тоже загадка не трудная. Так было принято работать раньше, когда существовало Сити». «Да, именно так! - воскликнула девушка, - Но как же ты…» «Очень просто, - снисходительно улыбнулся Костя, - тут надо было только чуть-чуть подумать. Кто мог оказаться под землёй здесь, в районе крупнейшего в России торгового и делового центра? Конечно же люди, там работавшие. Нам в Изумрудном городе рассказывали в детстве такую забавную сказку о людях, которым до Войны приходилось столько времени добираться с работы домой, что оставались ночевать прямо там. Кажется, это была не сказка…» «Я не видела этого, - честно призналась девушка, - но помню, что до войны с Альянсом станции ещё не были так похожи на офис, хотя тогда уже старались жить, словно у нас тут одно большая фирма. А вот потом точно свихнулись все от ностальгии». «Заметно. Есть, однако, кое-что, что мне непонятно». «Неужели тебе что-то может быть непонятно?» - воскликнула Илона, и в голосе её не были ни тени иронии, лишь искренне восхищение. «Может быть, - улыбнулся тот, - Дедукция не всесильна. Я никак не пойму, почему ни один житель не покидает приделов станции: никто не уходит на соседнюю «Международную» и на «Киевскую». Конечно, я тут недавно, но внимательно следил за обоими туннелями, и вижу то, что вижу». «Почему никто не ходит на «Киевскую» - понятно, они же нападали на нас». «Я тебя умоляю… В метро станции по несколько раз в год становятся то друзьями, то врагами. А у вас и выбора нет – только торговать через «Киевскую», других выходов в Большое метро не существует». Илона лишь растеряно пожала плечами. «В самом деле… Знаешь, я никогда не задумывалась. Тут ведь всё есть, всего вдоволь, зачем куда-то ходить… А что касается «Международной»…» Тут она вдруг запнулась. «Что с ней такое?» - встрепенулся Костя. «Ты знаешь… Если б ты не спросил, я б и не задумалась… Но с тех пор, как кончилась война с Альянсом, я ни разу там не бывала». Костя откинулся на спинку стула. «Однако это любопытно. Ну ладно, оставим пока эту тему. Скажи лучше, когда у вас следующий аукцион?» «Ах, так ведь каждый день проходит! – воскликнула Илона. - И сейчас как раз начинается! Идём скорее».

Всё же они поторопились зря – до аукциона, судя по станционным часам, горящим над входом на перрон, оставалось десять минут. Так что Костя имел возможность полюбоваться выставкой, занимавшей почти весь второй этаж станции. На всём протяжении стены были развешены в ряд картины знаменитых художников, творивших задолго до Апокалипсиса, и фотографии. Экспозиция, как объяснила ему Илона, менялась раз в два месяца, и каждый раз смена выставки становилась настоящим событием для Треста. Сейчас тематика была «Природа». Чего тут только не было! И бескрайние моря, и мрачные горы, и цветущие луга, которые на протяжении многих лет кто-то бережно зарисовал, сфотографировал, и оставил на память потомкам, чтобы теперь те люди, кому судьбой была уготована жизнь под землёй, имели представление о том, что было когда-то давно там, наверху. Илона, как и другие жители станции, посещала выставку едва ли не каждый день, и поэтому на картины смотрела рассеяно, и довольно скоро отошла в сторонку, чтоб посидеть на скамейке, множество которых было установлено напротив выставки. Но Костя застывал перед каждой репродукцией, каждым снимком, и оторвался от созерцания утраченной человечеством красоты лишь тогда, когда начался аукцион.

