Повести

Автор: Прозоровская Лада

Огненный дух
(окончено)[комм.]

Просмотров: 1280

                                                                           – И зверю дикому не чуждо состраданье.
                                                                           – А я лишен его – и значит я не зверь!
                                                                                                   Шекспир («Ричард III»)

Пролог

Иногда ночь бывает настолько темна, что очертания гор сливаются с небом, и не ясно, где земля, а где её нет. Каждый шаг в темноте ведёт в пропасть. Одинокие путники, идущие через перевал, или пастухи, что пасут стада овец и ночуют на горных склонах, разжигают костры. Но огонь не способен заменить им леденящий свет звёзд, упрятанных за ставнями неба, и делает тьму за спиной ещё гуще. Лишь полная луна могла бы рассеять мрак даже через облака, но небо этого мира не знало иных ночных светил, кроме звёзд.

В одну из таких летних ночей, наполненных темнотой выше края горных вершин, гроза успокоилась до рассвета. Редкие всполохи молний пропали в дали, но облака не расходились, не открывали для земли видения россыпи звёздных самоцветов. В горах не было видно и огня: искры беспомощно капали с кремня на сырой хворост и умирали, не в силах сопротивляться ледяной темноте.

Лишь одна замерла и мерцала в расщелине кроваво-красным угольком. Между отрогами, в пропасти трещины, разверзшейся столетия назад на большой высоте, разжигать было нечего – лишь лишайник отваживался расти близ холода извечных ледников, – но и угаснуть тот свет не мог, ибо был заперт в драгоценном камне. Этот крупный рубин удерживали золотые когти оправы в виде дракона и цепочка, тянущаяся к шее неподвижного изломанного силуэта, похожего в темноте на огромную мёртвую птицу.

Ночь текла темнотой, а рубин всё мерцал и мерцал, и множество его граней пропускали через себя внутреннее свечение. Огонь этот был рождён в неволе, внутри самоцвета, и многие тысячи лет жаждал свободы, или же – смерти. Словно мигающий огненный глаз, рубин смотрел из расщелины в тёмное небо, и его ничуть не тревожило то, что он, возможно, будет прозябать в этой пропасти века.

Суть, заключенная в драгоценном камне, ждала.

1. Замок

Тáрское нагорье – это всего лишь семь дней пешего хода через поросшие лесом крутые холмы, сильно заболоченные у подножий. С высоты эта местность похожа на треугольную полянку меж двух речушек, покрытую волнами вздувшихся кочек. Хотя никто не летает там настолько высоко, чтобы увидеть такую картину. Но, тысячелетия лет назад, пролетавшие высоко над землёй создания видели тут череды синеватых горных хребтов с ледяными вершинами, теперь иступленными и поросшими лесом.

Людская память коротка, и в этот забытый уголок королевства Линлия́ры заглядывали разве что охотники да лихие люди, искавшие убежища. Хотя нагорье располагалось почти в самом сердце Равнины Великих Рек, и именно рядом с ним было слияние Лин и Алтари́ – тех самых рек, что давали название этим краям и питали своими притоками землю. Но однажды, в 943 году, какой-то смельчак, в одиночку охотившийся в лесу, ушёл слишком далеко от дома и был вынужден заночевать в пещере. Там при свете костра он увидел красные отблески на стенах и, соскоблив мох ножом, обнаружил в пласте камня жилу красного металла, высоко ценимого во всех уголках Анаэ́рты.

Тот охотник получил титул лорда, а разработанные на Тарском нагорье рудники стали собственностью королей Линлияры, страны Синего Кристалла. Должно сказать, что все земли Анаэрты пронизаны огромными монолитными пиками разных цветов и оттенков. Эти гигантские Кристаллы схожи с теми кристалликами, что находят в земных недрах и используют как деньги, но они возносятся к небу на высоту тридцати, а то и пятидесяти человеческих ростов, а насколько глубоко уходят в землю их корни ещё никому не удавалось узнать, но люди верили, что Кристаллы продолжают расширяться и уходить вглубь, пока не соприкасаются друг с другом, сливаясь в единое целое, составляя основу мира.

В столице Линлияры, в Вáльмаре, возвышается Синий Священный Кристалл, а рядом с ним построен великолепный королевский дворец. Но всё это очень-очень далеко от Тарского нагорья, где протекают две могучие реки, Лин и Алтари, служащие границами королевства с запада и юга. Они обнимают нагорье, сжимают его в клин, стремясь к долгожданной встрече и неторопливой совместной дороге к морю. Но убывающие берега с превеликим трудом всё же выставили последнюю скалу-бугорок у слияния двух потоков. На этой горе, истёртой временем, люди возвели сторожевую башню, чтобы зорко следить, не проведали ли соседи с двух других берегов о сокровищах в рудниках Тарского нагорья.

Круглую толстую башню построили из местного серо-синего камня амори́на (все горы в Анаэрте состоят из аморина, и каждый рассвет наполняет их синеву такой глубиной, что поэты любят горы больше чем небо). С того времени на смотровой площадке воины короля денно и нощно несли караул.

Залежи итрили́на оказались так богаты, что уже через десять лет позволили линлиярцам развернуть широкую торговлю рудой, металлом и изделиями, продавая их в соседние королевства. И одинокий сторожевой пост вскоре превратился в центр торговых сделок. Башню достроили вверх, а к ней прилепили ещё четыре – на каждую сторону света, – обнесли новый замок стеной. Одни ворота новой крепости вели к рудникам, от других мощёная дорога спускалась вниз, к слиянию рек, где была построена переправа для сообщения с соседями и перевозки итрилина в другие королевства.

Поскольку столица Линлияры находилась далеко от нагорья, в центре страны, королю следовало отправить в приграничную крепость наместника для управления рудниками. Наместник был нужен мудрый, могущественный и верный королевской власти настолько, что ему в голову не пришло бы удержать себе богатства, принадлежащие королю. Таким человеком мог быть только главный маг Линлияры: титул которому передаётся не по наследству, а по заслугам.

У волшебников не было ничего, кроме собственной силы и знаний, поэтому все они были очень зависимы от королевской власти и милости лордов, достаточно послушны, но вместе с тем и умны для самостоятельного ведения толковой торговой политики. Помимо всего прочего, людей, наделённых магическими способностями, редко интересовало скопление богатств, и о потомках они тоже не заботились, в отличие от князей и крестьян, стремившихся увеличить свои богатства. Причина того, что маги не думали о детях, заключалась в том, что детей у них, как правило, не было.

Никто из волшебников не догадывался о том, что магические способности во втором поколении усиливаются, и маги редко создавали семьи. Главная причина этого – то, что волшебники и волшебницы живут порознь друг от друга, и браки между ними заключаются крайне редко. Люди обычно относятся к магам с отчуждением и даже со страхом, а волшебники, в свою очередь, смотрят на других свысока и не желают связывать свою жизнь с теми, кто не в состоянии понять природу их могущества.

Но если говорить по существу, то мировоззрение и ценности волшебников, склад их мышления и образ жизни вообще противоречат идее создания семьи и продолжения рода. В глубине души маги недолюбливают всех остальных людей, но из-за общепринятых нравственных норм и идеологии всеобщего добра и альтруизма скрывают это даже от самих себя. Народ справедливо считает волшебников странными, потому что те с самого рождения наделены чем-то необъяснимым и настолько нечеловеческим, что оно просто не может не изменить их душу.

Сохранилась история о том, что в древние времена между волшебниками была открытая вражда, даже велись войны всех против всех. Но это привело лишь к тому, что постепенно магические знания стали утрачиваться, потому как маги не передавали свои секреты и не обучали заклинаниям новые поколения, а открыть тайны магии самостоятельно мог далеко не каждый чародей. Осознав угрозу исчезновения волшебства во всей Анаэрте, маги заключили перемирие и создали Советы Мудрых. Тогда и было установлено правило, обязывающего каждого чародея брать на обучение детей и даже взрослых, обладающих даром волшебства.

Замок у слияния рек Лин и Алтари стал резиденцией верховного волшебника Линлияры. Но всё же окраина оставалась окраиной, и за два с лишним века города там так и не возникло. Короли сменялись королями, маги сменялись магами, разрабатывались новые шахты, а залежи не оскудевали. Страна богатела, и народ не страдал от чрезмерных налогов, но всё же Тарские рудники оказались проклятием для простого люда. Стать рекрутом королевской армии на десять лет было значительно лучшей участью, нежели на три года отправиться в шахты или на выплавку руды, ведь Линлияра уже много веков ни с кем не воевала, и служба в войске, хоть и была очень долгой, не угрожала жизни, а с рудников люди возвращались измученные, увечные, а иногда и не возвращались.

Замок Мага (так он был прозван, хотя разные маги сменяли друг друга на этом посту) высился как зубастая скала на краю нагорья и выглядел зловещим и одиноким. Несмотря на то, что он был центром торговли уже более двух веков, здесь не появилось того блеска роскоши, что обычно сопутствует богатству. Лишь на верхних этажах главной башни, где располагался сам маг, главный волшебник королевства, был обустроен уют, но в других комнатах обстановка была не многим лучше, чем в бедных крестьянских домах. Там размещались слуги и гарнизон, и вечно пахло земляной пылью или речным туманом.

Однажды, а было это ранней весной 1208 года1, в одной из маленьких комнат южной башни, где окно было закрыто ставнями, чтобы не пропускать холод, горела свеча. Шаткое пятнышко света проявляло синеву ничем не обитых каменных стен, плясало на грубо сработанной поверхности деревянного стола и освещало молодого человека, сидевшего за столом. Его звали Áндэр, и происходил он из столь незначительного рода, что даже стеснялся прибавлять к своему имени ещё хоть что-то. Молодой человек был красив: недлинные русые волосы падали на высокий лоб, обрамляя благородное лицо, словно нарисованное точными изящными линиями, и сложно было поверить, что это сын не лорда, а крестьянина. Юноша был высок и широкоплеч, но кожа его казалось болезненно бледной из-за недостатка солнечного света. Андэр уже почти закончил своё десятилетнее обучение у великого волшебника, именуемого всеми Белым Магом. Молодому человеку не терпелось выучить последние заклинания и начать свой собственный путь к величию и славе, который он уже себе придумал, тщательно спланировал и подготовил, живя в замке волшебника.

Холодный сквозняк тихонько посвистывал из-под порога, и Андэр кутался в серый шерстяной плащ. Силы зимы шли на убыль, но и парень чувствовал себя таким же уставшим.

– Итак, пророчества Ти́нтры таковы, – приговаривал он. – «Если королём страны Красного Кристалла станет сын нищего, то воды Великих Рек разольются и накроют собой всю Равнину», это первое. Второе: «когда человек примет семя дракона, сей союз взрастит великое зло и тысячу бедствий для стран Анаэрты». И третье: «стоит лишь камню упасть из пустого неба, как все песни забудутся, и иным голосам мы станем внимать», – дословно процитировал заученное Андэр, хотя о достоверности сложно было судить, ведь пророчества много раз переписывались и могли быть искажены.

Другой человек, находившийся в полумраке комнаты, согласно кивнул, подтверждая, что Андэр запомнил все предсказания верно. Но молодого человека мало интересовали древние пророчества, он не считал, что волшебнику обязательно знать их. Ведь, чтобы управлять неведомыми силами магии, нужно творить заклинания, сочетающие в себе непонятные и сложные жесты и звуки. Поэтому Андэр заучивал предсказания хоть и дословно, но не вникал в их суть. Учитель, заметив это, напомнил:

– Каждый маг должен знать пророчества, чтобы быть наготове, если что-то из них начнёт сбываться. – Его тихий и мягкий голос лился плавно, словно свет от солнца.

– А колдуны из Тёмной Долины тоже учат эту бессмыслицу? – поинтересовался Андэр, зная, что учитель сегодня во всепрощающем настроении.

Белый Маг усмехнулся его словам:

– Нет, и в этом-то их ошибка. Ведь когда знаешь пророчество, можно повернуть его в нужное русло или разрушить до того, как события, о которых говорится, начнут сбываться.

– Но если сын нищего всё-таки станет королём, как это может вызвать огромный потоп? Камни с неба не падают, да и каким глупцом должен быть человек, чтобы связаться с драконом?! – Андэру скорее хотелось перейти к тем заклинаниям, что Белый Маг в прошлый раз обещал объяснить, не показывая в действии.

– Скорее дракон должен быть глупцом, чтобы связаться с человеком, – резко заключил Белый Маг.

– Да, так что тут явно забыто ещё одно условие: когда рыбы станут жить на суше. – Андэр был доволен своей глупой шуткой, которая сразу выдавала в нём деревенского парня, и хотел уже рассмеяться вслед за учителем, но тот вовсе не смеялся и был задумчив. – Ведь этого же никогда не случится? – обратился молодой человек за подтверждением к волшебнику.

Белый Маг, показавшись в круге света, качнул головой. Его короткие седые волосы были густыми и жёсткими и торчали во все стороны, обрамляя треугольное лицо. Старый волшебник улыбнулся тонкими губами.

– Драконов на свете много, – туманно начал он, – думаю, одно пророчество вполне может и сбыться. Так что сегодня и ещё около двух недель тебе надо читать вот эти книги. – Он кивком указал на стопку фолиантов, которую зачем-то принёс с собой ранее. Теперь Андэр понял, зачем.

– Но как же мои последние заклятья? – огорчился ученик.

– Сначала драконы, – стальным голосом настоял Белый Маг, и его добродушные светло-голубые глаза потемнели. – Всё, что узнаешь полезного и важного в обращении с ними, перескажешь мне. А главное: о том, как победить дракона и чего следует от него ожидать в сражении. И поторопись с чтением, мне надо будет успеть в Нильзóв к равноденствию.

Белый Маг встал и направился к двери, шурша своим длинным белым плащом по полу, который тяжко скрипел от каждого шага. Деревянный настил не меняли уже много лет. Волшебник ушёл, оставив Андэра наедине со своими мыслями и огромными, толстенными книгами. Молодому человеку казалось сейчас, что учитель нарочно растягивает срок обучения, чтобы подольше сваливать на него скучную часть своей работы. Андэр вздохнул, но несмотря на то, что его ожидал тяжёлый и монотонный труд, сбывающиеся пророчества очень даже интересовали его, а из книг ему предстояло узнать что-то, о чём он не расскажет своему учителю, – так он задумал.

Андэра и Белого Мага сейчас волновало только то, что пророчество может сбыться и надо пытаться его предотвратить. А для этого следует хорошенько подготовиться. И ни ученик, ни волшебник совсем не думали о том, что зло уже пришло в этот мир и растёт день ото дня.

Спустя две недели Андэр стоял в приёмном зале, что находился в центральной башне замка. Молодой человек всегда чувствовал себя неуютно, когда приходилось вот так стоять посреди пустого холодного зала и докладывать что-нибудь Белому Магу, сидящему на резном деревянном троне наместника Тарских рудников. А кроме трона тут не было ничего, даже жёсткой скамьи для посетителя.

– У драконов есть свой король… – Андэр рассказывал, как и в книгах, разрозненно, не по порядку важности и быстро меняя темы. – Но это не так, как у людей, – продолжал ученик, – драконий король не управляет, а направляет, выступает скорее в роли судьи или мудреца, а не руководителя. Все драконы живут порознь, но раз в десять лет они собираются вместе на несколько дней, что там у них происходит – не ясно, то ли совет, то ли пир. А в остальное время они не общаются, если можно так сказать о драконах.

– Выходит, они почти всё время живут в одиночестве? – уточнил Белый Маг.

– Да, по одиночке или семейными парами. Правда, семьи они создают редко, а детёнышей выводят ещё реже. Иногда только кто-нибудь из драконов летает к предводителю за советом. В одном источнике написано, что вопросы, которые они задают, настолько заумны, что напрочь лишены практического смысла. И, видимо, этот Повелитель Драконов знает всё на свете, потому что, как утверждают источники, он всегда находит ответ. – Молодой человек поёжился и помотал головой, пытаясь подавить зевоту.

– Продолжай, – кивнул ему волшебник, – что-то ещё известно об этом Повелителе?

– Ну, древние маги, если хотели узнать некую истину и, как сказано в книге, даже заклинания, они иногда отправлялись к нему. И Повелитель Драконов всегда отвечал тем, кто приходил за советом. Даже не пытался убить их. Пока кто-нибудь не решался украсть что-то из драконьих сокровищ. Кстати, зачем они собирают сокровища и где их берут, тоже не ясно. В одном месте я прочёл, что они просто гадят золотом, в другом, что они его едят. – Андэр давно не спал и с ног валился от усталости, простояв около двух часов на сквозняке и пересказывая то, что ему показалось важным и полезным. Язык его уже еле шевелился, на последней фразе он даже не улыбнулся смешным предположениям древних книжников.

Белый Маг попросил ученика рассказать об известных случаях сражений людей с драконами, в которых люди одерживали победу. Пока волшебник слушал Андэра, его тонкие пальцы постукивали по полированному деревянному подлокотнику, на котором, как и на спинке кресла, извивались змеистые травы, распускались толстолистные цветы, пряча меж деревянных выступов въевшуюся серую пыль.

Андэр прочитал много книг, но там было далеко не всё, что известно людям о драконах, а на самом деле людям о них почти ничего не известно. Это странные и очень опасные существа. Иногда драконы уничтожали селения и даже города, когда налетали целой стаей. Впрочем, это случалось настолько редко, что сохранилось в людской памяти только в виде легенд. Нельзя было назвать драконов зверями, но о том, насколько они разумны, судить было сложно, особенно из-за их поведения, не предугадываемого и не понятного человеческому уму. Мало кто мог похвастаться тем, что видел дракона, ведь эти существа селились там, где человек жить не мог, и прятали свои логова глубоко в пещерах. Но когда-то давно люди были связаны с драконами и посещали их горные жилища, и теперь уже никто не помнит, зачем это было нужно.

Многие книги из прочитанных Андэром были написаны людьми, никогда не видевшими этих гигантских огнедышащих чудовищ, и содержали больше выдумки, чем правды. Тем не менее никто не знал, зачем существуют драконы, не было даже установлено, чем они питаются, а если они существа разумные, то у них должны быть и более высокие цели, чем пропитание и продолжение рода. И целей этих никто, кроме самих драконов, не знал.

Поэтому Андэр рассказывал Белому Магу догадки вперемешку с выдумками. Он и сам не знал, чему из этого можно верить. Даже случаи встреч людей с драконами, записанные в летописях, и те могли оказаться ложью. Когда молодой человек закончил рассказ, воцарилась тишина.

Смертельно уставший Андэр начал стоя задрёмывать.

– Замечательно! – разбудил его возглас Белого Мага, отчего молодой человек чуть не упал. – Значит, когда я уничтожу одного дракона, другие монстры узнают об этом не раньше, чем через девять лет, а к тому времени мои следы уже давно исчезнут.

– Учитель, так тебе удалось узнать, когда драконы собирались на свою встречу? – удивился Андэр.

– Мне уже давно известно, где располагаются несколько их пещер, а в прошлом году я видел много чудовищ, летавших вместе. Это, видимо, и была их встреча, – с улыбкой ответил Белый Маг.

– И что, кто-то из драконов вступил в сговор с человеком? – со скрытым трепетом спросил молодой человек.