Первой новостью для Кости было то, что в качестве валюты на станции использовалась… еда. В основном, консервы. Иногда в качестве оплаты принимались пакетики с чаем или сушёными кашами, плитки шоколада. Как позднее выяснилось, на каждые три дня обитатели станции получали продуктовый набор из вышеназванных составляющих, а горячую воду для заварки чая и каш брали в общем аппарате. Юноша был в шоке. Даже в Изумрудном городе еду берегли, здесь же, в Тресте, её самым диким образом транжирили! Это казалось невероятным. Потом, впрочем, он понял, что сделал слишком скороспелые выводы. Ведь тот человек, который действительно голоден, съест всё, что угодно и его ничто не остановит. И если еда тратится на что-то другое, значит, в ней для человека и надобности нет. Видимо, примерно так думали правители станции, и приняли такие меры, чтобы исключить выброс продуктов питания. Аукцион же был лишь средством вернуть излишки продовольствия. На аукционах выставлялись самые разные лоты. То картины, которые человек мог, выиграв, повесить у себя в кабинете, то деликатесы, не входившие в стандартный набор, например, сушёные фрукты. Бывали и совсем необычные лоты, как то, что был выигран Костей в первый день. Одним словом, администрация Треста в лице госпожи Супервайзер нашла идеальный способ совместить приятное с полезным, что, без сомнения, делало им честь.

За последующие дни Костя успел познакомиться со всеми обитателями станции, их было немного, человек сорок. Правда, он ещё не бывал на «Международной» и не знал, сколько человек живёт там. Из всех тех, с кем он с недавнего времени должен был жить вместе, лишь с Илоной возникла у юноши дружба, и нечто вроде приятельских отношений – с самым скромным жителем станции, мужчиной по имени Промоутер. По словам этого по местным меркам ещё молодого человека тридцати восьми лет, в Тресте он оказался совершенно случайно – ездил из бедного района Москвы чтобы хоть издали поглазеть на небоскрёбы Сити… Когда он поднялся на эскалаторе, то увидел бегущую навстречу перепуганную толпу. Так он и оказался жителем Треста, и чтоб не выделяться решил взять никем не занятую «вакансию» делового имени. С ним Костя любил иногда поговорить о том, о сём. С возлюбленным Илоны Костя искренне желал поладить, испытывая глубочайшее уважение к самой девушке, но Финансовый директор его разочаровал. Этот человек был по-своему мил, обходителен и вежлив, но до тошноты скучен, удручающе неромантичен и не имел, казалось, совершенно никаких интересов.

Что же касается всех остальных обитателей станции, то ни о какой дружбе с ними и речи быть не могло. Восхищённый сперва яркостью одежд, он потом был так же сильно удручён блёклостью и патологической ограниченностью самих людей. Когда он заходил в какой-нибудь кабинет и пытался завести беседу, ему сухо сообщали, что он мешает рабочему процессу. Когда заговодил с кем-то на верхнем ярусе или на скамейке, то его вопросы или просто игнорировали, или отвечали неохотно, или вообще требовали «оплатить услугу» - в любом случае, разговор не клеился. Костя не понимал этих людей, хотя и не осуждал их. «Пусть живут, как им нравится» - решил он. Таким образом, не имея ни к кому претензий, Костя не стремился и наладить с этими людьми отношений.

Так прошло несколько дней. Костя не мог жаловаться на свою жизнь в Тресте. Ему немного было грустно от того, что красавица Вайзер демонстративно не обращала на него никакого внимания. Он не уставал удивляться, как такая яркая, умная, сильная женщина, как Илона, может любить такую бесцветную личность, как Финансовый директор, но сильно ему настроение эта несправедливость не портила. Гораздо больше волновала Костю другая проблема. Откуда бралось всё то кричащее, выпирающее из всех щелей благополучие, которое наблюдалось в Тресте? Даже в его родном Изумрудном городе, при том, что условия существования там были спокойнее и комфортнее, чем почти во всём остальном метро, всё же было не так всё чисто, прилизано и роскошно – люди в Городе довольствовались малым.

С чистотой и блеском Треста всё прояснилось довольно быстро. Выяснилось, что, хотя уборщиков на станции нет, но все жители каждую неделю бригадами по десять человек занимаются наведением порядка вместо основной работы. Костя, которому Вайзер так и не дала места, больше от скуки, чем от любви к чистоте участвовал в нескольких уборках, вместе с местными жителями протёр каждый миллиметр станции, и мог лишь восхищаться тем, с каким усердием все эти менеджеры и дистрибьюторы сдували каждую пылинку с поверхности родной станции. Его догадка относительно одежды тоже была верна. Он сам наблюдал не раз за тем, как несколько жительниц станции, или после, или вместо работы – которая тут явно никого сильно не напрягала – из совершенно разношёрстного материала пытались скроить галстук или брюки. Иногда ничего не выходило, ткань рвалась, стоило хотя бы попытаться примерить получившиеся вещи, но часто труд всё же не пропадал впустую. Костя и сам выиграл на аукционе рубашку, брюки и нижнее бельё, правда, для этого пришлось распрощаться с набором зубочисток и защитными очками, зато у него была теперь смена одежды.

Так же в скором времени был открыт секрет туалетов, невероятной роскоши для метро: в кабинках стояли настоящие унитазы. Сначала Костя думал, что нечистоты выводятся на поверхность и сбрасывались в реку, потом оказалось, что они растворяются специальным составом. Главный Инженер даже, за плату в последний мясной брикет, показал ему, как выглядит эта гадость. Хотя, когда Костя осторожно спросил, а что они будут делать, когда запас кислоты иссякнет, Инженер промолчал. Потом юноша высказал обеспокоенность тем, насколько хорошо станция обеспечена воздухом и электричеством, и, расставшись с набором игральных карт, увидел усовершенствованную систему вентиляции «Менеджерской», а так же генераторы электричества, работающие на неком жидком топливе. Увидел он и трубу, по которой текла сверху фильтрованная вода Москва-реки. Казалось бы, никаких причин для волнения не наблюдалось, и всё же Костю не покидало ощущение, что весь этот рай, всё это благополучие и изобилие отдают чем-то искусственным, нереальным.

Впрочем, вскоре из его сознания надолго улетучилась возникшая было обеспокоенность, и загадки станции на время перестали интересовать юношу. Через неделю после появления Кости на станции, когда стало ясно, что с Илоной и тем более с Вайзер рассчитывать на взаимность не стоит, он познакомился с третьей относительно молодой и достаточно красивой женщиной на станции. Она работала в медицинском кабинете, и никто не звал её иначе как Медсестрой. Во время своих странствий на поверхности Костя получил несколько царапин, и хотя эти повреждения были совершенно несущественными, и раньше он о них даже не вспоминал, теперь, в тот же день, когда Костя обратил внимание на Медсестру, юноша явился к ней и попросил обработать его раны. Надо сказать, что жители станции отличались хорошим здоровьем – они почти не болели, и потому Медсестра откровенно скучала. Появление у неё Кости вызвало радость женщины уже потому, что к ней вообще обратились за помощью. Когда же молодой человек снял рубашку и улёгся на кушетку, в глазах Медсестры зажёгся неподдельный женский интерес, что и не удивительно – в Изумрудном городе он был лишь одним из молодых, крепких парней, тут – единственным.

Пока Медсестра старательно обрабатывала его смехотворные царапины, Костя рассматривал её с ног до головы, и всё больше понимал, что Медсестра отличной подойдёт на роль пассии. Медсестре не было и девятнадцати, когда она, вместе с прочим медперсоналом спустилась сюда. Сейчас это была женщина, как любил говорить Костя «в самом соку», стройная, с отличной фигурой, её длинные светлые волосы свободно ниспадали по спине; на лицо – немного пухлое, с большими серо-зелёными глазами – хотелось смотреть, не отрываясь, что и делал пациент всё время сеанса. Потом он предложил ей выпить вместе чаю, и рассказал много совершенно правдивых историй про свой родной Город и про то, что видел не поверхности. Видно было, что ещё никто и никогда не развлекал женщину такими историями. На этом ухаживание можно было бы и закончить, но всё же Костя решил, чтоб действовать наверняка, пока что удалиться, пригласив её на следующий день сходить вместе на второй ярус, где установили новые картины. Покидал он мед-часть не без сожаления, и всю ночь не спал, мечтая о Медсестре, один раз даже чуть было не отправился к ней среди ночи, но всё же сдержался, твёрдо решив, что третьего «облома» не допустит. И облома не случилось. Картины, вывешенные на втором ярусе, были подобраны по тематике «Любовь». И хотя большинство из них были довольно целомудренные, как минимум одна выделялась – на ней были изображены влюблённые, которые сплетались на ложе в страстном экстазе. Увидев, что Медсестра остановилась у этой картины, Костя подошёл к ней сзади, осторожно обнял за талию, и когда она обернулась, шепнул женщине на ухо: «Хочешь, у нас будет так же?» Пять минут спустя, они уже вбежали в её кабинет и предались любви на той самой кушетке, где она вчера впервые увидела его мощное, крепкое тело.