– Судя по всему – да. От одного источника мне стало известно, что некая колдунья из Тёмной Долины – она занималась там магией смерти – проживает сейчас вместе с драконом, причём это длится уже несколько лет. А раз дракон её до сих пор не съел, значит, они сотрудничают, то есть в сговоре или союзе, о чём и говорится в пророчестве. Пока эти двое ничего не сотворили, но, что бы они ни задумали, – голубые глаза Белого Мага наполнились печалью, – я должен отправиться туда и уничтожить обоих, предотвратить зло до его рождения, до свершения тысячи бедствий для стран Анаэрты…

Голос его постепенно затих: Маг погрузился в раздумья. А усталый Андэр всё ещё стоял перед троном, внезапно поражённый величиной грозящей всему миру и его планам опасности. Ведь дракон и некромантка, объединившись, могли сокрушить пол-Анаэрты. Ещё не известно, удастся ли Белому Магу победить их. Вдруг волшебник погибнет в этом бою? Тогда пойдут прахом все планы Андэра…

Молодой человек посмотрел на учителя: лицо старого волшебника выражало серьёзную озабоченность, обдумывание предстоящей битвы, но ни капли сомнений в победе видно не было. Как обычно, Белый Маг из Линлияры спасёт весь мир, всю Анаэрту. Андэр усмехнулся.

– Андэр, – вдруг обратился чародей к своему ученику, – настало время обучить тебя двум последним заклинаниям, чтобы ты стал волшебником. Лучше закончить твоё обучение до того, как я отправлюсь в путь. А я хочу отправиться завтра, ведь мне надо успеть к равноденствию на съезд Совета Мудрых в Нильзóве, да и откладывать это дело не стоит.

– Ты хочешь, чтобы я обучился последним заклятьям прямо сейчас? – спросил Андэр.

– Да, – ответил Белый Маг, вставая с трона.

Что ж, ради этого Андэр был готов перебороть усталость вновь.

Утром следующего дня они вышли из замка во двор вместе и направились в сторону восточных ворот крепости, ведущих к нагорью, к Линлияре. Андэр был одет в тёплый зелёный плащ поверх штанов и рубахи, за спиной у него висел тугой вещевой мешок. Белый Маг шагал налегке, хотя Андэр знал, что в потайных карманах его длинной лиловой мантии припрятано множество волшебных предметов, и порой старик даже забывал, что именно и как долго там лежит, но в руках волшебник нёс сейчас только два маленьких кожаных мешочка и обычную ветку жимолости, гнутую, сучковатую, с линялой шершавой корой. Андэр знал, что этой веткой Белый Маг будет чертить волшебный круг, а в мешочках – волшебный порошок и земля с того места, куда он собирался переместиться.

– Куда ты теперь направишься? – спросил Белый Маг своего бывшего ученика.

– Наверно, сначала навещу родных в своей деревне, – начал тот врать, – а потом посмотрим, может быть, в Арсильéнну или дальше на запад, я слышал, там лежит некая прекрасная страна, а ещё где-то там море. У нас ведь тут волшебников пруд пруди, и все как один могущественны: вряд ли я смогу найти для себя работёнку в нашей маленькой Линлияре. А в каких горах скоро не досчитаются дракона? – спросил он в свою очередь, хотя уже вызнал, куда Белый Маг направляется, проследив за тем, как тот брал мешочек с землёй из своих запасов.

– В Северных, – ответил Волшебник

– И ты пойдёшь совсем один?

– А ты разве хочешь составить мне компанию? – спросил Белый Маг.

– Я ещё не готов к встрече с драконами, а уж тем более с некромантами, – полусоврал Андэр, ночью создавший себе защиту от огня.

– Не волнуйся, мне не нужны помощники, я пойду один. – Старый волшебник врал не менее умело.

Они распрощались. Белый Маг поднялся на небольшой вытоптанный пригорок близ конюшни, где даже летом не росла трава, а Андэр неторопливо зашагал в сторону ворот крепости.

Волшебник стал чертить на жёсткой земле ровный круг, обрамляя его волшебными знаками, при этом он бормотал странные звуки. В середину круга маг насыпал землю из северных гор и воткнул туда ветку, которой чертил, а на неё вытряхнул содержимое второго мешочка – золотистый порошок, – от него ветка вспыхнула. Ловко шагнув в круг, старый волшебник исчез.

Андэр, в очередной раз оглянувшись, увидел пустой бугорок, развернулся и стремглав помчался туда. Магия перемещения действовала до тех пор, пока не прогорит ветка. Молодой волшебник успел добежать до круга вовремя и тоже исчез в нём, мгновенно очутившись далеко-далеко и от замка Мага, и от родной деревни, в незнакомом горном ущелье.

Сразу же Андэр увидел впереди себя, но довольно далеко, фигуру своего учителя и ещё кого-то. Молодой волшебник быстро шмыгнул за ближайший валун. К счастью, большие камни в изобилии были разбросаны на дне ущелья, как он и надеялся. Андэру не было слышно, о чём Белый Маг разговаривает с тем, другим, но тот, судя по всему, не был ни врагом, ни случайным встречным, а скорее союзником.

На незнакомце был тёмный бесформенный балахон. Даже издали Андэр, осторожно выглядывающий из-за валуна, различил, что одежда очень грязная и истрёпанная. По сравнению с изящным костюмом и мантией Белого Мага, сотканных из мягчайшей арильей пряжи, наряд незнакомца казался лохмотьями нищего.

Двое поговорили ещё немного, то и дело указывая руками куда-то наверх, что-то обсуждая. А потом Белый Маг решительно и громко произнес:

– Идём.

И они направились к выходу из ущелья, видневшемуся вдалеке светлым пятнышком. При этом Маг шёл впереди, а незнакомец семенил следом, ничуть не походя на проводника, коим, по мнению Андэра, мог бы быть.

Андэр не спешил следовать за ними. Он знал заклинание, отыскивающее следы, а ненароком встретиться с преследуемыми ему не хотелось. Только выждав какое-то время, после того как две фигуры скрылись за каменной стеной поворота, там, где виднелось белесое пятнышко хмурого неба, Андэр отправился следом.

2. Разговор двух друзей

Это был первый день весны 1208 года. Яркий солнечный свет пробивал полотно шатра, как по волшебству проявляя в переплетении жёстких ниток травяные орнаменты. Теперь днём можно было не зажигать дымных факелов внутри большого шатра, где стояли складной деревянный стол, резное кресло и несколько табуретов, а сейчас заняты были только два.

Один из людей, сидящих за столом, был молод и печально серьёзен, другой – уже довольно стар, но казался более оживлённым, словно бы ему на жизненном пути до сих пор не выпало ни тягот, ни страданий. Но Рас-Альгéте, так звали старика, вовсе не был весел, сидя за столом и щекоча подушечкой пальца уголок подробной карты Арсильенны.

– Рад видеть тебя в здравии, Вагнер, – говорил старик. – Я слышал о том, как погиб твой брат, и это ужасно. Вероломство Утрóрии не знает границ, и я не верю, чтобы это могло быть случайностью, а не спланированным покушением. Прими мои искренние соболезнования. Такая огромная потеря для страны и такая тяжкая для тебя, но не погружайся в уныние, ибо теперь настало время защищать свою землю, ведь это начало войны. Так одень же корону своего отца и подними меч своего брата.

– Эта корона кажется мне слишком тяжёлой, Альгете, – промолвил Вагнер, упершись в подбородок рукой, которой привычнее было лежать на эфесе меча. – Мне стыдно жаловаться тебе, ведь я давно уже не ребёнок. Но я не был к этому готов, ты же знаешь, что нас с братом воспитывали по-разному. Это он должен был стать королём, а после него – его сын, а теперь у меня никогда уже не будет племянника. – Он вздохнул, на секунду закрыв глаза. – Управление королевством – это так сложно, тем более когда идёт война и нет никого, кто бы смог подсказать мне: ни отца, ни старшего брата.

– Да, прошло вот уже больше пяти лет, с тех пор как умер твой отец и мой друг, но мне часто кажется, будто я ещё вчера разговаривал с ним. Наша скорбь о нём велика. И какой же несправедливой кажется теперь судьба, отнявшая у тебя старшего брата, а я ведь помню ещё, как он лежал в колыбели. Война есть война, и она ужасна. Но, я думаю, ты будешь лучшим правителем, нежели многие другие... – Тут старик замолчал, перед его мысленным взором пронеслись лица всех тех королей и лордов, которых Рас-Альгете довелось видеть за свою долгую жизнь.

Старик был другом семьи Вагнера с незапамятных пор, и молодой мужчина очень его уважал. Он был рад тому, что Альгете нашёл время и навестил его, оказав дружескую поддержку, но молодой король помнил также и о своих обязанностях.

– Мне следует обсудить с тобой государственные дела, пока ты здесь, – сказал Вагнер.

– Да, что касается поставок итрилина, то пока мы не можем предложить больше прежнего. Понимаю, вашим кузням скоро будет как никогда необходим металл, но работа в новых шахтах начнётся не раньше, чем через месяц. Обычную партию руды приезжайте забирать через неделю-другую. Думаю, я успею управиться со своими срочными делами и встречу вас, как положено, но не опаздывайте: в равноденствие я уже должен быть в Нильзове. Не знаю, можно ли будет там как-то повлиять на происходящее, остановить войну, но споры опять будут жаркие. – Старик погрустнел. Вагнер знал, как тот не любит склоки в Совете Мудрых.

– А когда нам ждать следующую партию итрилина?

– К началу осени, раньше никак, – грустно сказал Альгете.

– Что же, придется пока что переплавлять ложки в наконечники для копий, – попытался пошутить Вагнер, но голос его был серьёзен, ведь, кто знает, это могло оказаться вовсе не шуткой.

Но пока что главной серьёзной потерей арсильенцев был их король, попавший в засаду, когда отправился осматривать новые укрепления, построенные на границе с Утрорией. Стычки с соседями, вознамерившимися переделить их королевство в свою пользу, были мелкими, но неожиданными. Вагнер ломал себе голову над тем, как и где начнётся основное вторжение, но опасался, что разгадал их цель.

Вся Анаэрта была пронизана священными Кристаллами – огромными полупрозрачными пиками разных оттенков. Эти монолиты были выточены настолько совершенно, ровно и обладали такой величественной красотой, что люди никогда не сомневались в божественности их происхождения. Естественно, считалось, что и весь мир сотворён Богом, но Кристаллы воспринимались как часть Его, как нечто связывающее внешний мир с Ним. Ведь пики от острия расширялись, уходили глубоко в землю, всё расходясь, и где-то глубоко-глубоко их корни должны были разрастись достаточно широко, чтобы слиться в единое целое. Там и пребывал Вечный.

Кристаллы почитались, вокруг них возводились храмы, строились города. У каждого королевства в Анаэрте был свой Кристалл или даже несколько. В Кристаллах измерялось могущество королевств, даже деньги – похожие на великие святыни маленькие полупрозрачные камушки – не играли такую большую роль как сами божественные пики.

Поэтому Вагнер предполагал, что его родная Арсильенна, не славная ни чересчур плодородными почвами, ни породистыми лесами, ни диковинными чудесами, могла привлечь завоевателей лишь своими двумя зелёными Кристаллами, один из которых располагался слишком близко от границ Утрории. Но вот тактика нападения утрорцев была ему не понятна. Казалось, война может затянуться на годы, если и дальше будет вестись мелкими стычками по всей границе.

– Спасибо тебе за визит, Альгете. Был рад повидаться с тобой, – сказал Вагнер, видя, что его гость уже собирается уходить.

– Что ты, я считал своим долгом навестить тебя в столь тяжёлое время. – Старик ободряюще улыбнулся. – Хотел напомнить про бесполезность уныния, ведь всё, что ни вершится, ведёт нас к лучшему.

Рас-Альгете искренне верил, что Добро и Зло поделили этот мир пополам, и что счастья дано человеку столько же, сколько и горя, а страдание всегда приносит за собой радость. Может быть, он даже считал, что равновесия между Тьмой и Светом нет, а есть борьба, в которой, в конце-концов, неизбежно победит Свет. Старик поднялся с табурета, и Вагнер проводил его до выхода из походного шатра, откинув перед гостем полог.

3. Дракон из северных гор

Царивший в пещере мерцающий полумрак на самом деле был ало-золотистым свечением, исходившим от чешуи дракона и отражённым во множестве золотых и серебряных украшений, огранённых драгоценных камней и мелких кристалликов, как попало рассыпанных по неровному полу. Дракон безмятежно посапывал в свои носовые расщелины, словно ленивый котяра, разлёгшись пузом кверху, что было весьма несвойственно драконам, ведь на брюхе у них самая тонкая чешуя, а значит уязвимое место. Но этот древний, как горы, монстр, казалось, ничего не опасался. Спал себе и спал.

А в потолке пещеры, прямо над драконьей мордой, было небольшое отверстие. Если подняться туда на веревке или на крыльях (у кого что есть), можно было обнаружить там ещё одну небольшую пещерку, обжитую маленьким юрким существом со светящимися в темноте золотистыми глазками. На неровном полу были расстелены шкуры, разложены в нужном порядке украшения, кольчуги и золочёные шлемы с разноцветными плюмажами, на стенах прилеплены глиной букеты из засохших трав и корней. Тварь, живущая здесь, даже блюла некую чистоту, прихорашивая своё логово, чтобы приятнее было потом лениться. Но сейчас, пока дракон спокойно храпел, подергивая во сне страшными когтистыми лапами, тварь была занята делом.

Звали это существо Иадэ́лью, и была она похожа на человека, если бы не чешуйчатые крылья, растущие на её спине и вполне способные летать, но, когда приглядишься пристальнее, становится ясно – принять её за человека невозможно, настолько её черты лица и контуры тела казались странными и чужими.

Какое-то время назад тварь подобрала с пола драконьей сокровищницы несколько золотых цепочек и скрепила их в одну очень длинную, а теперь пыталась привязать последнюю цепь, снятую с шеи самого дракона. На её конце висел крупный, кроваво-алый рубин, мерцающий в полумраке. Когда Иадэли удалось завязать когтистыми руками крепкий узел, она, довольно улыбаясь, стала потихоньку спускать самодельный кистень вниз, к морде спящего, ничего не подозревающего дракона. Когда же драгоценнейший в этой сокровищнице камень повис совсем рядом с драконьим носом, точнее не с носом, ведь у драконов есть только ноздри, а с роговым выростом на морде, шипом в человеческий рост длиной, маленькая проказница наверху начала раскачивать цепочку взад-вперед всё сильнее и сильнее, отчего рубин подлетал близко к дракону, а потом даже разок ударился о его носовой рог.

Дракон недовольно заворчал, посильнее зажмурил глаза, а потом потянулся, развернув хвост и вытянувшись во весь свой гигантский рост. Драгоценный камень и цепочка упали ему на морду. Дракон, раскрыв глаза, схватил их одной лапой, а другой ловко поймал Иадэль, внезапно выпрыгнувшую из своей засады. Его огромная когтистая ладонь нежно обняла маленькую крылатую тварь, а грохочущий звонкий голос сердито прошелестел:

– Иадэль, если я просил разбудить меня через две недели, это не значит, что надо в меня чем-то кидать, чтобы разбудить.

Юркая тварь хохотнула и, выскользнув из когтей дракона, спрыгнула ему на пузо, дожидаясь, пока тот закрепит амулет на чешуйчатой шее.

– А я и не собиралась тебя будить, отец, – прокурлыкал её медный голос, – ведь две недели ещё не прошли. Скучно было, я просто играла тут…

Отец-дракон в шутку зарычал и выпустил в Иадэль струю ярко-алого, как и её волосы, пламени. Но огонь, конечно же, не причинил никакого вреда маленькой твари. В ответ та прыгнула чудовищу на грудь, наступив босой ногой на амулет, и дыхнула пламенем папаше в морду.

Огромный дракон быстро перевернулся на живот и встал на четыре лапы, но Иадэль уже слетела с него и спряталась за ближайшей грудой сокровищ, ожидая весёлой игры.

Сильная дрожь сотрясла каменные своды их пещеры, и откуда-то снаружи донёсся чудовищный гул пещерного эха. Дракон и его детёныш затихли и насторожились.

– Не выходи, пока я не разрешу, – передал он ей свои мысли, ведь мудрые драконы могут отдать другим очень многое.

Затем он направился к узкому лазу – единственному выходу из пещеры-сокровищницы. Этот проход был настолько мал, что дракону приходилось ползти, заполняя собой почти всю ширину туннеля. Но гигантскому монстру очень нравилось протискиваться в узком коридоре, потому что о шероховатые стены соскребались и счёсывались вылинявшие чешуйки. И каждый раз, когда дракон вылезал наружу, он чувствовал себя словно заново родившимся. Несмотря на то, что ему минула уже не одна тысяча лет, дракон до сих пор наслаждался каждым мгновением своей жизни.

Иадэль приуныла, ей тоже хотелось посмотреть, что там такое случилось снаружи, но пока что надо было ждать. В ней, в полукровке, не было ещё того драконьего терпенья, что способно сдержать любое пламя ярости и не дать ему угаснуть.

Из дальнего угла пещеры, из туннеля, ведущего внутрь горы, показалась человеческая фигура. Это Агна Ари́рн-Уэрт поднималась из своих подземных покоев, высокая, бледная, темноволосая.

– Что это было? – спросила женщина у твари.

– Не знаю, отец пошёл наверх смотреть, а мне не велел, – быстро проворковала Иадэль.

– Его разбудил этот шум? – уточнила Агна.

– Нет, – маленькая тварь ухмыльнулась. Она всё ещё была немного ниже матери, но за счёт крыльев казалась больше.

– Не докучай ему, – грозно укорила её женщина.

Иадэль, сделав сальто назад, скромно потупила блестящие глазки:

– Но ты же просила не докучать тебе, вот я и пошла играть сюда…

– И разбудила дракона? – Агна укоризненно покачала головой, любуясь кошачьей грацией дочери, хотя кошачьей крови в ней не было точно – значит это драконье. Правда, глядя на гигантского дракона, сложно заметить, что он грациозен. – Я пойду, посмотрю, что там. Будь здесь.

Иадэль послушно вздохнула и села на пол, подбирая и с интересом рассматривая драгоценные безделушки, как будто ещё не всё здесь пересмотрела. А драконы, говорят, знают все свои сокровища до последнего камушка и могут сразу заметить, если что-то пропало или не на месте. Кажется, забывчивость – это человеческое. «Сколько же лет прошло? – думала Агна. – Пять, десять, двадцать?» А она до сих пор чётко помнит, как пришла сюда искать убежище, спасаясь от жестокого мужа, тёмного мага Итрáна Уэрта.

Драконы слывут своей мудростью, но особенно – король драконов, их повелитель. Дрэйднáр – его ли это имя или его рода? – сказал ей тогда, что если жена хочет уйти и расстаться с прежним мужем, то, чтобы обрести защиту, ей надо найти себе другого мужа. Действительно ли она хочет стать женою дракона? Не лучше ли ей найти защитника среди людей, чем растить огнедышащих драконьих детишек? Но кто мог спасти её от колдуна? Другой колдун – такой же узурпатор, а светлым магам она не нужна, да и они ей тоже.