Их роман, самый бурный в жизни Кости, продолжался три недели. Сначала он был на седьмом небе от счастья. Правда, Медсестра оказалась не очень хорошей собеседницей, очень уж мало повидала на своём веку, а книг так вовсе не читала, зато она была лучшей в мире слушательницей и фантастической партнёршей. Первое время они проводили вместе целые дни напролёт, выходя из кабинета только за едой, потом страсть немного схлынула, но Костя по-прежнему был беззаботен и счастлив, на размышления у него просто не оставалось сил. Однако проходили дни, между любовниками стала явственно ощущаться холодность. Костя спрашивал Медсестру, что она думает по этому или тому вопросу, касательно станции, но получал ответы в духе: «Об этом заботится начальство, а нам нечего и головы ломать», что злило Костю. А Медсестру огорчало, что теперь уже даже в минуты близости он не отдавался ей целиком, что какие-то странные, непонятные мысли мечтали ему восхищаться ею. Часы страсти становились реже, и, в конце концов, они расстались. Разрыв произошёл довольно мягко, был слёз и претензий. Костя забрал свои вещи, и, тепло попрощавшись с Медсестрой, ушёл. Не трудно догадаться, куда именно.

Глава пятая: вопросы заданы

За те дни, что он жил с Медсестрой, Костя почти не вспоминал про своего единственного друга, Илону. Ему теперь даже было немного совестно, что, стоило в его жизни появиться любви, как друг сразу был заброшен и забыт. Только она одна из всех обитателей этого странного мира могла помочь ему ответить на вопросы, с новой силой начавшие крутиться в его сознании. Только она одна не просила у него платы, а жилетка за дни романа с Медсестрой окончательно опустела. У Кости остались только вещи, с которыми он и помыслить не мог расстаться: пистолет, фонарик и карта Москвы. Не застав её в кабинете, Костя отправился разыскивать подругу по всей станции, и нашёл на верхнем ярусе. Девушка стояла перед одной из картин, посвящённых тематике любви. На ней были изображены рыцарь и принцесса из древних сказок. Издалека Косте показалось, что глаза Илоны влажные от слёз, но когда он подошёл, она уже снова была такая как всегда – весёлая, открытая, лишь слегка задумчивая. Она очень обрадовалась ему, кинулась на шею другу, и, когда он на миг прижал к себе девушку, в голове его мелькнула мысль: «Вот бы не отпускать тебя никогда». Но это был лишь минутный порыв. В следующую минуту они уже сидели рядом на скамейке, и болтали о разных пустяках. Потом спустились в кабинет, пили чай и продолжали беседу. Костя рассказывал ей об Изумрудном городе.

«Наше содружество, как и ваше, живёт само по себе, у нас всё своё. Иначе нельзя, потому что для того общества, которые попытались после Апокалипсиса построить на трёх изолированных станциях Красной ветки, вредны контакты с Большим метро. Не хочу сказать, что у нас там прямо рай, есть и свои проблемы, и конфликты возникают. Но, слушая рассказы об остальном метро, я понимаю, что в моём городе – самое настоящее царство мира и гармонии. Дай бог, чтоб всё это осталось цело, и не было уничтожено», - тут лицо юноши помрачнело, но делиться своими опасениями по поводу судьбы Города, он пока не стал. Костя поведал ей о станциях, из которых состоит Изумрудный город. «Они очень похожи, и в то же время разные. Мы сравниваем станции с сёстрами, у каждой свой характер. Неспокойный, энергичный, не знающий отдыха «Университет», откуда отправляются экспедиции на поверхность и Большое метро, где заседает Совет, во главе в Ректором. Академический «Проспект Вернадского» с его лабораториями, научными цехами, постоянными философскими дискуссиями. Сонная, спокойная «Юго-Западная», громадное книгохранилище… Люблю каждую, все по-своему. Все три наши художники за много лет расписали картинами, прямо на стенах, и все три станции – сплошная выставка». «Зато у нас она меняется» - улыбнулась Илона. «Согласен, в этом вы пошли дальше», - улыбнулся Костя, и стал описывать людей, живущих в Городе, их достижения в великом деле сохранения крупиц знаний и достижений сгинувшей цивилизации. Илона с огромным интересом слушала его рассказы. Так прошёл весь день, они даже не пошли на аукцион. «Кстати, - сказал он, как бы между прочим, когда наступил вечер, - а давай пройдёмся до «Международной»! Интересно посмотреть, как выглядит сестра этой станции». Глаза его при этом странно блеснули, но Илона не поняла скрытого смысла, заключённого в этом предложении.

Они неторопливо прогуливались по станции, непринуждённо болтая, и как бы невзначай оказались у тоннеля, ведущего в сторону «Международной». В ту же минуту из будки, стоящей на краю платформы, вышел Швейцар, и, увидев, что Илона и Костя собираются спуститься на пути, решительно перегородил им дорогу. «Прошу прощения, - сказал он со своей обычной учтивостью, но суровее обычного, - но на станцию «Международная» вам нельзя». «Нельзя ему или нам обоим?» - с искренним возмущением спросила Илона. «Никому» - был лаконичный ответ. «И в чём же причина запрета?» - так же растеряно осведомилась девушка, но Швейцар ничего не сказал. Костя чуть заметно тронул её за плечо, и потянул за собой в сторону. «Так, ситуация проясняется», - шепнул он ей на ухо. «Лично мне пока ничего не понятно», - призналась Илона. «Я всё объясню, но не сейчас, пока проверю верность моих предположений». Как только Швейцар скрылся в будке, Костя и Илона спустились с другой стороны станции, где, как ни странно, им никто не помешал. «Зачем надо охранять один вход, если есть второй?» - недоумевала девушка, Костя лишь загадочно улыбнулся и включил фонарик, предусмотрительно захваченный им из жилетки. Освещая себе путь, сообщники углубились во второй туннель, ведущей к «Международной», но прошло не долго. На их пути встала перегородка, закрывающая туннель сверху до низу. Этот путь на соседнюю станцию был отрезан.

Илона замерла как вкопанная, до глубины души поражённая этим неожиданным открытием, что же касается Кости, тот лишь улыбнулся своим мыслям, и, не говоря ни слова, повёл Илону обратно на «Менеджерскую». Девушка думала, что они пойдут в её кабинет и обсудят увиденное, но вместо этого Костя отправился в противоположный конец станции, откуда должен был начинаться путь к «Киевской». Когда они прошли по первому туннелю около полукилометра, впереди на таком же расстоянии луч фонаря упёрся в нечто тёмное, перегородившее туннель поперёк. Подойдя ближе, они, к своему глубочайшему удивлению, увидели огромный завал, сплошную мешанину из обломков камней, земли, железа. Гора обломков доходила до самого верха туннеля. Вернувшись на «Менеджерскую», Костя и Илона прошли по второму туннелю, ведущем в сторону «Киевской», но и там дорогу им вскоре перегородил завал, образовавшийся – без всякого сомнения – при взрыве. Илона была потрясена, ошеломлена, она и не предполагала, каким простым и фантастическим одновременна было решение вопроса: почему со стороны «Киевской» уже три года не происходило повторных набегов. «Что ж, мы видели достаточно, теперь пора думать, идём» - Костя осторожно взял растеряно стоявшую посреди туннеля девушку и повёл её обратно на станцию.