Агна не жалела ни о своём выборе, ни о той беззвёздной ночи, когда она приняла в себя извергнувшееся семя дракона, чтобы зачать огненное дитя.

Женщина усмехнулась, вспомнив свой страх, когда на половине срока она думала, что будет выкидыш, но родилось яйцо с тёмной как ночь, матовой скорлупой. Детёныш дракона. Драконицы никогда не заботятся о потомстве, это дело отцов – греть пламенем вылупившихся драконят. Но только крылатого младенца нянчить и укачивать пришлось ей. Впрочем, быстро взрослеющее дитя требовало всё меньше забот и внимания, часами бесцельно летая над горами.

Впереди, на полу, кроваво алела ещё раскалённая драконья чешуйка размером с щит мечника. Агна прошла мимо.

Иадэль была так не похожа на мать. Даже если не обращать внимание на крылья, черты её человекообразного тела были по-драконьи изогнуты и заострены. Но появившаяся не так давно женственная округлость фигуры прекрасно сочеталась с остротой ломаных линий плеч, локтей, когтей. Агна понимала, что дочь похожа на неё гораздо больше, чем на отца, хотя глаза – его, крылья – его, даже уши девчушки немного похожи на его шипастые перепонки. Кожа Иадэли – золотистая, а Агна всегда была бледной, загар не ложился, но у Дрэйднара-то чешуя. Волосы алые – что раскаленный металл, так ведь волосы же.

Но нет, это не её ребенок, не Агны. И не отпрыск Дрейднара. Это дитя дракона и человека. И всё-таки Иадэль больше похожа на человека, если не смотреть на крылья. А в крови – огонь. Вода ей опасна, для того и нужна была скорлупа.

Агна вышла на ненавистный ей белый свет и заслонилась от него ладонью. Когда глаза привыкли, женщина выглянула из-за большого валуна, загораживавшего выход из пещеры от посторонних глаз. Агна остолбенела. Она увидела его, его и его.

Его, могучего дракона, Дрэйднара, её мужа.

Его, бывшего мужа, ненавистного колдуна Уэрта.

И его, страшного врага, Белого Мага, воплощение смерти для таких, как она, Агна. «Но и для Уэрта тоже, хотя они стоят вместе, рядом», – молнией пронеслись в голове женщины мысли. И Белый Маг делает пассы. А Дрэйднар уже скован заклятьем, значит она умрет первой, у него на глазах. Как же он мог попасть в эту ловушку? Неужели не знал, не предвидел? Или ему давно уже было известно, что должен умереть сегодня? «Будь там», – мысленно приказала она Иадэли, с ужасом осознав, что и сама уже не в силах пошевелиться от обездвиживающих чар Белого Мага.

А Белый Маг делает пассы, призывая магию, его голос волнами подкатывает к крику, и Уэрт злорадно ухмыляется, глядя на неё, как смотрел каждый раз, приходя домой... Агна много лет назад совершила над собой одно заклятье, сила которого так ни разу и не проявилась, ведь ей ещё никогда раньше не приходилось умирать. Но колдунья точно знала, что её душа теперь никогда не вернётся обратно, а прах будет неподвластен чужим чарам и быстро истлеет. Белый Маг завершил своё заклинание, сердце Агны остановилось. Долгое-долгое мгновение она всё сознавала, чувствуя беспредельную боль и ужас. Потом к ней пришла темнота, открывающая иной мир. Её душа оказалась на знакомой тропе. Сюда некромантка когда-то приходила за другими, но теперь, наконец-то, сама прошла сквозь золотые ворота в царство смерти. Ворота эти каждый человек видит по-своему, и каждый человек прав.

Золотые глаза Дрэйднара подёрнулись пеленой боли, когда он увидел, что Агна упала.

– Драконов положено убивать мечом: отсекать голову, – во всеуслышание заявил Белый Маг, протягивая руку к небу, чтобы призвать своё волшебное оружие.

Меч материализовался мгновенно. Андэр, из-за скалы наблюдавший за происходящим, брезгливо усмехнулся. Он знал этот трюк. А вот Уэрт и дракон не знали. Но через мгновение дракон уже был мёртв. Сковывающее заклятье за ненужностью распалось, тело чудовища повалилось набок, и из раны хлынула, воспламеняясь на воздухе, алая кровь. Белый маг отпрыгнул назад, хлопая мечом по загоревшейся мантии, чем испортил всю эффектность зрелища.

– Дело сделано, – обратился он к Уэрту, злорадно оглядывающему пейзаж огня, крови, смерти, – забирай себе труп и проваливай.

Радость Уэрта сразу потускнела:

– А как же драконьи сокровища?

– Ты говорил, что тебе нужно только тело колдуньи, забирай и проваливай.

– Но сокровищ наверняка так много, что тебе одному их просто не унести!

– Забыл, кто убил дракона? – ледяным голосом напомнил Белый Маг. – Вот именно, у меня и для тебя заклятье найдётся, так что помни, наше соглашение всего лишь временное. И вообще, сокровища мои по праву победителя.

Уэрт, не в силах возразить, поплёлся забирать вожделенный труп, бормоча о том, что про логово разведал он. А Белый Маг тем временем направился внутрь горы, уверенный в своей полной победе. Он весьма удивился, обнаружив в туннеле странное существо. Тварь, впрочем, не смогла оказать ему должное сопротивление, хоть и отчаянно отбивалась, пытаясь сжечь его и расцарапать. Волшебник был надёжно защищён и от огня, и от оружия. Правда, дракон всё-таки мог бы убить его, если бы сразу напал, а не стал разговаривать, давая возможность обездвижить себя заклинанием.

Когда Белый Маг, переправив вместе с мечом все трофеи в свою сокровищницу, вышел, наконец, из пещеры, Уэрт давно исчез, труп дракона остыл, огонь его крови погас, Андэр успел снять с шеи мёртвого чудовища амулет Повелителя Драконов и, не веря своей удаче, скрылся в неизвестном направлении. Но Белый Маг этого не знал. Он был доволен. Зла в мире стало меньше, одно из чёрных предсказаний можно забыть. Так он думал, рисуя на обугленной земле новый круг для перемещения домой. Белому Магу очень нравилось исполнять добрые и предотвращать злые пророчества.

4. Пленённая тварь

В подземелье было темно и сыро, с потолка капала вода. Дымный факел давно уже погас, но Иадэль прекрасно видела в темноте. Хотя сейчас ей это было вовсе ненужно: она уже всего здесь насмотрелась. Девушка-дракон хотела закрыть глаза, заткнуть уши, забыть, но она всё равно продолжала ощущать свою темницу – кожей. Очередная капля, скопившаяся на неровном каменном потолке, упала ей прямо на обнаженное плечо. Иадэль дернулась от боли, поёжилась, подтянула к себе ноги, насколько позволяли сковывающие её цепи. Она и раньше ходила полуголой, в обрывках недублёных шкур, а после длительного заключения эта нехитрая одежда превратились в лохмотья, нисколько не защищавшие от сырости. Капля воды на плече, которую тварь не удосужилась или не нашла сил вытереть, зашипела, закипела и испарилась.

Так проходило много дней: таяли весенние снега, разливались бурные реки, вода просачивалась по камням в подземелье, стекая на закованную огнедышащую пленницу, заставляя её тлеть и медленно гаснуть. Глубинный земляной холод стал тяжкой духотой парника, он буквально въедался в драконью кожу. Изморенная Иадэль сжалась в комок на полу. А где-то глубоко-глубоко внутри, в её драконовой крови, бушевал огонь. Руки в кандалах сжаты в кулаки так плотно, что когти впиваются в ладони. Уже больше месяца Иадэль сидела в подземелье чужого замка и вынашивала план мести.

В тот страшный день, когда всё случилось, она, конечно же, не послушалась ни отца, ни матери, тихо прокралась вслед за ними по тёмному ходу и видела, как их убивают. Сначала это показалось ей игрой: незнакомый человек смешно машет руками. Она поклялась отомстить, но тогда не вышло. Враг сильнее её, Иадэль твёрдо усвоила это, поэтому теперь ей предстоит стать сильнее врага. Только как же набраться силы и хитрости в этой тюрьме, где удушающая вода со всех сторон, а сама она связана ледяным металлом?

Издалека послышался гул окованных итрилином сапог, и раньше иногда нарушавший тишину её пыток. Тварь прислушалась к непредсказуемому эху подвалов. Гул всё приближался, казалось, целое войско движется к ней. Дверь тюрьмы отперли, ослепили Иадэль дымом вонючих факелов. Она инстинктивно сжалась в комок, ожидая опасность со всех сторон. Кто-то пнул её сапогом, зазвенели цепи, кажется, освободили ноги.

– Вставай, демон! – грубо приказал человек, по незнанию ткнув её в бок головёшкой факела – живительное тепло для дракона.

Иадэли пришлось подчиниться, потому что потом её стали колоть уже мечами. За оковы на запястьях потянули, и стражники поволокли тварь коридорами и лестницами наверх. Их оказалось всего полдюжины. Наверное, после долгого беспросветного заключения в сырости её считают неспособной справиться с горсткой простых стражников. Доспехи могут спасти их разве что от когтей, но не от огня. А может, она больше уже не способна на это?

Иадэль прислушалась к своим ощущениям в горле и в груди. Невнятное першение.

С ней всегда было всё хорошо, и Иадэль не могла понять, насколько плохо сейчас. Её опять пнули, за то, что замешкалась. Но тварь не сопротивлялась стражникам. Не только потому, что понимала, как это бесполезно, но и потому, что у неё просто осталось слишком мало сил, чтобы тратить их по пустякам.

Слуги самого доброго и величайшего из всех волшебников Равнины Великих Рек втащили удерживаемого цепями демона в приёмный зал. Иадэль нехотя огляделась. Высокие окна закрыты решёткой с чем-то прозрачным в ячейках, на стенах плотные тряпки с рисунками, свечи между ними, везде тёплые яркие свечи, делающие воздух приятно сухим, а на полу ничего, кроме какого-то кресла в дальнем конце зала. Как Иадэль и надеялась, там сидел Белый Маг.

Волшебникам положено выглядеть необычно, так чтобы сразу можно было понять, с кем имеешь дело. И Белый Маг из Линлияры не противоречил представлениям простых людей о волшебниках. Волосы его были совсем белыми, но очень густыми, коротко стрижеными и торчали во все стороны. Шляпы он не носил совсем, бороду тщательно брил, а брови его были тонкими, угольно чёрными полосами отделяя широкий лоб от остального лица. Нос у него был прямой и острый как драконий роговой вырост, а глаза большие – льдисто-голубые, даже почти белые с холодным, хромовым блеском. Узкий, острый подбородок, в противовес широкому лбу, делал лицо волшебника треугольным. Телом он был невысок и скрывал свою худобу под ярким балахоном и мантией.

Поднявшись с кресла, Белый Маг посмотрел на Иадэль. Для твари он, конечно, был воплощением зла, но все люди, видевшие его когда-либо, рассказывали, что глаза и улыбка волшебника часто становятся такими добрыми, что от них будто сияние исходит, и что он – добрейший человек в Анаэрте. Это подтверждали и его благородные деяния.

Подойдя к Иадэли, которую двое стражников, стоявших по бокам, держали за цепи (остальные четверо караулили сзади), Белый Маг заговорил вкрадчивым и в то же время властным голосом:

– Порождение тьмы, что ты чувствуешь теперь, оказавшись тут?

Иадэли почудилось, будто в его глазах сверкают осколки льда.

– А ты угадай, – прошипела она в ответ.

Влага подземелий всё-таки украла у неё голос.

– Да ты ненавидишь всех людей! – уверенно догадался Белый Маг. – Ты жаждешь их крови.

– Мне нужна только твоя, – неродной безголосый хрип твари звучал зловеще. В ярости сжав кулаки, она вспорола собственные ладони.

– Так ты пьёшь кровь?! – Чёрные брови волшебника птицами слетелись на широком лбу.

– Твою я выпью, даже если отравлюсь ею, – тихо и уверенно ответила Иадэль, отражение свечей поблескивало в её тёмно-золотистых глазах.

Она вздохнула и расслабилась, даже не утруждая себя стоять прямо перед лицом врага, а ведь Белый Маг был её врагом. Несколько алых капель упали с пораненных ладоней на пол, вспыхнули угольками и угасли. Стражники же, услышав дерзкий ответ драконьего выродка, дёрнули за цепи, и от этого тварь чуть не упала. Воины поняли, что та измучена до предела, и немного ослабили хватку.

– Почему это ты думаешь, что отравишься моей кровью? – спокойно продолжал Белый Маг, непринуждённо расхаживая по залу взад и вперёд.

– В твоей крови вода, а драконы не пьют воду, – перебила его Иадэль.

– Но ты же полукровка, – напомнил ей волшебник. – Думаешь, тебе так много досталось от величия драконов? Но, даже если это и так, – сказал он мягко и хитро, повернувшись к ней лицом, – и даже если бы тебе и удалось, что невероятно, победить меня, ты бы умерла, отравившись моей человеческой кровью. Неужели твоя конечная цель это смерть?

Иадэли хотелось усмехнуться в лицо Белому Магу, но что-то заставило тварь передумать. Лишь незаметная, светлая тень чуть тронула её потрескавшиеся губы.

– Неужели она ничего не боится? – пробормотал волшебник себе под нос, не добившись от пленницы никакого ответа.

Иадэль всё же хмыкнула, заметив конфуз мага. Стражники непременно пнули бы её за это, но они не видели её лица, потому что стояли сзади от твари и по бокам, а смотрели на своего хозяина, прохаживавшегося впереди.

И она не могла до него дотянуться.

– Сегодня я хочу кое-что рассказать тебе и кое-что предложить, – продолжил волшебник громко. – Ты ведь понимаешь, как великодушно я поступил, оставив тебя в живых? А ведь мог бы и уничтожить вместе с твоими тёмными родителями. Но тебе я даю шанс. – Белый Маг многозначительно посмотрел на Иадэль. – Они были закоренелыми слугами зла, та колдунья и дракон, а ты ещё молода душой, ты ещё не знаешь, чего хочешь. Ты родилась среди зла и ведала только зло, тебя принудили к этому, но когда я раскрою тебе истину Света, ты поймёшь, что это значительно лучше, нежели ползание в грязи горных пещер. Если ты перейдёшь на сторону Добра и будешь верно служить ему, то, возможно, когда-нибудь я даже дарую тебе свободу. И запомни. – Тут его глубокий голос зазвучал мягко, певуче и поучительно, таким тоном великие мудрецы разъясняют своим верным ученикам непоколебимые мировые истины. – Зло не приносит своим служителям счастья, оно даёт только горе и смерть, на то оно и Зло. Ничего хорошего, никаких благ от него ты не получишь. Вот где сейчас тёмные короли прошлого? Где сейчас великий и ужасный Чёрный Маг из Тёмной Долины? Он убит. Мной. И все служители Зла обречены на погибель и умирают мучительной смертью. Никто из них за всю жизнь не был счастлив ни разу. Служение же Добру приносит наслаждение и радость, оно наполняет жизнь светом и теплом, величием и почётом. На стороне Добра ты никогда не будешь несчастна или одинока. Конечно, сначала тебе будет тяжело, ведь тебя воспитывали во Зле, и ты не знаешь, ни что такое любовь, ни что такое доброта. Но, встав на сторону Света, ты ни в чём не будешь нуждаться, я окружу тебя заботой, и ты обретешь неведомое доселе счастье! Так что же ты выберешь: вечные муки и смерть или счастье и лучшее будущее?

Казалось, Иадэль слушала внимательно, ловко хватая своими мысленными лапами каждое его слово, следя за жестами волшебника, пока тот говорил. Когда же Белый Маг наконец замолчал, остановившись довольно далеко от неё, тварь, опустив голову и сгорбившись, задумалась. Волшебник про себя улыбнулся, весьма довольный собственным красноречием. Он всецело верил, что верность его убеждений нельзя не принять, ибо правда всегда одна, и каждый обязан с ней согласиться. Тварь просто не могла отвергнуть его предложение, а значит скоро станет его верной слугой.

Но на самом деле Иадэль почти не вникала в слова волшебника. Ей было всё равно, что он там болтает, что сулит ей: на каждый его довод она могла бы привести тысячу возражений. Твари было ясно только одно: он враг, и его надо убить. Но не сейчас.

А Белому Магу уже надоело ждать ответ. Он опять зашагал по залу, направляясь в сторону своего кресла. Тут Иадэль внезапно дёрнулась: сначала влево, потом вправо, вырвала цепи из рук потерявших бдительность стражников, ввергнутых в сонную задумчивость велеречивой речью хозяина, и метнулась к ближайшему окну, даже не глянув на обернувшегося к ней Белого Мага.

Волшебник и стражники с криками бросились к разбитому окну с проломанной свинцовой рамой. В вечерних сумерках растворялся силуэт драконицы. Белый Маг хотел послать ей вдогонку волшебную стрелу, но пока он творил заклинание, Иадэль уже скрылась из виду. Сгусток чародейского синего пламени полетел во двор замка.

– Вот идиоты! – зло прикрикнул он на стражников, – такую полезную тварь упустили!

5. Дикий лес

Под раскидистыми кронами деревьев, в полумраке густого подлеска было спокойно и безопасно. Усталые лучи заходящего солнца, с трудом пробиваясь сквозь листву, обращались из золотистых бледно-зелёными. У самой земли, в молодом подлеске из рябины и орешника, уже совсем царил сумрак, но там никогда не бывало сыро, и рос не мох, а сухощавая тонкая мурава.

Скоро солнце зайдёт, и дневные птицы перестанут петь весёлые песни. Зайцы, белки, олени попрячутся в свои убежища и заснут. Волки выйдут на охоту, их леденящий, тоскливый вой и уханье сов сменят мирный птичий щебет и звериную возню. Нелегко спокойно спать под такие песни. А ведь не только дикие звери могут охотиться здесь этой ночью.

В Северном лесу поселился другой, неведомый, но ещё более страшный хищник. Жители близлежащих деревень стали недосчитываться овец в своих стадах. Кто-то говорил, что это волки осмелели и выходят из леса, а другие спрашивали: что же гонит их оттуда? – и рассказывали страшные истории про беспощадного демона, который в новолуние выходит на охоту. Особо впечатлительным слушателям потом страшно было выходить в темноту из таверны – мерещились шныряющие крылатые тени.

Впрочем, никто ещё эту тварь не видел.

А демон сидел себе в лесу под раскидистым кустом орешника и ждал наступления ночи. Это, конечно же, была Иадэль. Плесень подземелья не победила её, сырость не затушила огня души. Драконы черпают силы отовсюду, из любого тепла, огня ли, солнца ли, или просто – от горящих свечей, которых в приёмном зале Белого Мага было очень много.

В бешеном, иступлённом изнеможении прилетела она в этот лес. Сил ей хватило лишь на то, чтобы огненным дыханием разжечь костёр. Иадэль долго грелась, купаясь в пламени и горящих угольях, набираясь сил. Её цепи раскалились, и она легко разбила их, но толстые браслеты на руках были из металла более тугоплавкого, или заколдованного, от них никак не удавалось избавиться. Неровная внутренняя поверхность кандалов натирала, нежная кожа запястий стёрлась в кровь.