«Итак, что мы имеем… - заговорил Костя, когда они вернулись в кабинет. - Мы имеем совершенно абсурдную ситуацию. На станции «Менеджерская» есть всё. Никто не голодает, не страдает от жажды. Это раз. При этом станция ничего не производит. И вообще, тут никто ничего не делает! Это два». «Как это никто ничего?» - заморгала Илона. «Как ни странно, это так. Если не считать шитья одежды и натирания стёкол до блеска. Возьмём хоть тебя. Только не обижайся: сколько за три года ты занималась работой с клиентами?.. Вот. То же самое и со всеми остальными. Швейцар дежурит у единственного работающего входа на станцию. Дежурит, заметь, каждый день уже много лет! За это время мимо него прошло много посетителей? Судя по его же книге учёта (заглядывал я и туда), всего человек пять. Имеет ли смысл держать такого сотрудника? Он охраняет туннель в сторону «Международной», но зачем он это делает – совершенно непонятно, если она не представляет опасности». Илона согласилась, что это едва ли разумно. «Пока я своими глазами не увидел завалы, я ещё надеялся, что ваш торговый отдел на самом деле торгует. Но ты сама всё видела». «А как же госпожа Супервайзер? И охранники?» «С вашей начальницей вопрос отдельный, а что касается охраны, то скажи мне: когда в последний раз показывался хоть один охранник?» Девушка, после долгого размышления, признала, что Костя снова прав, со времён войны с Альянсом она не помнила ни одной встречи с охранниками. «И какой же из этого следует вывод?» - поинтересовалась Илона, но Костя лишь пожал плечами. «А вот на этот вопрос мне ответить нечего пока. Пойми, я лишь сопоставил самое очевидное, то, что прямо лежало не поверхности, остальное покрыто мраком».

Они сидели и смотрели друг на друга долго, минут десять, в глазах Илоны читались озабоченность, в глазах Кости - сосредоточенность. Потом юноша прошёлся по комнате туда-сюда, снова сел и продолжил логическую цепочку. «Теперь что касается этой вашей госпожи Вайзер. Я готов поклясться, что она не живёт здесь». «А, ну это как раз не тайна. Она приходит каждый день с «Международной» и туда же уходит». Костина реакция была неожиданная. Он порывисто вскочил и проговорил, запальчиво потрясая над головой кулаками: «Да, да и ещё раз да! Именно! Она приходит с «Международной»! Все вы это знаете, и никому в голову уже столько времени не приходит одна простая мысль: почему только она одна приходит с «Международной»!» «Почему?» - спросила Илона, тоже начиная не на шутку волноваться. «Да потому, что больше там никто не живёт!!!»

Если раньше Илона была просто удивлена, то теперь для её состояния было лишь одно определение – шок. Она не могла не верить Косте, который столько раз оказывался прав, но и допустить возможность услышанного было нелегко. Столько лет жила она здесь, так ко всему привыкла, что воспринимала абсолютно всё, творящееся на станции как должное. Теперь же окружающая реальность показалась зыбкой и враждебной, даже во времена её обитания на «Киевской» жизнь была не такая страшная, хотя бы потому, что опасность была очевидна, здесь же творилось нечто совершенно непонятное. Вдруг ей показалось, что она увидела в логике Кости слабое место. «Слушай, - заговорила она сначала неуверенно, потом всё решительней, - я, кажется, начала понимать. Ты сказал, что нам со стороны «Международной» ничего не угрожает, и поэтому охранять туннель глупо. А если это не так? Если опасность идёт именно оттуда?» Костя впервые с нескрываемым уважением посмотрел на Илону, было ясно, что её попытка мыслить логически вызвала его горячее одобрение. Это придало Илоне уверенности, и она заговорила дальше. «Если допустить, что Вайзер – такая же как мы, что у неё нет никаких тайн от жителей станции, то возникает вопрос: почему она живёт там, а не здесь? И почему туда никого не пускает Швейцар?» «Умница, - сказал Костя, - продолжай!» Но на этом, увы, мысли самой Илоны заканчивались. «Прости, ответить на эти вопросы я не могу». «Не удивительно, у нас пока мало сведений. Надо что-то делать, но что я пока точно не решил». «Пойти на «Международную»? – предположила Илона. – Потребовать объяснений у Вайзер?» Костя встал, прошёлся по комнате, сложив руки за спиной, потом проговорил скорее себе, чем собеседнице: «Рискованно… Может быть связь… Лучше всё же не спешить…» Илона, привыкшая к его манере поведения, сидела, не шевелясь, боясь нарушить ход мыслей Кости. «Есть идея. Приведи сюда, пожалуйста, Швейцара, найди любой предлог. В этой истории он – ключевая фигура».