Дожидаясь ночи, Иадэль зализывала свои раны огнём. Лечебных трав она не знала, к тому же от их водяного сока ей стало бы только хуже. Тварь уже почти два месяца жила в лесу, порой выходя к близлежащим селениям. Но не это давало повод для страшных историй в пьяной скукоте ночных трактиров. Иадэль умела принимать человеческий облик, сглаживая свои черты и пряча крылья от посторонних глаз. Настоящих волшебников её морок, конечно же, не смог бы обмануть, но здесь их не было, и Иадэль свободно входила в деревни под видом путницы или крестьянки. Ей, единственному человеку-дракону в Анаэрте, люди казались диковинными созданиями, и твари нравилось наблюдать за их, с виду бессмысленной, деятельностью.

Люди казались ей странными глуповатыми хитрецами. Следить за ними было забавно. Вот двое в непохожих одеждах, прячась от других, убегают от домов, то отталкивают друг друга, то обнимаются, прижимаются лицами. Несколько детей на лугу стерегут коз и дуют в какие-то палочки с дырками, заставляя их петь горным ветром. Взрослые ходят деловито по двору, перенося туда-сюда странные, бесполезные на первый взгляд вещи.

Иадэль раньше никогда не задумывалась о том, что её мать тоже была человеком. Теперь она поняла, насколько разительно Агна отличалась от них, людей. «Может, она всё же была дракон, как и я?» – мелькнула в голове мысль, тут же разогрев яростью кровь от слова «была». Иадэль тогда чуть не потеряла свой человеческий морок. Пришлось учиться сдерживаться.

Чтобы приходить к людям, не вызывая подозрений и не тратя излишних сил на ворожбу, тварь вполне честно купила себе человеческую одежду. Золотые драконы имеют свойство находить сокровища там, где их кто-нибудь обронил: пару кристалликов на дороге, колечко на лугу.

Но Иадэль далеко не каждый день ходила в деревни. Чаще она спала в это время в лесу, но не из хищнической привычки, а потому что ночью ей не всегда удавалось уснуть. Причиной тому был летний туман. Когда весь воздух наполнялся влагой, тварь задыхалась. Как тогда, в темнице замка, боль пронзала её лёгкие и щипала всё тело. Не находя на земле места, где можно спрятаться от водяного удушья, Иадэль поднималась высоко в чистое тёмное небо и всю ночь летала, кружила над вершинами деревьев, а спускалась лишь после того, как солнце высушивало росу.

Пока она жила в лесу, несколько раз случался дождь, и ей приходилось прятаться под густым кустом орешника, залезая с ногами на поваленный ствол ели, сжимаясь в комочек и накрываясь чешуйчатыми крыльями, не пропускающими и не ощущающими воду. Именно из-за такой чешуи и существуют охотники на драконов, те, кому плевать на сокровища, охраняемые их жертвой. Шкуры молодых драконов ценилась особенно дорого, да и убить молодого значительно проще.

Крылья ограждали Иадэль словно скорлупа, но иногда какая-нибудь капля всё же попадала ей на кожу. Резкая боль – укол ледяной иглы. Через миг огненная кровь приливает к тому месту, вода закипает и испаряется. Но это всё же не так страшно, как вездесущий туман. Впрочем, Иадэль вполне устраивало нынешнее место обитания. Она много впитывала в себя знаний и осмысляла разные вещи, будь то дождик, человеческий поступок или узор полета ястреба, с которым они иногда делили небо.

Но этой ночью туман так и не выполз. Иадэль, поняв, что берегла силы зря, решила поразмяться и побродить по ночному лесу, кажущемуся ей безмерно очаровательным и таинственным по сравнению со скудным горным пейзажем.

Тварь изящно встала, словно собиралась танцевать. Она была тонко, но крепко сложена. Золотистые глаза её поблёскивали в темноте, как будто она и впрямь собиралась сегодня охотиться, хотя в пище совсем не нуждалась. Её широкие скулы и вогнутые щёки очерчивали хищную линию к подбородку. Тонкий нос посередке – по ветру. Колючее лицо, но нежно-гладкое, янтарное, и языки пламени – локоны волос.

Иадэль быстро шла, грациозно переставляя ноги, как будто играла по каким-то правилам ловкости, нагибаясь, если путь преграждали ветки. Лес оставался недвижим после её прошествия, словно тут проскользнул тихий призрак или вовсе никого не было. Тварь называла эту игру «идти крадучись». Она редко ходила иначе.

Где-то завыли волки, переводя тоску на истерический плач. Они ощущали её присутствие и не решались близко подходить к опасному и неведомому существу. И правильно делали, ведь прежние силы вернулись к драконице, и она могла легко расправиться со всей стаей, даже не применяя огня. Тварь была опасна, и сама она чувствовала свою мощь, особенно этой ночью.

Там, где шла Иадэль, лес был тих и спокоен, словно погружён в сладкие сны. Но вдруг тварь насторожилась: впереди, мелькнул какой-то свет. Это был тёплый огонь костра, притаившийся за толстыми стволами деревьев, кудрями подлеска. Откуда же в этой глуши огонь, если его разожгла не она?

Крадучись ещё осторожнее, хотя, казалось, что это было невозможно, ведь её и так не было слышно, Иадэль двинулась в сторону чужого костра. Серые лесные мотыльки с сучковатыми узорами на крыльях, обгоняя тварь, тоже стремились туда, они никогда не видели столь чудесного света, и один за другим погибали, пытаясь постичь его суть.

Костёр горел на середине небольшой поляны. Сквозь густые заросли кустарника, в котором она пряталась, Иадэль различила человеческую фигуру, устало сидящую перед огнём рядом с раскрытым вещевым мешком и свернутым одеялом, а в середине костра стоял котелок с кипящей похлёбкой. Всё было тихо и мирно.

Иадэль стояла в кустах и думала, а не напасть ли ей на этого человека? Или пройти мимо, поохотиться на кого-нибудь ещё? Принять человеческий облик и спросить у незнакомца, что он делает посреди леса? Её леса, как она теперь считала.

Человек внезапно отвернулся от костра и посмотрел в сторону твари – прямо ей в глаза, хотя на самом деле в темноте он ничего не мог различить. Иадэль затаила дыхание. Даже обладая самым тонким слухом, он не должен был её услышать. Однако незнакомец всё же поднялся с земли и уверенно направился к ней, по дороге извлекая из-под плаща меч. Усталость сгорбившейся фигуры испарилась, словно вся предыдущая сцена была всего лишь хорошо разыгранной ловушкой. Но тварь ничуть не испугалась, даже когда человек застыл всего лишь в двух шагах от неё, выставив перед собой обнажённый меч и тщетно пытаясь разглядеть что-нибудь в кромешной тьме.

– Кто здесь? – вдруг громко сказал мужчина. – Я знаю, тут кто-то есть. Выходи, или я сам пойду за тобой! – Голос его был спокоен, словно он ничуть не боялся. Один в тёмном, страшном лесу, полном диких зверей.

Иадэль знала, что человек, стоящий в свете, не сможет разглядеть темноту. Его, наверное, спугнул какой-то далекий звук или ощущение чужого взгляда. Тварь могла бы преспокойно взять и уйти, а этот мужик так бы и стоял себе с мечом, обращаясь с угрозами к пустоте. Но бегство не входило в её привычки. Только тогда, когда иного выхода нет, когда угроза слишком велика. А простой человек, даже с мечом, беззащитен против драконицы.

В лесу было тихо. Иадэли не хотелось сжигать человека: сначала поиграть. Совершив быстрый манёвр, она наскочила на незнакомца сбоку, выбила из его руки меч, повалила наземь, придавив своим весом, схватила лапами за горло. И острая боль пронзила её виски, мгновенно оглушив и обессилив тварь. Мужчина, воспользовавшись этим, сбросил Иадэль с себя и приставил ей к горлу кинжал, вынутый из потайного кармана.

Костёр осветил его лицо, словно вырезанное из белого мрамора, красивое, правильное, благородное. Иадэль лежала без сил на траве и с человеческим ужасом смотрела на своего противника. Она была уверена, что стоит ей хоть чуть пошевелиться, и смертельная боль опять схватит её. А как спастись от этой боли, Иадэль не знала. Этот ужасный человек – наверняка маг. Неужели она не способна победить волшебника?

– Кто ты? – спросил незнакомец. – Чего тебе нужно?

Иадэль пыталась противиться, не отвечать, но безумная боль опять пронзила виски, заставив её взвизгнуть и застонать:

– Прекрати, проклятый колдун…

– С чего ты взяла, что я колдун? – почти с обидой воскликнул человек, прижимая кинжал к её шее.

– Больно… – только и смогла пропищать тварь.

И боль отпустила её.

– Неужели тебе больно от прикосновения кинжала? – удивился мужчина, чуть отодвинув нож. – Я даже не поцарапал тебя. Так кто же ты?

– Я Иадэль Дрейднар Арирн Уэрт, – честно ответила та, заметив, что, если она не противится воле незнакомца, то боль не нападает.

– Ах вот оно что! – воскликнул человек, словно вспомнил что-то ему хорошо известное. Он тут же встал и беспечно спрятал кинжал.

– Да ты… ты наполовину дракон? – внезапно догадался незнакомец, и Иадэли пришлось кивнуть. Правда, он этого не заметил, не обратил внимания.

– Ну-ка вставай, – сказал он и протянул ей руку.

Иадэль с опаской глянула на его ладонь, не понимая смысл этого жеста, и быстро вскочила на ноги, удивляясь тому, что так легко слушается этого человека. Ей хотелось узнать, кто же он такой, а незнакомец тем временем принялся с наглым любопытством разглядывать её при свете костра и даже попытался коснуться крыльев, но Иадэль испуганно шарахнулась в сторону.

Человек хмыкнул и пошёл помешать похлёбку в котелке. Тварь боялась шелохнуться, хотя в голове её сразу же пронеслась тысяча мыслей о немедленном побеге.

– Подойди и сядь у костра, – приказал незнакомец, не оборачиваясь.

– Нет. – И боль опять повалила Иадэль, так что ей пришлось ползти к незнакомцу.

Потом он приказал принести его оброненный меч, трижды хлопнуть в ладоши, подпрыгнуть, довольно улыбнулся и опять предложил ей сесть у костра. На этот раз тварь сразу же повиновалась. Села и принялась злобно разглядывать незнакомца. А тот стал доставать котелок из огня, обернув руку полой плаща, чтобы не обжечься. И из-под его одежды показался висящий на шее амулет – огромный рубин с оправой в форме золотого дракона, обвивающего всем телом камень. Глаза Иадэли яростно сверкнули, она прыгнула на незнакомца через костёр, но боль, конечно же, опять свалила её, прямо в пламя. Человек, носящий на шее амулет Повелителя Драконов, поставил котелок на землю, велел ей вылезти из огня и потушить загоревшуюся одежду.

– Вор, – яростно прошипела тварь.

– Ничего подобного, – возмутился Андэр, доставая из нагрудного кармана ложку, – я получил его честно. Не оставлять же амулет Белому Магу? А он ведь даже не знает, что это такое.

Иадэль плюнула пламенем в костёр, скребя когтями землю.

– Хотя ты его вряд ли видела, – продолжал мужчина, не обратив на её гнев никакого внимания. – Ведь иначе он и тебя укокошил бы. А ты всё ещё жива. Наверно, тебя тогда не было в пещере, потому что спрятаться от него невозможно. – Андэр начал с аппетитом есть похлёбку, продолжив свои разглагольствования с набитым ртом. – Представляю, как ты удивилась, вернувшись домой и увидев там следы кровавой расправы. Даже не знаешь, кто убил твоих... эээ... родителей. Поэтому ты теперь и нападаешь на всех подряд?

Он спросил, и Иадэль наконец получила возможность вставить слово, что давно хотела сделать.

– Я всё видела, видела его, Мага. – Рассказывать подробности ей уже расхотелось.

– Как же ты уцелела? – удивился Андэр, поднимая брови.

Сильные эмоции делали его красивое лицо смешным, растягивая в гримасы.

– Я сражалась с ним, он взял меня в плен, морил в темнице, но я его обхитрила и сбежала.

– Ого, обхитрила Белого Мага?! Ты далеко пойдёшь. – Андэр задумался, а потом довольно заулыбался. – Значит, ты, как и я, хочешь убить того волшебника, да?

– Ага, а что, он и твоих родителей убил? – удивилась Иадэль.

Несмотря на то, что она говорила об убийстве, удивление на её лице казалось детским, наивным. Ведь даже по человеческим меркам она была ещё очень молодой.

– Нет, он сделал кое-что похуже, – зло сказал Андэр, не донеся ложку до рта.

– Что же может быть хуже?

– Несправедливость, унижение. Все считают его добрым, но на самом-то деле он злодей, каких поискать. – Андэр возмущённо потряс рукой, которой держал ложку, чтобы усилить свои слова жестикуляцией. – Замечательно, – продолжил он, стряхивая со штанов пролитую с ложки похлебку. – Значит, ты теперь будешь мне помогать.

– В чём помогать? Зачем?

– Как это в чём? Я собираюсь победить Белого Мага и занять его место, а потом свергнуть короля, этого грязного пройдоху. – Он добавил ещё несколько ругательств, о существовании и значении которых Иадэль не подозревала.

– Я стану правителем Линлияры – магом и королём. Кстати, меня зовут Андэр. Ты есть-то хочешь? – Он указал ей на котелок.

Иадэль состроила гримасу отвращения:

– Нет.

– Ну как хочешь. Между прочим, это очень вкусно.

Иадэль тоскливо отвернулась, перспектива делать что-то вместе с этим человеком её не радовала, даже если учесть, что делать надо было то, чего она страстно желала. Тварь искоса глянула на рубиновый амулет, который связывал её, заставлял покориться своему властелину, Повелителю Драконов.

– А как ты собираешься победить Белого Мага? Ты не смог бы победить и меня, если бы не амулет, а ведь даже я пока не в силах одолеть этого волшебника.

Андэр поднял взгляд, дожевал, проглотил и сказал:

– Я ведь тоже волшебник. Ты не смогла меня победить, потому что я маг.

6. Повелители

Рорифáн, король Линлияры, больше всего на свете любил пить, есть и веселиться. Его положение позволяло ему делать это постоянно. Страной править он не умел, но никому не доверял серьёзных решений, поэтому его приказы были часто бессмысленны и сложны, а наказания за неповиновение жестоки. Подданные боялись владыку. Те, кого король наделял хоть какой-то властью над другими, выполняли его своенравные приказы и вымещали злость на других, оставаясь у Рорифана на хорошем счету, как сильные и верные слуги.

Король Линлияры был вдобавок ужасно распутным и, помимо наследника престола и пятерых законных дочерей, у него было множество отпрысков разного пола, которых, как правило, ссылали вместе с матерями куда-нибудь подальше от столицы. В этом Рорифану помогал главный волшебник королевства, он стирал незадачливым любовницам память, чтобы никто из них потом не предъявил младенца с претензиями. Конечно, если бы такое недоразумение произошло, то несчастной сразу отрубили бы голову – и никаких проблем. Казалось бы, и такой метод вполне соответствовал натуре Рорифана, зачем ему помощь волшебника? Но всё дело было в том, что королева, супруга непутёвого короля, некогда прекраснейшая женщина Анаэрты, была дочерью короля Áхтанты – огромной страны, что лежит к востоку от Линлияры, и на территории которой расположено три красных Кристалла, – который немедленно пошел бы войной на соседа, если бы узнал, что честь его дочери оскорблена.

И вот Рорифан долгие годы был вынужден скрывать свои многочисленные измены от такой же разжиревшей, как и он сам, королевы. Что ж поделаешь, праздный и порочный образ жизни со временем портит даже самую прекрасную внешность.

Король Линлияры был толст и уродлив, многие ненавидели его, особенно простые подданные, облагаемые не только налогами, но и повинностью трудиться в рудниках Тарского нагорья. Однако, чтобы устроить бунт, простому люду требовался предводитель. А его не было.

Существовало также некоторое количество людей благородного происхождения, которые были недовольны правителем. Все они сидели в своих замках или дворцах, ругали короля за обедом среди друзей и домочадцев, говорили о вопросах нравственности, но выступить открыто никто не решался, ибо недовольные и не подозревали, насколько их много.

К тому же, королевскую власть поддерживали не только королевская гвардия и войско, но и могущественная магия волшебников, которым властители Линлияры издавна отдавали замки и угодья в обмен на помощь и магические услуги. Волшебников в стране было довольно много, но мало кто мог сравниться могуществом (и, соответственно, богатством) с Белым Магом. И хоть главный волшебник страны проживал весьма далеко от столицы, он частенько наведывался к королю, перемещаясь при помощи магии, а Рорифан, в свою очередь, мог, когда нужно, позвать Мага, воспользовавшись специальным вызывальным кольцом. Впрочем, они не злоупотребляли помощью и гостеприимством друг друга, ибо обоих раздражало то, что другой наделён немереным могуществом и с ним приходится считаться.

Король подозревал, что у волшебника есть своя сеть помощников и соглядатаев, причём даже за границей Линлияры. И, несмотря на то, что король, конечно, обладал значительно большей властью, Белого Мага все любили и уважали за великие деяния и кроткий нрав. Он часто посещал разные города, торжественно представал перед народом в сияющих белых одеждах и творил чудеса – исцелял тяжело больных или калек, восстанавливал разрушенный мост или башню. Помимо этого, Белый Маг ежегодно свершал один или два серьёзных подвига, освобождая мир от злодеев или спасая невинных.

Наиболее известна была его победа над волшебником по имени Агинар Арирн, так называемым Чёрным Магом, объединившим когда-то всех злодеев из Тёмной Долины для нападения на мирные королевства. Именно после этого главного мага Линлияры стали называть Белым, позабыв его собственное имя.

Но Белый Маг был известен не только в Линлияре. Верховные волшебники других королевств Равнины Великих Рек считали его величайшим чародеем со времён Интронáра Доброго3 и назначили главой Совета Мудрых, ежегодно собирающегося в городе Нильзове для обсуждения политических дел и магических премудростей.

Людская благодарность не знала предела, и прекраснейшая улыбка расцветала на светлом треугольном лице Белого Мага всякий раз, когда народ воздавал хвалу своему великому волшебнику. Что уж говорить, линлиярцы любили его и не решались выступить против тех, кому он помогал или покровительствовал. К тому же именно Белый Маг управлял рудниками, и кого, как не его, просить о помощи и милосердии к трудящимся в шахтах?

Весть о том, что Белый Маг вновь ищет себе ученика, взбудоражила людей по всей Линлияре, и даже за её пределами. Всякой матери и всякому отцу хотелось отдать своего сына на обучение к великому чародею. И вот множество мальчиков со всей страны, из самых разных сословий, с провожатыми или без, устремились в Замок Мага. Тот принимал каждого и произносил над ребёнком судьбоносное заклятье, чтобы выявить того счастливчика, кому суждено стать его следующим учеником. Во всяком случае, так говорили, а какова в действительности была проверка таланта никто не знал.

Белый Маг считал своей обязанностью постоянно иметь ученика, чтобы передать магические знания как можно большему числу будущих волшебников. Впрочем, те трое, что уже окончили своё обучение у него, ничего выдающегося пока не совершили и прозябали в бездарности.

Было ли это задумкой Мага – подбирать себе не слишком талантливых учеников, – или, наоборот, волшебник старался отыскать самых способных, но они не оправдывали его ожиданий и не могли сравниться с ним в могуществе, – оставалось неясно. Ученики, так и остававшиеся в тени учительской славы, могли тем не менее найти себе неплохой заработок, только назвав имя своего наставника. А Белый Маг оставался самым великим волшебником своих дней, первым в Линлияре и самым влиятельным и авторитетным во всех королевствах Равнины Великих Рек (что до других, дальних стран, о том, есть ли там более могущественные волшебники, было просто-напросто не известно, потому что о них вообще ничего не было известно; это касается и Тёмной Долины, которая располагалась довольно близко и к Линлияре, и к Арсильенне, но была надёжно скрыта за могучими хребтами Северных гор).

В конце лета 1208 года Белый Маг взял на обучение младшего сына лорда Ваоли́на, богатого землевладельца, одного из ближайших советников короля. Мальчик был шустрым и сообразительным, способным ко многим наукам. И он бесспорно оказался удачным выбором по многим причинам. Особенно это помогло сгладить обиду линлиярской знати на предыдущего ученика, неблагородного происхождения.

7. Неудобства в пути

Иадэль была молчалива, молчаливей чем всегда, хотя прошлая жизнь в горах уже не была для неё привычной, а одинокое пребывание в темнице и в лесу не давало ей ни возможности, ни желания много разговаривать с кем-либо. Но во время путешествия вместе с молодым волшебником её замкнутость стала заметной и очевидной. На любые вопросы Андэра она старалась отвечать как можно короче и так, чтобы избежать дальнейших уточнений. Правда, иногда волшебник сам болтал без умолку, и ему нужны были только слушатели, а порой и он становился так же молчалив, как и пленённая им тварь. Лицо его делалось тогда благородным и совершенным, задумчивость придавала серым глазам особенную глубину, походке – величественность.

Но Иадэль не впечатлял его облик, она не обращала внимание и на глуповатые самодовольные улыбочки предвкушения, изредка проскакивавшие на лице спутника. Её мысли теперь занимала не только месть Белому Магу, но и то, как сделать так, чтобы рубиновый амулет снова принадлежал дракону. И она знала, что это необходимо не только для её личной свободы, но и для всего мира. Ведь в амулете Повелителя Драконов была заключена великая и опасная тайна.

Андэр не говорил о том, что собирается искать других драконов, дабы привлечь и их к своему праведному делу, хотя он говорил про других людей. И говорил так, будто целая армия уже ждёт его в назначенном месте – буквально за следующим поворотом. Иадэль в его планах была союзником, замечательным оружием для борьбы с общим врагом. Но тварь ужасно угнетало то, что это сотрудничество для неё принуждение. Будь она свободна, она была бы одна.

Несмотря на то, что Андэр был доволен Иадэлью, как приобретением, она приносила ему немалые неудобства в пути. Вместе с ней он не решался заходить в селения, приходилось ночевать под открытым небом, благо пока было ещё далеко до конца лета. Тварь постоянно жаловалась на ночной туман, просила отпустить её полетать, раздражала его своей капризностью и чрезмерной подвижностью. Но больше всего волшебника беспокоило то, что Иадэль продолжала упрямо отказываться от еды. Андэр понятия не имел, чем питаются драконы, хоть и прочёл о них множество книг. На пятый день пути он всё-таки отпустил её полетать, надеясь, что она хоть поохотится, а заодно проверил, действует ли сила амулета на расстоянии. Оказалось, что действует.

Тогда он впервые завёл разговор о драконах.

– Скажи, Иадэль, – начал Андэр, когда они сидели вечером у костра, – а это правда, что драконы бессмертны?

– Нет, конечно, – буркнула Иадэль. Она была недовольна тем, что волшебник прервал её свободный полет, больно призвав с помощью амулета. – Никто не может избежать смерти.

– А сколько лет живут драконы, дольше людей?

– Обычно да, если не погибают совсем маленькими.

– Ну сколько примерно? Сто лет, тысячу?

– Могут и больше, если понадобится, – неохотно отвечала тварь.

– А ты сколько проживёшь? – полюбопытствовал Андэр. – Ты же наполовину человек, а люди старятся быстрее драконов.

Иадэль помедлила с ответом, на мгновенье глянув прямо в глаза волшебнику, отчего тому сделалось не по себе.

– Я не считала, сколько лет проживу. И я умру не от старости.

– А отчего же ты умрёшь? Разве можно знать наверняка? – удивился Андэр.

– Нет, мы, драконы, ничего не знаем наверняка. Можем только чувствовать, предчувствовать. Это сложно объяснить.

– А расскажи мне ещё что-нибудь про других драконов, – спросил Андэр.

– Про каких других? – удивилась тварь.

– Про любых. Ты ведь наверняка знакома с другими драконами, кроме твоего отца, ну, родственники там, друзья, соседи? – Глаза Андэра азартно блестели от любопытства.

– Ну, рядом с нами жили два ворона, стадо диких коз, семья снежных барсов, остальное так, мелочь, – охотно поделилась Иадэль.

– Ну а драконы?

– Драконов рядом не было.

– Но где-то же они были? – не уставал допытываться Андэр, помешивая ложкой в своём котелке.

– Да, где-то они есть, драконы, – задумчиво прокурлыкала Иадэль, поднимая глаза к небу.

– А ты их что, никогда не видела? – возмутился наконец Андэр.

– Других драконов я не видела, – подтвердила тварь, протягивая свои руки прямо в огонь, чтобы металл так и не снятых кандалов посильней разогрелся.

– Как?! Неужели твой отец не общался с другими драконами? Он же был их Повелителем!

– К нам они никогда не прилетали. – Иадэль пожала плечами. – Им не нравилась мама. И я тоже. Но отец с ними, как ты говоришь, общался.

– Хм. – Андэр задумчиво нахмурился.

В его котелке опять сильно забулькало.

– Ты не сможешь их призвать, если не знаешь их, если никогда не видел, – наконец, сказала Иадэль то, что он хотел узнать. Ответ его, конечно, не порадовал.

– Откуда ты это знаешь? – сердито спросил волшебник.

– А как ты сможешь приказывать тому, чего не ведаешь? – Иадэль укоризненно глянула на него и принялась дуть огнём на свои истёртые запястья.

– Что ты там всё время ёрзаешь? Посиди-ка спокойно! – раздражённо воскликнул Андэр, уставший от её бесконечной возни. – Что это за браслеты у тебя?

– Это кандалы, – нежным голосом ответила тварь.

– Я и сам вижу, что кандалы, – грубо сказал Андэр, и тогда он действительно посмотрел на её руки и впервые обратил внимание на то, что они закованы и изранены. – Зачем ты их носишь?

– Я их ношу?! Да я только и делаю, что пытаюсь их снять! Это всё проклятый Маг! Это он их...

– Помолчи! – перебил её гневные возгласы волшебник. – Дай-ка я взгляну. Да здесь всё просто.

Андэр провел рукой по оковам, что-то пробормотал, и браслеты рассыпались пылью. Иадэль удивлённо посмотрела на свои голые руки, потом сказала:

– Ничего себе! А ты так всё можешь разломать?

– Нет, конечно, только маленькие предметы, и это всего лишь временная потеря формы. – Он показал вниз, где вместо пыли уже лежали целёхонькие кандалы. Иадэль вскочила, пнула их босой ногой, и браслеты улетели в кусты, а она даже не поморщилась от боли, ушибив ногу.

– Научи и меня так разламывать, – попросила она, сложив вместе ладоши, так что когти тихонько стукнулись друг о друга.

– Тебя? – Андэр расхохотался. – Ты же не волшебница!

– А какая разница? – обиделась Иадэль, скукожившись.

– Ты же не можешь колдовать, – уже отсмеявшись, сказал Андэр, – у тебя нет к этому способностей.

– Как это нет?! Ещё как есть! – Тварь рассерженно отвернулась, хлопнула за спиной крыльями и пошла прочь.

Андэр мысленно не разрешил ей отходить дальше, чем на десять шагов, но Иадэли этого хватило, чтобы скрыться из виду в зарослях ольшаника. Однако молодой волшебник не волновался: он уже начинал чувствовать её присутствие при помощи амулета, словно они были связаны невидимой ниточкой.

Довольно скоро тварь вылезла из кустов, ворчливо курлыкая. Прислушавшись, Андэр не смог разобрать ничего членораздельного и подумал, что она, должно быть, просто издаёт драконье рыканье, такое же бессмысленное, как кошачье мяуканье или птичьи трели. В руках девушки-дракона были браслеты кандалов, которые та совсем ещё недавно хотела навсегда вышвырнуть из своей жизни.

– Зачем тебе эти штуки? – удивился Андэр, – Они причинили тебе столько страданий. Ты разве не хочешь от них избавиться?

Иадэль не ответила. Она напряжённо сжимала свои оковы лапами, закрыв глаза. Андэр чувствовал жар от её перенапряжённых рук и лениво гадал, что же она хочет сделать. Он даже заметил, что ногти на её пальцах начинаются точно так же, как у людей, но дальше сужаются, утолщаясь, и завершаются острыми изогнутыми когтями, похожими на кошачьи, но значительно больше.

«Какое же она жуткое создание», – подумалось ему.

Внезапно тварь перестала жмуриться и кинула Андэру под ноги пригоршни пепла. Вид у неё был совершенно довольный.

– Ты чего? – удивлённо спросил волшебник.

Иадэль показала ему пустые ладони, бросила в ответ горделивое: «Того!», – высунула язык и, кувыркнувшись в воздухе назад, принялась прыгать и скакать туда-сюда по полянке, ничего толком не объяснив. Андэр в недоумении уставился в землю. Взор его наткнулся на кучку пепла, которую бросила тварь. Только тогда он вспомнил, что куда-то делись браслеты. Волшебник взял щепоть серой пыли. Она была металлическая.

– Ты что, повторила моё заклинание? – удивлённо спросил он.

Иадэль, приостановив своё веселье (так она каждый раз разминалась на привале, как будто бы не уставала за утомительный день перехода), отвечала:

– Заклинание? Что это такое?

– Чтобы разрушить форму предмета, я произнёс заклинание и сопроводил его определёнными жестами. Ты слышала, что я сказал и повторила?

– Не-а, – ответила тварь, катаясь по траве с боку на бок.

Андэр знал, что та не могла врать ему. Ах да, ведь её мать была колдуньей, и магический дар, видимо, передался твари. И нужное заклятье она могла уже знать. Но почему тогда она не сняла эти кандалы раньше? Неужели её никто не обучал магии?

И Андэр принялся вспоминать то, о чём вычитал из множества книг про драконов в замке своего учителя. О том, что драконы – существа магические изначально, но при этом никогда не колдуют, и о том, что упоминания о магии драконов нигде не встречаются, говорится только, что «не они владеют магией, а она ими владеет», – было написано в одной из книг Белого Мага.

– Послушай-ка, Иадэль, – обратился волшебник к твари, – ты умеешь колдовать? Что ещё ты можешь?

– Умею. Могу вот так, – она навела на себя иллюзию человеческого образа, перестав, наконец, вертеться.

– А ещё что? – спросил Андэр, скрывая удивление.

– Не помню, – вполне честно ответила Иадэль и принялась карабкаться на дерево, сбросив свой человеческий морок.

А власть амулета не могла заставить её вспомнить, потому что управляла только действиями. Хотя, где находится тонкая грань этой власти, Андэр ещё не понял. Нужно было очень четко формулировать приказы и вопросы, а раньше волшебник никогда не придавал большого значения точному владению словом. Точность он чувствовал только в магии.

У Андэра не было в жизни ничего святого, кроме волшебства. Хотя оно было у него не с рождения.

Он родился в том месте, которое не назовёшь иначе чем захолустье. Маленькая деревенька, состоявшая из нескольких десятков домов, была прижата к Тарскому нагорью раздольными водами Алтари. Другой берег – чужая страна Алкистáра – терялся в тумане и лишь в ясные морозные дни блистал тонкой линией снега или в засуху сенокоса зеленел словно туитовой ниткой4. Но мальчик никогда не разделял веселье сверстников, когда те, смеясь, прибегали в деревню, крича родным, что видели заграницу. Андэра интересовала только своя Линлияра, которую от него навечно заслонило нагорье. Все дороги проходили другой стороной, только поздней осенью по первому снегу в деревню приезжали торговцы: один-два возка, снабжающие деревню солью и теми продуктами и хозяйственными мелочами, которые не могли вырастить или смастерить местные.

Только этой ярмарке мальчик и радовался, приставая к торговцам с расспросами о большом мире. Мать, меняя зерно и сушёные вишни на соль, гнала его домой:

– Нечего приставать к взрослым! Нет там ничего в твоей Линлияре!

Линлияра. Это загадочное созвучие могло бы стать для Андэра именем возлюбленной, если бы он познал волнения юности в той глуши, где все грязноногие девчонки надоели ему ещё до того, как начали заплетать волосы в косы. Но случилось происшествие, избавившее Андэра от участи нудного прозябания.

Как выяснить, что человек маг? Магия приходит сама, но не всегда говорит об этом. Волшебник может промаяться всю жизнь, не в силах выпустить или хотя бы понять, что его мучит и рвёт изнутри, вызывая необъяснимые, странные порывы, которые всякий здравомыслящий человек постарался бы подавить или скрыть, боясь чужого осуждения или смеха. Человек, обладающий хотя бы слабеньким талантом, почувствовав в себе неясную силу, может обратиться к любому колдуну. Тот покажет простое заклятье и попросит повторить, – и только у настоящего мага может получиться оживить сочетанием жеста и звука необъяснимые законы бытия, подвластные лишь немногим.

Но на Андэра снизошло то озарение, что волшебники издавна называют откровением интуитивной магии. Быть интуитивным магом – величайший дар и страшнейшее проклятье. Но это не стало его судьбой, придя лишь однажды и открыв ему путь к волшебству.

Мальчику тогда было десять лет, и он был очень зол. В тот день Андэр решился, наконец, приоткрыть матери свои мечты о будущем, о том, что он хочет покинуть родную деревню и обрести могущество, положенное ему по праву рождения. А мать, зачерствевшая сердцем женщина, заявила, что здесь он родился – здесь и умрёт, и ничто, ничто не в силах он совершить, чтобы изменить свою участь. С этим Андэр не мог смириться. Рассерженный, он выскочил из дома, не накинув плаща, и помчался по хрустящему снегу к ненавистной реке, к преграде, не подвластной оковам льда.

Гнев двигал им, но дальше бежать было некуда. Андэр хотел в ярости ударить по воде, которую в тот миг он ненавидел так, словно это она, Алтари, родила его в этом тупике-захолустье, спрятав от опасности и навсегда заперев здесь. Гнев лишал разума, и Андэр поддался его зову: поднял руки кверху и, издав страшный горловой крик, со всей силы опустил сжатые кулаки. Он не достал воды, потому что не стал наклоняться, но испуганный фонтан брызг отлетел от мальчика прочь и градом ударился о расползшийся круг корки льда.

Холодна была ярость маленького волшебника. Несколько деревенских видели сотворённое им чудо. Они потихоньку подошли к онемевшему и опустошённому мальчику.

– Ничего себе...

– Сделай так ещё! – попросили маленькие ребятишки, трогая пальцами лёд и отламывая себе тонкие пластинки. – Блестят как Кристалл!

– Парень, да тебе прямая дорога к замку Мага! И отправляйся-ка ты поскорей, пока нас всех не укокошил. Да не трогайте вы этот колдовской лёд!

Так и появилась для Андэра тонкая тропинка вдоль Алтари к замку Белого Мага. Повезло ему и в том, что великий волшебник согласился сам обучать его и открыть те сочетания звуков и жестов, что за много веков узнали и сохранили волшебники Равнины Великих Рек. То, что сотворил тогда Андэр, не было новым заклятьем, но каждое известное приходило к магам именно так, через интуитивные откровения, а волшебники лишь бережно собирали и сохраняли свои знания.

Чтобы узнать, чем маги отличаются от других людей, нужно рассказать о том, что творится у них в душе. И начать следует с самого начала.

С рождения каждому волшебнику кажется, будто на нём лежит проклятие. Словно в нём сидит нечто, и он не способен это объяснить. Маги нечасто пытаются разобраться в сути своего волшебного дара. Не хотят тревожить лихо. Те, кто всё же пытаются узнать, не способны постичь истины.

Некоторые волшебники считают, что вместе с душой в их теле живёт чужая разумная сущность, некий магический дух, который дает возможность использовать для исполнения желаний свои силы тем, кто знает заклинания, управляющие ими, а взамен забирает силы человеческие. Другие маги полагают, что их дар словно искра, горящая в сердце и дающая вместо тепла энергию волшебства, с помощью которой можно творить чары. Яркость этой искры объясняет то, что у всех магов разные возможности: у кого-то маленькие, у кого-то большие.

В любом случае, искра жжётся, а чуждый человеческому телу дух жалит, создавая невидимую и вечно кровоточащую рану в душе волшебника, которого всю жизнь сопровождает чувство страдания от неизвестной причины. Именно поэтому маги стараются не прикасаться к своему дару, дающему власть и боль, принимая следствие, но не думая о причине своей силы.

8. Иллюзии

Проснувшись рано утром от свежего холодка, Андэр решил, что сегодня они непременно будут ночевать в таверне. Он нехотя вылез из-под одеяла и увидел Иадэль, свернувшуюся клубочком прямо на остывшем костровище.

– Эй! Вставай, ты же вся перемажешься в саже!

Девушка-дракон послушно встала, с шумом расправив крылья во весь их громадный размах.

– Жаль, что хвоста у тебя нет, – сказал Андэр, оглядывая свою странную спутницу. – Собирайся.

Иадэль, конечно, не стала собираться, ведь у неё ничего не было, даже хвоста, поэтому волшебник сам скатал своё одеяло и начал засовывать его в вещевой мешок.

– Что это за дрянь пристала? – заворчал он, заметив пятно пыли на одеяле.

Отряхивая его, он понял, что это всё ещё металлическая пыль. Никак не вернёт свою форму. Но не может же это разрушение длиться вечно?

Путь до вожделенной таверны занял весь день, хоть Андэр и надеялся поскорее найти кров и посидеть вечером, попить винцо в общей зале, отдохнуть в болтовне после недели безлюдья. Но, стремясь не привлекать внимание к драконице, сопровождавшей его, Андэр удалился слишком далеко от деревень и проторенных дорог. Так что им пришлось пробираться через заболоченные лесочки и непаханые поля.

Волшебник был раздосадован на Иадэль за то, что она так долго скрывала свою способность оборачиваться человеком, и не разрешил ей летать. Тварь неожиданно быстро перестала жаловаться и хныкать, несмотря на то, что ей приходилось идти по сырой траве, а иногда и по щиколотку в воде. Андэр не знал, какую боль это причиняет Иадэли. Её боязнь сырости казалась ему всего лишь капризом.

Вечером, когда солнце было готово вот-вот скрыться за горизонтом, впереди наконец показались соломенные крыши домов. Обрадованный Андэр велел Иадэли скорей превращаться в человека, пока её кто-нибудь не заметил.