Спустя полчаса две фигуры, одна из них с фонарём и пистолетом, осторожно прокрались к единственному туннелю, ведущему со станции, и скрылись в нём. Дорога была не длинной, перегон между этими двумя станциями московского метро считался самым коротким во всей подземке. Уже минут через десять впереди замерцал тусклый свет, Костя погасил фонарик и они с Илоной, стараясь ступать как можно тише и прижавшись к стене туннеля, стали пробираться к входу на «Международную». Станция в былые времена не уступала по красоте «Выставочной», но с тех пор многое изменилось. Площадка перед колоннами, где когда-то ждали поездов пассажиры, оказался пуста, но как только Костя и Илона заглянули из-за колонны на сам зал, глазам их предстало грандиозное зрелище: станция представляла собой громадный склад.

Весь зал от начала до конца был завален грудами ящиков и коробок самых различных форм, размеров и цветов, были здесь так же мешки, чемоданы, сумки, и другие простые достижения человеческого разума, предназначенные для хранения чего-либо. Груды коробок громоздились в некоторых местах чуть ли не до потолка, горам вещей не было видно конца, и это зрелище так захватило дух первопроходцев станции, что они заметили далеко не сразу, что они тут не одни. Лишь спустя какое-то время они разглядели в одном месте среди коробок и мешков маленькую площадку. Там стояла сильно обветшавшая и прогнувшаяся двуспальная кровать, на которой лежали рядом и, казалось, спали два человека. Одним из них была Вайзер – её и Костя, и Илона узнали без труда. Второго человека Косте никогда раньше не приходилось видеть, но Илона смутно припоминала, что несколько лет назад видела этого мужчину. Ошибиться было бы трудно, так как человек этот имел воистину богатырское сложение, ростом был почти в два метра, лицо его, необыкновенное широкое, заросло густой бородой. Гигант полусидел на кровати, облокотившись на спинку, и осторожно гладил своей громадной ладонью голову Вайзер, лежащую у него на коленях. Начальница станции горько, безутешно плакала, всхлипы гулко раздавались под сводами станции.

Минут пять Костя наблюдал за этой сценой, потом решительно шагнул из-за колонны, и, чтобы привлечь к себе внимание, громко и отчётливо произнёс: «Мне жаль нарушать ваше уединение, господа, но другого выхода нет». Мужчина сначала принялся в изумлении крутить головой, не понимая, кто говорит и откуда, заметив же Костю, вытаращил на него глаза и воскликнул громовым голосом: «Это ещё кто?!» Вайзер отреагировала на появление юноши спокойнее. «Костя, - не столько представила она мужчин друг другу, сколько обратилась к пришельцу, - я так и думала, что ты доберёшься сюда, но не ожидала, что это случится так быстро… Это Начальник Охраны». «Проходи, раз пришёл», - буркнул гигант, видно было, что появление посторонних очень ему не по душе. Илона тоже осторожно выскользнула из-за колонны и, благоразумно отойдя в сторону, уселась на один из бесчисленных ящиков, стараясь привлекать к себе меньше внимания.

«Итак, - продолжала Вайзер, всё ещё время от времени смахивая ладонью набегающие слёзы, - ты здесь, это значит, что ты многое знаешь». Костя утвердительно кивнул. «И ты хочешь получить ответы на непонятные вопросы? Что ж, как житель станции, ты имеешь на это право, а уж Илона и подавно. Прости, милый юноша, что вела себя так с тобой, лишила продуктового пайка, не дала жилья… Я пыталась дать тебе понять, что лучше уходить с нашей станции, но ты этого, увы, не понял». «Что есть то есть, - ответил Костя, в его голосе впервые прозвучало раздражение, - Ваши, как Вы изволили выразиться, намёки я понял прямо наоборот. Но не об этом сейчас речь. Да, Вы правы, я многое знаю, о многом догадываюсь. В принципе, я как попал сюда, понял почти сразу: вы тут все что-то скрываете». «Некоторые, даже большинство, просто не знают», - заметила на это Вайзер. «Поразительный достался вам народ, - ответил на это Костя, - столько лет обмана – и хоть бы кто возмутился... Хотя, теперь уже причины этого феномена мне более-менее ясны.