– Тебе нужно сохранять этот морок всё время, пока рядом будут люди, – уточнил он на всякий случай, чтобы тварь не выдала себя через час-другой.

Потом волшебник придирчиво осмотрел её облик.

– А где твои туфли?

– Какие туфли? У меня нет никаких туфель! – возмутилась Иадэль.

– Как это, нет туфель? И сапог нет? Ты что, ходила по траве и колючкам босая всё это время? – удивился невнимательный Андэр.

– Да, я никогда не ношу туфли, – похвасталась тварь, притопнув ножкой.

Волшебник вытаращил на неё глаза и покачал головой.

– Ну и ну… Давай пока что я сотворю тебе иллюзию, а потом уж купим что-нибудь. Людям покажется странным, если мы будем так по-разному одеты. – Он указал на свои добротные кожаные ботинки, а потом на её изодранную грязную юбку, – Вот, надень-ка мой запасной тонкий плащ, он поприличней.

Иадэль, ворчливо курлыкая, выполнила его приказ, надев плащ с капюшоном. Недовольно поглядела она на неощутимые, но видимые глазу иллюзорные туфли.

– Не волнуйся, ты их даже не почувствуешь, – успокоил её Андэр.

– Я их уже чувствую, – буркнула тварь, но волшебник не стал допытываться, как это она может чувствовать иллюзии. Внимательно оглядев её облик ещё раз, он достал из вещевого мешка гребешок и протянул Иадэли.

– А это что такое?

Пока Андэр объяснял ей, как и для чего пользоваться расчёской, начало смеркаться. Вскоре они уже входили в деревню. Это селение оказалось рядом с большой дорогой, трактир тут имелся, и главное: здесь всегда было достаточно много путников, так что волшебник и девушка-дракон привлекли к себе не больше внимания, чем любые другие путешественники. К счастью, ни по одежде Андэра, ни по виду Иадэли не было понятно, что это волшебник и девушка-дракон.

Андэр спросил у хозяина трактира насчёт комнат и ужина, а тварь молчала, как ей и было велено. Оказалось, что отдельные комнаты все уже заняты, зато полно мест подешевле в большой общей спальне, где остановился пока только один человек. Волшебника это устроило, он часто экономил и ночевал в общих комнатах, пока путешествовал один. Однако же, когда они сели за свободный столик в ожидании ужина, Андэр тихо спросил у Иадэли:

– А ты сможешь сохранить свой морок, когда уснёшь?

– Не-а, – пробормотала та, удивлённо озираясь вокруг и вздрагивая от каждого громкого вскрика подвыпивших завсегдатаев трактира.

– Хм, – задумался Андэр. – Как бы нам тогда поступить? Если наш сосед по комнате, кто бы он ни был, увидит рядышком спящего монстра, его это вряд ли порадует.

– Я не смогу здесь уснуть, – бесцветно ответила Иадэль, выдыхая прокуренный воздух.

– Да не здесь, дурочка! Мы будем спать в другой комнате, там не будут шуметь, – пояснил волшебник сердитым шёпотом.

– Я всё равно не буду тут спать, в этом доме. К тому же, я прекрасно выспалась в прошлый раз, – отмахнулась от него Иадэль, с интересом глядя на людей за соседним столиком, которые играли в кости.

– Выспалась в костровище? Ты же говоришь, что не можешь спать, когда сыро!

– Ах, нет, вчера, в мёртвом костре, я не спала, я спала в тот раз, когда ты разрешил мне залезть на дерево.

– Но это было два дня назад! – удивился Андэр.

– Ага, – кивнула тварь. – А что эти мужики делают?

– В кости играют. Тебе, значит, не нужно спать каждую ночь? Ты не устаёшь?

– Нет. Конечно, я могу просто полежать, а спать не обязательно. Послушай, а они что, кидают на стол косточки, чтобы их разбить, и кто расколет, тот выиграл?

– Да нет же, это не косточки, у них деревянные кубики.

– А что ж ты сказал, что они в кости играют?

– Потому что игра так называется.

Тут к ним подошел трактирщик и поставил на стол две тарелки с той бурдой, которой сегодня кормили всех в этом трактире. От тарелок шёл пар, и Андэр порадовался, что еду хотя бы разогрели. Когда хозяин подвинул одну из мисок к Иадэли, та испуганно отшатнулась.

– Не вздумай нос воротить от стряпни моей жёнушки! – прикрикнул на неё трактирщик. – Она колотит всех, кто оставляет на тарелке хоть кусочек не съеденным, – добавил он и рассмеялся, словно бы пошутил, протягивая к Андэру руку за оплатой ужина.

Волшебник угрюмо расплатился, он терпеть не мог, когда грубили, но и устраивать ссору ему вовсе не хотелось.

– Что имел в виду этот человек? – взволновано спросила Иадэль чуть погодя.

– Что нам лучше съесть всю эту жижу, – ответил Андэр, прихлёбывая из своей тарелки.

– И мне тоже? – Её лицо выражало искренний ужас.

– Ну да. Послушай, Иадэль, неужели тебе сложно съесть это, пусть оно и не очень вкусное? Хватит капризничать, как ребёнок. Не знаю, шутил ли трактирщик, но мне не хотелось бы ссориться с ним. В конце концов, у каждого свои заморочки, вдруг его жена действительно хочет, чтобы её стряпню всегда съедали целиком? Какая тебе разница?

– Но я не могу съесть это, мне будет очень плохо, всё равно что воду пить. Ты разве не понимаешь, что я не могу воду? – жалобно пропищала тварь.

– Да хватит тебе заливать про воду! – отмахнулся Андэр, как всегда той рукой, в которой держал ложку. – Ты ведь даже не пробовала, это вполне съедобно. Тут, кажется, морковка, лук, какие-то крупы, а вот это кусочек гриба…

– Меня не волнует, каково это на вкус, – уже вполне спокойно и совсем холодно сказала Иадэль. – Мне достаточно того, что оно сварено на воде, я даже отсюда чувствую это. А я дракон, я не могу воспринимать воду, это опасно для меня. Ты уже почти всё съел и наверняка ещё не насытился, так съешь и из другой тарелки тоже.

Андэр, отвлёкшись от изучения состава похлёбки, серьёзно посмотрел на Иадэль:

– А когда ты охотишься, ты ешь пойманных зверей?

– Нет.

– А зачем же ты охотишься?

– Я не охочусь. Играю только иногда.

– А что же ты тогда ешь?

– Я ничего не ем! – оскорбилась тварь.

– Как это? Совсем не ешь? Откуда ты берёшь столько сил, чтобы скакать дни напролёт, да ещё и не спать недели?

– Я беру силы из тепла, из света, из огня, от солнца. Я могу, конечно, что-нибудь пожевать, но только без воды: веточки сухие, камушки, и не для еды, выплюну потом.

– Камни? – Андэр уже устал удивляться и теперь ужасался. – Я не верю, что кто-то может разжевать камень.

– Ну, я тихонько дую на них огнём, но не простым жёлто-оранжевым, а синим. Камни тают на языке, можно их так разогревать бесконечно...

– Ты что, ещё и разным пламенем дуешь? – удивился Андэр.

– Конечно, могу показать! – обрадовалась Иадэль.

– Тише-тише! Не здесь же! Потом покажешь, – зашикал на неё волшебник.

Тварь вздохнула.

– Я могу дышать огнём, оставаясь в людском обличье, – тихонько заметила она.

– Ага, люди только и делают, что плюются пламенем в трактирах, – язвительно прервал её Андэр.

Тварь нервно дёрнулась, словно бы от укола его слов.

– А что же ты пьёшь? – опять начал выспрашивать волшебник.

– Огонь, – уже неохотно ответила Иадэль. Она подтянула к себе ноги, поставила пятки на краешек табуретки, на которой сидела, обняла колени и положила на них подбородок.

Андэр понял, что, если внимательно к ней присмотреться, Иадэль кажется непривычной даже в людском обличье, непривычной, странной, таинственной и всё равно страшной. Волшебник съел бурду из второй тарелки и, вспомнив о делах насущных, посмотрел на тех мужчин, которые играли в кости за соседним столом.

– Жди меня тут и ни с кем не разговаривай, вот, держи, охраняй, но не трогай там ничего. – Он дал ей свой вещевой мешок, встал и подошёл к столу играющих. Некоторое время Андэр молча смотрел за игрой, а потом спросил, можно ли ему присоединиться.

– Конечно, коли кристаллы есть, – ответил ему человек со странным шрамом через пол-лица, со лба и до кончика носа.

Андэр вступил в игру. Он начал делать ставки по одному кристаллу, как и все, доставая из кошелька синие и голубые камушки, которые были в ходу в этих местах. Игроки по очереди бросали игральные кубики, тот, кто выбрасывал наибольшее количество очков, забирал ставки. Волшебнику через раз везло, дважды он выкинул две шестёрки, но часто выигрывал и с меньшим количеством очков. Среди играющих было трое местных завсегдатаев, зачинщиков игры. До того, как к игре присоединился Андэр, в основном выигрывал кто-то из них. Волшебник ещё до вступления в игру заметил, что у них одинаковая манера бросать кости и трясти их в стакане, хотя люди эти сидели порознь, словно малознакомые.

Андэр искоса присматривался к ним и вскоре заметил, как человек со шрамом, один из этих троих, сделал странный жест рукой и незаметно кивнул в сторону волшебника.

– Всё, ребята, – сказал Андэр игрокам, забрав очередной выигрыш. – Пойду возьму себе выпить, пока не продул все деньги.

С этими словами, волшебник быстро отошёл от стола и сотворил то заклятье, что мутит людям память. После чего преспокойно заказал кружку пива и вернулся к Иадэли. Сев за стол, он начал пересчитывать выигрыш.

– Зачем ты надевал иллюзии на кубики? – вдруг спросила тварь, и Андэр чуть было не поперхнулся пивом от неожиданности.

– Чего-чего? – переспросил он.

– Зачем ты одевал иллюзиями то, что вы там бросаете, когда играете в кости?

Андэр выпучил на неё глаза:

– Почём тебе знать, что я там одевал? Ты что же, умеешь распознавать иллюзии?

– Ну да, если это так называется.

– Фуф, – возмущённо выдохнул Андэр. – Ладно, объясню тебе. На этих кубиках точки, на одной стороне одна, на другой – две, на третьей – три и так до шести, потому что всего у кубиков шесть сторон. Бывают, правда, ещё восьмигранники, но тут такие не в ходу. Каждый игрок кидает два кубика и считает, сколько выпало точек на верхних сторонах, тот, кто выкинул больше других, выигрывает и забирает все поставленные кристаллы. Теперь тебе понятен смысл игры?

– Да, но зачем ты?…

– Я, – Андэр понизил голос, – заколдовывал кубики, чтобы выигрывать. Они показывали не то, что на них выпадало.

– Но это же не честно! – удивилась Иадэль.

– Ага, зато у нас будут деньги, чтобы почаще ночевать под крышей. – Волшебник показал ей блестящие синеватые кристаллики на своей ладони и принялся заново их пересчитывать.

Тварь осталась недовольна. Она не понимала, зачем всё-таки Андэр делает это. Иадэль сидела неподвижно, подобрав ноги и уставившись на Андэра. Вскоре волшебник устал от тяжести взгляда её серовато-жёлтых глаз. Он испуганно посмотрел на неё и понял, что морок драконицы начинает отслаиваться, ведь глаза должны были быть просто серыми.

– Следи за своим обликом, – мрачно сказал он, убирая выигрыш в маленький кожаный кошель. Иадэль тут же дёрнулась, и её облик перестал расползаться.

Теперь она смотрела вниз, задумчиво теребя завязку на походном мешке, который всё ещё охраняла. Андэру ужасно хотелось отправить её в спальню, а самому подсесть к кому-нибудь за столик, познакомиться и поболтать, послушать вести из других мест. Но ему не давала покоя мысль об их соседе по комнате: вдруг Иадэль опять потеряет контроль над собой и обнаружит свой истинный облик?

В этот момент к ним как раз подошёл трактирщик, чтобы забрать со стола грязную посуду.

– Как нам пройти в нашу комнату? – не очень любезно осведомился Андэр.

– Вон туда, в коридор, – указал хозяин, – там по лестнице, направо и до конца, не заблудитесь.

Заблудиться и впрямь было сложно. В длинной комнате с низким потолком горела одна свеча, на кроватях, стоявших рядами, ещё никого не было. Андэр сел на одну, а Иадэль, тенью следовавшая за ним, села на другую. Волшебник колебался, он всё ещё подумывал над тем, чтобы отправиться в общий зал, а брать с собой тварь не хотелось: ведь новым знакомым пришлось бы объяснять, кем она ему приходится, а на сестру Андэра Иадэль не смахивала. И вообще, ему уже хотелось немного отдохнуть от неё.

Прервав его размышления, в комнату ввалился подвыпивший мужичок. Сначала, показалось, ему было совершенно наплевать на всё, что происходило вокруг, но, лишь только он плюхнулся на ближайшую кровать, глаза мужичка сразу ожили, принялись вертеться, изучая обстановку, и быстро наткнулись на Иадэль, рядом с которой он сел.

– Прошу прощенья, госпожа, – промямлил он испуганно, встретив её недовольный взгляд, и тут же пересел на другую кровать. Продолжая таращиться на Иадэль, он постепенно начал ухмыляться, пока его взгляд не наткнулся на сурового Андэра. Тогда мужичок снял свои ботинки, лёг и укрылся пыльным одеялом, повернувшись спиной к соседям по комнате.

Через несколько секунд человек уже храпел.

Иадэль, внимательно следившая за действиями мужичка, пока тот укладывался, решила последовать его примеру и притвориться спящей. Под ровный ритм всхрапываний её очеловеченные пальцы робко откинули с кровати колючее серое одеяло. Девушка вздохнула и принялась снимать с себя туфли. Андэр, в задумчивости наблюдая за ней, совершенно забыл про свою иллюзию, а когда спохватился, был немало удивлён, что Иадэли удалось отлепить от ног то, что было к ним приделано магией. Его магией.

– Как?.. – запнулся волшебник.

Но девушка-дракон уже спряталась под одеялом и закрыла глаза, отстранившись от всего вокруг.

Андэр удивлённо смотрел на торчащие из-под сероватого войлока тёмные с рыжиной волосы, которые должны быть алыми, как тлеющие угли. Удивительна была сила воли того существа, что способно противостоять его магии, но не его власти. Волшебник, не опуская уже невидящий во вне взгляд, поднес руку к груди и коснулся пылающего внутренним огнём рубина. На миг молодому человеку показалось, что у него самого может не хватить сил, чтобы противостоять амулету, и скоро этот огонь лихорадкой сожжёт его тело.

Но нет, это вовсе не входит в планы Андэра. Он устоит и пойдёт дальше по лестнице своей судьбы: вверх, только вверх. И многие-многие пойдут за ним, но не так высоко, конечно.

Волшебник мысленно приказал Иадэли не двигаться, ничего не делать и не совершать до самого утра, поднялся и вышел.

Вернувшись в общую залу, он подсел за столик к тем, кого давно уже приметил, угостил их выпивкой и завел тихий разговор. Люди, никогда раньше не встречавшие волшебника, приняли его как родного, услышав именно то, что давно уже жаждали услышать. Им, незнакомым оборванцам, Андэр открыл, кто он таков на самом деле, поведав больше, чем всем тем, кто был когда-либо его приятелем или другом.

Андэр рассказывал о том, что на самом деле он – незаконнорожденный сын короля Линлияры, и что он собирается претендовать на трон королевства. Но суть его слов заключалась не в этом, а в том, что, когда станет королём, Андэр освободит своих соотечественников от повинности трудиться в Тарских рудниках – это было самым заветным желанием бедняков Линлияры. Потом волшебник сообщил о том, как именно он собирается стать королём, и предложил собеседникам присоединиться к войску мятежников, ожидающему его в назначенном месте.

Иадэль, сжавшись в комок в своём тесном мороке, пролежала неподвижно до самого рассвета. Не решилась она шелохнуться и при свете утра, до тех пор пока не проснулся её заспавшийся Повелитель.

9. Войско из ниоткуда

Скрючившись и сгорбившись, так что коленки, плечи рук и острые сгибы крыльев торчали словно колья, Иадэль сидела на горном уступе недалеко от лагеря. И чувствовала она себя как зверь, загнанный в яму-ловушку с такими же мучительно острыми кольями на дне. Это были горы Атόфт – всего два хребта, сходящихся клином, и маленькая долина между ними – высунутый язык Северных гор между Линлиярой и Арсильенной на западном берегу Лин.

Тот день, когда Андэр с Иадэлью прибыли в стан армии мятежников, был полон гама и суеты. У волшебника сразу же оказалось множество дел, и он позволил твари свободно гулять в пределах долины.

Людской шум мучил и угнетал драконицу. Ей казалось, что если разномастные воины не перестанут так галдеть, ругаться и греметь оружием, то к вечеру их непременно обнаружат. Иадэль старалась отойти так далеко, как позволяла ей воля Андэра, и провела весь день на этой скале, торчавшей синеватым волдырем из поросшего травами горного склона. Растительность всей долины была скудна, именно поэтому её так никто и не обжил, хотя попасть сюда из-за обоих хребтов было очень просто. Зеленоватые шатры лагеря забавно оживляли жухлую серость пейзажа, раскинувшегося перед Иадэлью, но ей даже в голову не пришло усмехнуться над несуразностью людских жилищ.

Воины, которым предводитель продемонстрировал все возможности своего нового оружия, не решались беспокоить тварь. Размах мощных крыльев и огонь, плавящий металл, произвели должное впечатление на повстанцев и показались им залогом победы, но в лагере её сразу стали звать демоном. Многие думали, что здесь, на уступе, Иадэль стоит в дозоре, обеспечивая бунтарям безопасность. Те же из командиров, кто не был в этом полностью уверен, не решались распоряжаться тварью, справедливо полагая, что та подчиняется только Андэру.

И лишь один человек осмелился нарушить покой драконицы. Это был главный и единственный в войске повар, свято веривший, что здесь он – самый главный и необходимый после Андэра человек. И действительно, ведь волшебник не учёл в своих хитроумных планах лишь одно: то, что войско надо ещё и кормить. Так что, не будь здесь с самого начала Вáйрона Хромонога, собрать армию так и не удалось бы. Именно он организовал поставку провизии и лично следил за качеством и количеством каждого пайка.

Вайрон попал в долину одним из первых, и сразу оказалось, что готовить умеет только он один. Пришлось ему брать инициативу на себя и становиться главным поваром. И с тех пор он вёл самый точный подсчёт едоков с отдельными списками для воинов и для скотины. Все были довольны генерал-поваром, восхищались его умением добывать еду из ничего и мастерить из обычных продуктов очень даже вкусные блюда. Только здесь, в армии линлиярских мятежников, Вайрон обрёл наконец желанную власть и славу. Но с прибытием Андэра и Иадэли у Хромонога начались неприятности.

Во-первых, на обед генерал-повар подал волшебнику суп с зелёными кашонами5, которые тот, как оказалось, терпеть не мог. Это было не так уж страшно, потому что предводитель повстанцев, привыкший к отвратительной трактирной пище, всего лишь сказал, что ненавидит кашоны, и съел весь суп без остатка. Но одни только эти слова глубоко ранили гордость повара, считавшего тот суп одним из ужаснейших промахов в своей жизни.

Во-вторых, у Вайрона начались неприятности с Иадэлью. Сначала он сомневался, куда её причислять: к списку скотины или воинов. Долго поломав над этим голову, повар сделал третий список – для человекодраконов. Но потом он задался более сложным и важным вопросом: чем же кормить эту тварь?

И вот Вайрон Хромоног посмел нарушить покой Иадэли, вопрошая, чего та изволит кушать.

Иадэль равнодушно взглянула со своего скалистого уступа на маленького человечка, одевшего грязный фартук поверх кольчуги с чужого плеча. Вопрос Хромонога вывел её из задумчивости и даже сбил с толку. Тварь решительно не понимала, зачем об этом спрашивать, а уж тем более – что ему отвечать и стоит ли. Когда Вайрону показалось, что ожидание затягивается, повара посетили сомнения в том, правильно ли он записал демона в человекодраконы или, быть может, его следовало отнести к списку скотины, потому что говорить это существо не умеет. Никто ведь ещё не слышал, чтоб эта тварь издала хоть звук. Но потом Вайрону пришла в голову более страшная мысль: уж не закажет ли себе это чудище такие экзотические кушанья, что он будет не в силах ей угодить? А если не угодит, то она...

– Ничего. Не надо меня ничем кормить, – холодно прошелестел с уступа нечеловеческий голос Иадэли.

Вайрон хотел было возразить, что он здесь заведует пропитанием и кормит всех, но вид демона всё-таки и у него вызывал страх, поэтому генерал-повар повернул кругом и зашагал к лагерю, намереваясь расспросить о рационе твари у её повелителя. Теперь это уже не казалось ему такой дерзостью, как раньше.

Андэр сидел за походным столиком в устроенном для него шатре коричневого цвета и всё ещё принимал командование армией. Рядом толпились новоявленные и самозваные офицеры, по очереди рапортовавшие о том, сколько солдат находится в их подчинении. Поскольку до прибытия волшебника в войске царило самоуправство и неразбериха, в лидеры естественным путём выбились люди, более других умеющие подчинять и руководить, но всё-таки возникло довольно много сложностей. Например, некоторые воины находились в двойном подчинении, а некоторые – в ничьём, и Андэру никак не удавалось выяснить точную численность своего войска.

– Неужели никто из вас не может мне предоставить полный список? – ругался раздосадованный чудовищной арифметикой волшебник. – Почему никому в голову не пришло записывать всех с самого начала? А теперь попробуй сосчитай!..

Офицеры переглянулись: ни один из них не был тут «с самого начала». Но в этот момент как раз подоспел Вайрон со своими точными списками, о которых Андэр ещё не знал.

– Очень хорошо, – бормотал успокоенный волшебник, просматривая засаленные свитки. Тысяча восемь человек. Как это тебе удалось одному записать столько?

– Люди сразу поняли, что кормлю здесь только я, и сами стали приходить записываться. Тут и имена, и фамилии, и даже прозвища указаны, – гордо объяснил Хромоног.

– А это что за свиток? Пятьдесят две лошади, четыре коровы, козы... хм, это нам тоже пригодится. Странно, что люди приходят вместе со скотом. Эй, Нáрион! – Андэр окликнул одного из офицеров. – Ты говорил, что умеешь с лошадьми обращаться? Будешь заведовать всадниками. Пойди найди себе пятьдесят пригодных человек. Начни искать среди хозяев лошадей. Но только учти, что в пути лошади будут везти обозы, а не воинов. Ой, а это что за список? Человекодраконы?

– Ох, господин мой, – наконец затараторил задуманное Вайрон, – Это список для демона нашего, не в скотину же его... её определять. Да только вот не знаю, чем они кормятся-то, эти человекодраконы?

Андэр внимательно посмотрел на Хромонога и вспомнил, что перед ним повар, которому действительно нужно знать, чем кормить Иадэль, полноправного участника восстания.

– Об Иадэли не беспокойся, она сама прокормится, – ответил волшебник, желая избежать лишних расспросов и удивления.

На самом деле Андэр поступил опрометчиво, дав такой ответ. Вайрон, конечно, перестал волноваться об отдельной стряпне для Иадэли, но его начало беспокоить уже другое: не уничтожит ли в одночасье эта тварь все его продовольственные запасы, когда проголодается и станет сама искать себе пишу? Во всяком случае, следует уберечь провизию от разъедания демоном. Но, открыв свои заботы помощникам, чтобы те сторожили запасы, Хромоног посеял среди воинов совсем иные страхи и предположения: если эта тварь отказывается от человеческой пищи, которой потчует их генерал-повар, не ест ли она людей? Величали её теперь исключительно демоном.

Андэр, уставая опровергать слухи, хотел скорее покинуть долину, но знал, что ещё рано. Каждый день по узкой тропе из Линлияры приходили новые и новые мятежники: ведь распущенные волшебником слухи о том, что он собирает войско для восстания, всё ещё гуляли по королевству, передаваясь среди простолюдин. Следовало подождать неделю-другую, да и армию нужно было сформировать, хоть немного обучить, вооружить, подготовить к длительному, скрытному переходу и осаде замка.

Андэр давно убедил всех в правильности своего плана: сначала захватить Замок Мага, а уж потом двигаться через Тарское нагорье к столице. Это было необходимо потому что, пойди они прямиком на короля через всю страну, армия повстанцев не осталась бы незамеченной властью: тогда на них обрушились бы и королевская гвардия, и все волшебники страны во главе с Белым Магом. А вот к замку на краю королевства мятежники смогут пройти незамеченными вдоль Лин, по стороне Арсильенны, ведь арсильенцы, воюя с западными соседями, вряд ли сильно охраняют свою границу с Линлиярой, их давней союзницей, да и селений вдоль берега не так много. Кроме того, Андэр прекрасно знал, как следует атаковать Замок Мага, и ожидал быстрой победы, особенно теперь, благодаря крыльям Иадэли. А после захвата замка к повстанцам присоединятся новые. Будет очень легко захватить рудники, и все, кто сейчас трудится в шахтах и на выплавке, с радостью присоединятся к Андру. Вот тогда у него будет достаточно сил и оснований, чтобы всерьёз претендовать на трон Линлияры и выступить против короля Рорифана с большим войском.

10. Путешествие по краю

Войско стало вполне сносным. Оно быстро и незаметно продвигалось вдоль реки Лин, ловко огибая маленькие прибрежные деревушки и переправляясь через притоки. Иадэли было гадко и скучно, несмотря на то, что они приближались к Замку Белого Мага, которого она так хотела убить.

Иадэль не знала, сможет ли одолеть волшебника, но твёрдо была уверена в том, что обязана это сделать. Ей не были свойственны сомнения. Оказавшись перед серьёзным выбором, Иадэль всегда уже знала ответ, словно бы обладала дарованной свыше властью карать других. Впрочем, анаэртцы считали, что их божество живет под землёй, в её центре, а не в пустоте неба. Если же твари было всё равно и последствия решения мало на что могли повлиять, тогда она пускалась в раздумья, выбирая то, что казалось веселей и интересней, без учёта выгоды или правильности поступка. Ценности и моральные запреты были ей неведомы.

Ещё когда они были в горной долине, Андэр выдал Иадэли снаряжение: плотную рубашку, штаны, мягкие сапоги, зелёный туитовый плащ и длинный кинжал в ножнах. Волшебник приказал Иадэли научиться пользоваться оружием, потому что в ближнем бою огня и когтей может быть недостаточно. Первый урок обращения с мечом Андэр преподал ей сам, и, если бы не чрезвычайная ловкость твари, она оказалась бы поверженной, ведь молодой волшебник десять лет учился сражаться у рыцарей из гарнизона Замка Мага.

Андэр разделил свою армию на отряды, муштровал и солдат, и офицеров и сам тренировался с оружием наравне со всеми. Иадэль теперь видела его не часто, обычно издалека. Они путешествовали вдвоём с Андэром около месяца, но она успела привыкнуть к его бесконечной болтовне или молчаливому присутствию. Раньше тварь подолгу сидела вместе с Андэром в дымных залах трактира, укрывшись капюшоном его запасного плаща, и слушала, как волшебник рассказывает простолюдинам о том, что собирает армию для восстания против тирании Рорифана, что тысяча бойцов уже ждёт его в тайной долине и он, незаконнорожденный принц-волшебник, освободит линлиярцев от проклятья Тарских рудников. Все ему верили, а потом пересказывали другим: так, по крохам, в назначенном месте и собралась армия. Иадэль запомнила легенду Андэра во всех подробностях наизусть, казалось, что она уже возненавидела голос своего Повелителя. Но теперь, окружённая тысячами других болтунов, она чувствовала себя безмерно одинокой, и развлечение с мечом по воле волшебника доставило ей неожиданную радость.

Даже Андэру, долго путешествовавшему вместе с Иадэлью, было сложно судить о том, насколько сильно отличались образ мыслей и чувства драконицы от человеческих. Но Иадэль догадывалась о существовании резкого различия между драконом и человеком, потому что она, хоть и понимала порой мотивы и логику людей, принять это не могла. Тварь никогда не судила других по себе. Раньше её мало интересовали рассуждения, а теперь тысячи неуверенных мыслей налетали на неё отовсюду, требуя разъяснений.

Она часами парила над долиной, поглощая телом солнечное тепло, и рассматривала неуклюжий танец тренирующихся повстанцев. Хотя их уровень мастерства был совсем невысок, Иадэль в одиночестве бессонных ночей скакала по своему уступу и размахивала кинжалом, подражая увиденному днём. Училась она очень быстро.

Когда мятежники покидали долину, Андэр призвал к себе тварь, но не стал проверять её умения. Просто оказалось, что Иадэли уже хватит отдыхать и пора заняться делом наравне со всеми. Демона назначили крылатым разведчиком. В её обязанности теперь входило летать вокруг движущейся армии и высматривать не только редкие прибрежные поселения, чтобы войско обходило их далеко стороной, но и людей, идущих навстречу мятежникам. Андэр приказал Иадэли избавляться от путников, которые могли случайно обнаружить войско.

Охотники пропадали без вести. Пастухи не возвращались вечером к своим семьям. Стада разбредались. Но весть о странных происшествиях на берегу Лин шла медленнее армии Андэра.

Вечерами, когда лагерь был разбит и окружён двумя кольцами часовых, Иадэль спускалась на землю. Она шла к шатру волшебника, а прохожие, в сумерках не разглядевшие её издалека, отскакивали с дороги, бормоча в адрес демона проклятья, значения которых тварь понимала по интонации.

Предводитель повстанцев слушал её доклад об увиденном и сделанном за день столь же равнодушно, сколько и сообщения прочих своих офицеров. И постепенно сбивчивая речь Иадэли становилась такой же скупой и чёткой, какую Андэр привык слышать от других своих командиров. Потом тварь уходила.

У неё не было ни своего шатра, ни своего места в лагере. В эти моменты к ней и приходило неведомое ранее ощущение: беспокойство, растерянность, нерешительность. Поначалу Иадэль бродила по лагерю, её манил свет огней, но все костры были заняты котелками, разившими паром. Оттуда пахло той снедью, что генерал-повар выделял на каждый костёр. Это было походное изобретение Вайрона – разместить кухню по всей территории лагеря, а сам он теперь стряпал лично только для предводителя и его помощников, величаемых генералами.

Иадэль чувствовала, что никто из солдат не обрадуется, увидев демона у своего костра. Она вздыхала и отходила от лагеря в темноту, но там натыкалась на часовых. Ощущая людскую ненависть и страх, словно колючий туман, тварь кралась обратно к шатру Андэра и сидела всю ночь неподалеку от входа, прислонившись спиной к коричневому полотну.

Иногда Иадэль задрёмывала. Это не был тот благодатный драконий сон, в который погружаются на недели и месяцы, ведь тварь не могла себе позволить отдыхать так долго. Точнее, ей не позволяли обстоятельства, чужая воля Повелителя. В забытьи её окутывали клочья невнятных снов, а на рассвете Иадэль резко просыпалась от испуга, словно её опять, как в темнице Замка, пнул окованный красным металлом сапог.

Тварь вскакивала, озираясь, расправляла крылья и взлетала в светлеющее небо. Покружив над просыпающимся лагерем, она превращала свой путь в спираль, всё шире облетая округу, зорко высматривая живых существ, которые могли бы обнаружить повстанцев, помешать планам Андэра.

Войско шло вдоль Лин три недели. И с каждым новым днём в памяти Иадэли оставалось всё больше человеческих лиц, глаз, полных ужаса и страха, карих и серых, голубых и зелёных. Тела разведчица уничтожала в огне, в том своём пламени, что даже кости мгновенно превращает в пепел. И в каждом взгляде очередной жертвы тварь различала причину, по которой именно этот случайный путник должен был сейчас умереть. Ведь миф о том, что драконы жестоки и убивают без жалости и причины, враньё. Никому в Анаэрте неведомо, зачем существуют драконы и что служит причиной уничтожения ими иногда даже целых городов. Но драконы знают, что дóлжно свершать. Их огонь ведёт рок судьбы.

Первая неделя пути радовала повстанцев, пробиравшихся по бездорожью, тёплыми ночами и твёрдой землёй, не превращавшейся под ногами в грязное месиво, удлиняющее путь. Но это не могло продолжаться вечно: в один прекрасный день погода испортилась, небо заполнилось обрывками замызганных туч, и вскоре заморосило. Иадэль, ещё ночью почуяв неладное, завернулась в коричневые складки шатра. Утром там её случайно обнаружил Андэр.

– Почему не в небе? Уже пора на разведку, – бодро сказал волшебник, поправляя капюшон своего добротного плотного плаща.

Иадэль жалобно, как немой зверёк, посмотрела на своего повелителя снизу вверх, не двигаясь с места.

– И чего ты вообще здесь делаешь? – равнодушно удивился Андэр. – Сторожить меня вовсе не обязательно.

– Я тут провожу ночь, прячусь, – пробормотала Иадэль, опасаясь, что через открытый рот в неё заберётся влага.

– Хм. – Андэр вспомнил, что для человекодракона из третьего списка Вайрона не предусмотрены ни кормёжка, ни кров. Раньше он не задумывался о её комфорте. – Ну ладно, взлетай. Заменить тебя мне нечем, а на небе сырость не скапливается, небось воды там поменьше будет, чем у нас.

Волшебник пошёл по своим делам, а тварь подчинилась приказу. Боль неповиновения была страшнее дождя.

Мятежники сложили шатры, погрузили поклажу в телеги и двинулись в путь.

Из года в год, когда ветры приносили в горное небо моросящую муть, Иадэль забиралась в пещеру, в свой закуток над сокровищницей и погружалась в драконью спячку. Но теперь нельзя было так сделать. За полгода воспоминания о прошлой жизни ушли так далеко, что обычная сырость показалась ей такой неожиданно новой, словно бы была первой в её жизни. Тварь воспринимала это обычное погодное явление как мор, катастрофу, страшную месть водных стихий, которые она прогневала своим существованием.

Изнемогая – так невозможно ей ещё никогда не было, – Иадэль пыталась различить очертания деревьев и холмов, смазано ускользающих прочь. Дождь хлестал её холодом. Ей, огненной драконице, казалось, что спину насквозь пробивает острыми, как осколки, кольями льда, хотя на самом деле было лишь слегка прохладно. Сиренево-серое закатное месиво не обрадовало тварь тем, что можно возвратиться на землю. От врага, растворённого в мире, негде было укрыться, кроме как в огне, её друге.

Тварь шлёпнулась в грязь посередь лагеря, где повстанцы спешно ставили шатры и тщетно пытались разжечь сырой хворост.

– Тьфу ты! Демон, как снег на голову! – крикнул кто-то над ней, и тварь сжалась, ожидая удара.

Но никто не осмелился дотронуться до чудовища, и она поползла потихоньку к маячившей впереди груде дров и хвороста, недавно принесенных из ближайшей рощицы. Над кучей склонились два воина, которые нервно переругивались в бесплодных попытках высечь искру и разжечь костёр. Дождь всё ещё моросил.

– Придётся нашему генерал-повару сегодня выдумывать холодные закуски, – сказал один из людей, но тут же вскрикнул, увидев ползущую к ним крылатую тварь. Та злобно оскалилась – и вот уже воину показалось, что сейчас закуской станет он. Демон разинул клыкастую пасть и выдохнул синее пламя. Хворост мгновенно вспыхнул, обдав всех жаром. Люди отскочили, а тварь поползла прямо в костёр. От неё повалил пар, послышалось шипение, страшнее чем драконий рёв, и огонь разгорался всё сильнее.

Остолбеневшие воины переглянулись.

– Наш предводитель не позволит демону тронуть своих! – громко воскликнул кто-то из тех, кто звался у Андэра офицерами. – Сегодня поедим горячего, ребята, и просушим одежду!

Остальные радостно загомонили, стали подбрасывать ещё дров. Воины подходили от других костров за головёшками, чтобы разжечь огонь и себе. Рядом с Иадэлью поставили котелок, но она ничего не замечала. Человеческое сознание покинуло её, и лишь драконья сущность нежилась и утоляла голод в пламени. Тем временем, одежда на разведчице стала тлеть, поднялся отвратительный запах.

Народ подивился тому, что драконы в огне не горят, но это казалось не таким уж странным, ведь у этих созданий и внутри был огонь. Люди чувствовали, что тварь обессилена, и их страх перед демоном постепенно ослабевал. Одежда на Иадэли сгорала, последними развалились сапоги, и тварь, свернувшаяся калачиком в огне, представляла собой странное зрелище. Нежные округлости её тела, едва прикрытые, озарялись снизу красными всполохами углей. Золотистые крылья, чуждые человеческому взору и гармоничные её фигуре, укрывали спину, но все могли увидеть, что хвоста у демона нет. Алые волосы трепетали, взлетали в потоках тепла и переплетались с языками пламени. Глаза были закрыты, но сомкнутые ресницы походили на кровавые щели. Иадэль забыла, где она и кто, сливаясь с сутью огня.

Меж тем, весть о том, что крылатый демон голышом залез в костёр и сидит там, разнеслась по всему лагерю. Воины приходили с дальних краёв не только за головёшками, но и для того чтобы поглазеть на невиданное зрелище. Вид беспомощной твари помогал им преодолеть страх перед ней. К тому же повстанцы давно уже не видели женщин, тем более обнажённых.

Вскоре слух о том, что голая драконица сидит в костре, достиг и Андэра, которого не на шутку разозлила эта выходка Иадэли. Он протолкался между зеваками, по дороге пытаясь их разогнать, а потом повернулся к костру лицом и замер. Молодой человек никогда раньше особенно не заглядывался на женщин. Служанок в Замке Мага он не считал себе ровней, а больше там не на кого было заглядываться. Иадэль он считал всего лишь полезным оружием с дурным характером, не желая ещё что-то в ней замечать. А сейчас он вдруг увидел её, разглядел, и пробудившееся в нем желание вызвало у волшебника ещё больший гнев.

– Иадэль, ну-ка вылезай из огня! – грозно скомандовал Андэр, намереваясь уволочь её от собравшихся воинов.