Бедный Швейцар, когда я наставил на него пистолет, выложил всё, что знал. Согласен, я обошёлся с ним слишком жестоко, но кто мог знать… Итак, я постараюсь примерно восстановить события, а вы поправите меня. Началось всё с войны с Арбатским Альянсом. Так?» Вайзер и Начальник охраны дружно кивнули. «Эта война, видимо, была очень жестокой и кровопролитной». «Бойня», - отозвался Начальник охраны. «И вы решили, - продолжал Костя, - навсегда оградить тех, кто выжил, от опасностей, которые скрывает метро. Для этого были взорваны перегоны. Верно? Я так и думал. Потом, а может быть, и раньше, вы нашли запасы, судя по всему, огромные и легкодоступные, продовольствия долгого хранения, аппаратуры для фильтрации воды, генераторов, словом, всего необходимого для автономного существования». «Раньше, именно едой мы и торговали до войны», - был краткий комментарий Вайзер. «Тогда всё складывается просто идеально. Здесь, на этих двух станциях вы решили создать идеальное государство, некое общество нового типа. Точнее, государство на одной, и склад на другой». «Не такого уж нового, мы использовали принцип офиса», - заметила Вайзер. «Всё равно, ничего подобного раньше не существовало. Пока что, господа, вашими стараниями, вашей смекалкой можно только восхищаться. Только вот не мешало бы завести хоть какое-то производство, любые запасы вечными не бывают, - при этих словах лицо Начальника охраны передёрнулось, как от боли, но Костя, не заметив этого, рассуждал дальше: - А в остальном – сплошной восторг. Вы, - Костя кивнул на Охранника, - взяли на себя работу по обеспечению станции всем необходимым, а вы, - тут он посмотрел на Вайзер, - управление. За всё это вам тоже низкий поклон. Аукционы, выставки, ограничение активной жизни одной станцией, чтобы не распыляться на огромное пространство… Вы гении, более грамотного подхода и придумать сложно. Таким образом, в вашей модели огромного офиса под землёй всё кажется идеальным. Кроме одного». Тут Костя сделал паузу, оглядел слушателей торжественным взглядом, и, откашлявшись (так всегда делали профессора Города) объявил: «Итак, теперь пришло время задать вам вопрос».

«Всего один вопрос?» - вяло поинтересовалась Вайзер. «Ну, есть некоторые чисто технические моменты, не совсем понятные, но это так, ерунда. А вопрос такой: насколько ещё хватит ресурсов Треста?» Вопрос этот произвёл неожиданное действие на Вайзер и Начальника охраны. Женщина разразилась рыданиями, такими горькими и тяжкими, что Косте стало не по себе; мужчина мертвенно побледнел, потом проговорил через силу: «Вы хотите знать, долго ли осталось существовать Тресту? Так знайте: лишь пару дней. Наши ресурсы полностью исчерпаны». В наступившей тишине отчётливо слышались лишь два звука: плачь и гулкое биение сердец.

Конец первой части.

Оставьте свой отзыв (0)
 



Текст данной публикации размещен пользователем admin: Чистов Дмитрий Владимирович

Для навигации по текстам, относящимся к данной теме используйте оглавление, представленное в левом поле.

Обсудить текст публикации "РОК ИЗОБИЛИЯ. Часть первая. Фантастическая повесть по мотивам произведений Д. Глуховского" можно " на форуме данной публикации. В данный момент отзывов - 0.

Для обсуждения темы "Повести" можно " на форуме этой темы. В данный момент отзывов - 0.