Тварь не слышала его слов, но сквозь забытьё почувствовала ужасную, страшную силу, повелевающую ей выйти в мир смертоносной воды. Инстинкт самосохранения закричал: «Нет!» – и леденящая боль, пронзив виски, разлилась по позвоночнику. Иадэль закричала, стала бешено извиваться от боли, хотя откуда у неё было столько сил, чтобы метаться и корчиться? Люди в страхе попятились от костра, не в силах отвести глаз от бьющегося в припадке демона и его величественного Повелителя. Выкатившись из огня на сырую траву, тварь затихла в облаке пара, какой бывает от раскалённого камня, брошенного в ведро с водой. Камень обычно раскалывается от перепада температур.

– Вставай! – Андэр хотел схватить её за руку, но вскрикнул от боли: раскалённая кожа Иадэли обожгла его. А она, приоткрыв глаза и всё ещё ничего не видя, уже пыталась подняться, повинуясь его приказу.

Напуганные солдаты стали расходиться к своим кострам и палаткам. А волшебник увёл не соображающую тварь в свой шатёр и там овладел ею.

Этот новый способ использования демона понравился Андэру, хотя не вызвал в его холодном сердце ни единой эмоции. Теперь Иадэль ночевала внутри коричневого шатра, а днём мучилась непониманием двойственности происходящего. Ведь изначально тварь ненавидела пленившего её человека, волшебника, укравшего святыню драконов, амулет её отца. А теперь она не понимала ни себя, ни его.

Иадэль наблюдала, как повелитель сердится и раздражается, увидев её утром, если тварь не улетала до его пробуждения. А вечером, когда она возвращалась с докладом в его шатёр, Андэр нежно прикасался и улыбался ей. И это была вовсе не та глупая улыбочка, которая обычно сопровождала его монологи-мечты о захвате и правлении Линлиярой.

Ночами, когда ей не хотелось спать, Иадэль удивлённо разглядывала спокойное лицо спящего волшебника, слушала ровное, человеческое дыхание. Выходить наружу до рассвета тварь не смела, ибо чувствовала себя скованно в лагере повстанцев, не зная, куда себя деть. Но не могла она и понять, хочется ли ей оставаться в шатре, рядом с Андэром. Чем больше она думала, тем больше запутывалась. Иадэль не могла принять одновременно существование близости и отстранённости в своём сердце. Одно из противоположных чувств к Андэру должно было уйти.

Когда уже приближался день наступления осени, повстанцы подошли к Замку Мага на расстояние трёх дней пути. Оставалось последнее препятствие – деревенька у переправы, – которую решено было захватить. Андэр и его люди, позабыв тяготы минувшего пути, наполнились радостным воодушевлением, несколько потеряв бдительность. Они ослабили ночной караул, зная, что от последнего арсильенского поселения можно не таиться, а Лин тут настолько широка, что в Линлияре их никто не услышит и не увидит.

Но Иадэль по-прежнему исследовала местность вокруг, далеко улетая от толпы своих спутников. Путь до переправы был свободен, тварь облетела его туда и обратно за полдня, а потом решила разведать, как обстоят дела в стороне Арсильенны. Золотые крылья быстро несли драконицу над равниной, испятнанной лесочками и рощицами. Полёт заливал её сердце радостью свободного ветра, а зоркие глаза не забывали высматривать цель. Из бездонной глубины неба Иадэль могла различить на земле любое существо крупнее барсука, будучи сама не отличима от парящей птицы.

И вот тварь увидела то, что привыкла искать глазами. Это были люди, множество людей. Отряд вооруженных всадников двигался в сторону переправы, к Замку Мага, наперерез Андэру. Мощные косматые кони катили почти пустые повозки, свободные сменные тяжеловозы топали длинной вереницей по широкой дороге. Коней, казалось, было больше, чем людей, но и воинов хватало, чтобы представлять опасность для планов Андэра.

Иадэль развернулась через левое крыло и быстро полетела обратно.

11. Остановить любой ценой

Андэр теперь любил вечер. Ему нравилось смотреть, как его подчинённые устанавливают коричневый шатёр. Все остальные палатки повстанцев были обычного тёмно-зелёного, туитового цвета, а эту кто-то пытался выкрасить в красный, но краска не смогла полностью забить грубую простоту ткани, поэтому цвет получился блёклым. Однако же шатёр выделялся среди прочих, ведь он принадлежал предводителю. Андэр улыбался при мысли об этом.

Уже не удивляясь расторопности Вайрона, который умудрялся сготовить обед, пока расставлялись шатры, волшебник заходил в свои походные апартаменты, усаживался за стол и приступал к восхитительному жаркому. Изобретательный генерал-повар полностью заслуживал своё звание. Даже в Замке Мага не кормили так вкусно. Но скоро там всё изменится, по воле Андэра.

Приподняв полог, в шатёр проскользнула Иадэль, оторвав повелителя от приятных мыслей. Последнее время она всё чаще возвращалась из разведки затемно. Андэр нахмурился и продолжил жевать. Больше всего в твари ему не нравилась её бесшумность, но молчаливость могла компенсировать это.

– В сторону переправы к нам наперерез движется большой вооружённый отряд всадников, – монотонно доложила Иадэль.

Андэр подавился.

– Что? – переспросил он, откашливаясь.

– Вокруг нет достаточно больших лесов, где можно было бы укрыть наше войско, и завтра днём чужаки непременно нас заметят, даже если мы двинемся в путь прямо сейчас или пойдём в обратную сторону, – изложила свои соображения тварь.

Андэр замер, уставившись в тарелку. Он пытался хоть как-то воспринять услышанное и обдумать его. Волшебник стал машинально царапать трёхзубой вилкой столешницу. Иадэли было интересно, зачем он это делает.

– Сколько их? – тихо спросил волшебник.

Девушка-дракон доложила о своих подсчётах. Около трёхсот. Андэр не знал, что и думать. Он перестал скрести стол и, не выпуская вилку, схватил свою голову руками, испачкав щеку мясной подливкой.

– Их надо как-то остановить, – пробормотал волшебник.

Ведь столкновение с опытным и хорошо вооружённым отрядом, пусть и в несколько раз меньшим по численности, могло изрядно потрепать войско мятежников, а может быть даже привести к поражению. В любом случае, арсильенцы узнают о них и пришлют дополнительные отряды, прежде чем Андэр пополнит свои силы, закрепившись в Замке Мага. К тому же конники могли просто их обогнать – тогда Белый Маг будет предупреждён, да еще получит подкрепление, которое вдвое увеличит гарнизон замка.

Иадэль, уже давно не спавшая, стояла смирно, разглядывая узоры из сучков и царапинок на столешнице.

– Ты должна остановить их! – с отчаянной решимостью приказал Андэр.

Он долгое время потратил на продумывание своего плана, не забывая учитывать все возможные и невозможные мелочи и случайности, но сейчас его идеи иссякли.

– Как? – спокойно уточнила тварь. Она, конечно, понимала серьёзность ситуации, но не чувствовала никакой опасности срыва андэровой затеи. Ведь она должна убить Белого Мага.

– Придумай что-нибудь сама! Узнай, зачем они едут к Замку, или наври что-нибудь, схитри, убеди! Любым способом заставь этих арсильенцев повернуть обратно или задержаться! Останови! Хотя бы на неделю... Всё, лети!

Иадэль мигом помчалась к выходу из шатра и скрылась за коричневым пологом.

Тогда волшебник наконец бросил вилку, которой размахивал только что, вскочил и принялся ходить взад-вперед, нервно взлохмачивая волосы. Через миг он уже проклинал себя, что отправил Иадэль, дав ей такие неточные указания. Потом он заметил остывшее жаркое и стал было доедать его, но опять бросил вилку. В этот момент в шатёр вошли командиры отрядов, чтобы доложить о том, как обстоят дела. Андэр не стал их слушать. Он вскочил и закричал:

– Сворачиваем лагерь и идём к переправе без остановок!

Люди были удивлены его внезапным приказом, но весть о том, что им наперерез движется отряд арсильенцев, заставила всех подчиниться. Мятежники свернули шатры и двинулись в путь, пытаясь обогнать неторопливых конников.

А Андэр знал, что Иадэль выполнит его приказ или умрёт, и очень надеялся на хвалёную драконью мудрость.

Когда ещё только начинало смеркаться, Иадэль уже кружила высоко-высоко над лагерем арсильенцев, который оказался как раз там, где она и ожидала. От андерова войска их отгораживала лишь череда небольших холмов, из-за которых дорога к Тарскому нагорью делала небольшой крюк к югу. Повстанцы как раз собирались завтра выбраться на этот широкий тракт.

С высоты Иадэль видела, что палатки арсильенцев расставлены кругами, словно копируя волны, расходящиеся на воде от упавшего камешка. Драконице не сложно было догадаться, что центральный шатёр с зелёным флагом на макушке принадлежит их предводителю. Тварь понимала, что договариваться нужно именно с командиром отряда, а иного способа задержать их, кроме слова, придумать пока не могла.

Она спустилась на землю невдалеке от лагеря, но так, чтобы её не видели часовые. Наведя на себя человеческий морок, Иадэль не задумываясь изменила свою одежду. Как это всегда бывало, что-то напело ей то, что следовало напеть, толкнуло пошевелиться, провести пальцами по одежде в точности так, как нужно. И вот она уже в белом плаще с капюшоном и белом платье, и это ничуть её не удивило.

Когда с неба стёрлись все следы солнца, и темнота разлилась по земле, Иадэль двинулась вперёд. Пробраться в центр лагеря арсильенцев незамеченной не составило труда для твари.

Её пальцы коснулись полога, ощутив невидимый узор переплетённых трав. Укрытая иллюзией кожа Иадэли казалась такой же белой в свете звёзд, как и её одежда. Девушка проскользнула внутрь шатра и оказалась в темноте. Спрятанные под иллюзорной маской драконьи глаза мгновенно оглядели содержимое этой темноты: она была пуста. Внезапная тревога заставила её сердце болезненно вздрогнуть. И с чего бы это? Предводитель арсильенцев непременно вернётся в свою палатку. Иадэль села в какое-то кресло и стала ждать.

Грянул факельный свет, обожаемый ею, на миг отразившись в огненных глазах, тут же спрятавшихся. Пламя завлекло Иадэль, и она не сразу заметила человека, внёсшего факел. А тот был ошарашен видом незнакомки, сидящей на его троне.

Вагнер, не отводя глаз от величественной и прекрасной девушки в белом, пытаясь как-то объяснить её внезапное появление, послушными руками закрепил факел на скобе в центральной жерди шатра.

– Что привело тебя сюда? – немного растерянно спросил молодой король, словно ему было неловко брать на себя роль покровителя перед неизвестной гостьей.

Он был высок и красив, Иадэль впервые видела человека столь благородного облика.

– Беда, – ответила девушка.

Она по незнанию заняла его трон, но Вагнер, всё ещё не воспринимающий себя на этом месте, не счёл поступок девушки хамством или ошибкой. Ему казалось, что простое походное кресло не достойно таинственной девушки, озарённой неведомой силой. Его даже тянуло преклонить перед ней колени, и он не мог объяснить своё чувство к незнакмке, не мог и оторваться от её пронзительно глубокого взгляда, скрывающего в себе какую-то загадку.

– Что за беда? – мягко спросил Вагнер, как привык говорить подобные фразы тем, кто искал его помощи.

Иадэль опустила глаза и переплела пальцы на коленях, словно пытаясь ими удержать былую решительность. Она волновалась, потому что ей приходилось выдумывать на ходу.

– Моя родная деревня лежит к западу отсюда, на берегу реки, – размеренно говорила девушка. – Люди начали пропадать пару недель назад, один за другим, целыми семьями. А недавно мы нашли тела, останки, остатки... – Иадэль замолкла в поисках слов, и Вагнер подумал, что ей просто страшно говорить дальше. – Мы видели следы чудовища. Оно выходит из воды каждую ночь, вламывается в дома...

– Со мной три сотни опытных воинов. Мы шли к Замку Мага за итрилином. Металл необходим как можно скорее, на фронте не хватает оружия, но мы повернём и поймаем этого монстра, кем бы он ни был, – предложил Вагнер, глядя в испуганные глаза девушки. – К западу отсюда расположены два поселения, которое из них ваше? Как оно называется?

Тут Иадэль попала в ловушку собственной лжи. Она ещё не поняла, что перед ней сам король Арсильенны, но сообразила, что этот мужчина прекрасно знает родную страну и названия обеих деревень, о которых спрашивает. А вот тварь их не знала.

– Я солгала. Нет никакого чудовища. Я не знаю никакой деревни, – спокойно призналась Иадэль, величественно восседая на троне. – Но твоему отряду нельзя продолжить путь, потому что у реки ждёт засада. Враги хотят перебить вас, потопить на переправе! – воскликнула она, удивляясь собственной выдумке.

– Откуда вам это известно? – спросил Вагнер, не в силах предположить, что эта девушка может быть из числа его врагов. Он снова и снова поражался печальности её глаз, гадая, что же заставило незнакомку сначала солгать, а потом признаться в этом. Кто она и что её мучит?

– Я знаю это от них. Мне нельзя было говорить, и я хотела обманом отвлечь вас от опасности.

– От них? Но кто они? Это утрорцы? Или уже и Алкистара идёт против нас? А может, это Линлияра нарушила мирный договор?

– Одна из твоих догадок верна, но не имеет значения, какая. Главное: вам нельзя идти дальше к переправе. – Иадэль опять начинала чувствовать себя неуютно в паутине собственной лжи. Ей бы держаться уверенно, не вызывать сомнений, но тварь в облике девушки, угнетённая вовсе не тем, о чём ей надо было волноваться, закусила губу, нервно сплетая и расплетая пальцы.

Её беспокоит что-то ещё, подумал Вагнер. Быть может, этой девушке нельзя быть здесь, нельзя предупреждать его об опасности, и за это её ждёт жестокая кара?

– А известно ли тебе, сколько врагов поджидает у переправы? – мягко начал он. – Ведь, зная о засаде, мы могли бы сами заманить в ловушку их самих или же сразиться на равных. – И Вагнер мог бы избавить прекрасную незнакомку от мести тех, кого она предаёт ради него.

– Это невозможно, – пробормотала Иадэль, испуганно качая головой, а взгляд её был таков, словно бы она вдруг увидела перед собой не Вагнера, а что-то ужасное.

– Кто ты? Что за беда грозит тебе? – спросил молодой король, подойдя к ней совсем близко.

Посмотрев на него снизу вверх, Иадэль вдруг поняла, что он поверит каждому её слову, что бы она ни говорила. Разве можно быть таким доверчивым? Тем более верить ей, демону? Мысль эта вывела её из себя.

– Я солгала, – произнесла девушка, медленно роняя каждое слово, будто увесистые камни. – Нет никакой засады. Я не знаю никакой переправы.

– Но кто же ты? – взмолился Вагнер, чувствуя, что именно в этом суть всего происходящего. – И что за беда тебе грозит?

Иадэль вдруг вскочила с трона, схватила короля за плечи. И на миг запнулась, глядя в лицо человека, наделённого властью, но не повелевающего ею.

– Ты не должен, твоему отряду нельзя идти дальше, – тихо взмолилась она, то ли слабо пытаясь трясти его, то ли сама дрожа крупной дрожью.

Вагнер, поражённый в который раз за этот вечер, понял по глазам девушки, что беда грозит только ей. Пытаясь успокоить гостью, он нежно погладил её по тёмным волосам, отливающим итрилином. Рыдания сотрясли плечи девушки, и она уронила лицо на грудь королю, позволив себя обнять.

Драконы никогда не плачут. С Иадэлью подобное случилось впервые, но, несмотря на человеческий облик, ни одна слезинка не пролилась из её глаз. Тварь не могла успокоиться, её трясло, она шептала королю, что умрёт, если не задержит его отряд здесь, но нет никакой засады, и опасность грозит только ей. И теперь она говорила правду, хоть и не всю.

Иадэль обязана была остановить отряд арсильенцев по приказу Андэра. Но она больше не хотела обманывать этого человека, а Вагнер не мог видеть в ней злое. Позабыв о войне, о нехватке дурацких наконечников для стрел и копий, о тех, кто убил его брата, он пообещал гостье, что назавтра его отряд не двинется в путь и будет ждать, сколько потребуется.

– Но могу ли я верить тебе? – удивлённо спросила девушка, приподняв лицо, и светящийся в её глазах огонь потянул к себе Вагнера, словно омут.

– Да, я клянусь тебе, – прошептал он.

Иадэль всегда верила в силу слов, в их неразлучность с делом, но Андэр, единственный человек, которого она давно наблюдала вблизи, запутал её своим двуличием. Тварь глядела в тёплые карие глаза Вагнера, и ей казалось, что прежний миропорядок восстанавливается. Она чувствовала не только то, что молодой король всегда держит своё слово, но и то, насколько важна ему клятва, данная ей, именно ей. Иадэль и есть та печать, что скрепит его обещание, и ей нужно соединиться с ним крепче, затмить, заслонить все иные обеты, чтобы наутро она была всё так же важна для Вагнера, как и сейчас.

– Я верю тебе, – промолвила девушка, оплетая шею короля пальцами, таящими в себе острые когти.

Белый плащ соскользнул на пол по воле хозяйки. В свете догорающего факела белая ткань походила на крылья бабочки, но Вагнер видел только глаза незнакомки. От неё веяло жаром, как от огня, что вечно притягивает человеческий взгляд. Только до огня нельзя дотронуться, а она – была так близко. Разве найдёт он во всей Анаэрте другую, столь же величественную и прекрасную, столь же достойную его руки, сердца и трона? Вагнер хотел рассказать ей об этом, но позабыл все слова от её горячего поцелуя.

Рассвет разбудил его тихим шорохом. Вагнер открыл глаза. Ему нельзя было сразу вставать, нужно сначала осмыслить произошедшее вечером, подыскать нужные слова, чтобы объясниться, но его встревожил звук – словно шелест крыльев вспорхнувшей птицы. Король повернулся на бок и увидел перед собой её склонённую спину, линию спрятанных под кожей жемчужин-позвонков, тёмные тени вдоль лопаток. Девушка наклонялась, поднимая своё платье с пола, и её волосы потянулись вниз, обнажив оба плеча, открывая спину.

– Не уходи, – тихо попросил Вагнер.

– Я не могу, я должна... – прошелестел её странный мелодичный голос. – Жди меня, поклянись ждать меня тут. Я вернусь, через неделю, две, вернусь, обещаю.

Он верил её словам, Иадэль это пугало. Ведь она и сама сейчас верила в силу своего обещания. Девушка полезла руками в платье, хотела нырнуть туда с головой, но тут Вагнер спросил:

– Кто ты? Скажи мне своё имя, прошу тебя. – Он мягко смотрел на неё.

Иадэль не ощущала ни капли приказа в его голосе, но она сидела к нему спиной и не видела, как что-то тёплое мерцало в его глазах, что-то чужое, что он считал теперь своим. Девушка резко повернулась к Вагнеру.

– Лучше бы тебе не знать, кто я! – крикнула она, гневно сверкнув глазами.

– Но ты же знаешь, что ничто не заставит меня думать о тебе по другому. Каким бы ни было твоё имя. Да много ли я знаю женских имён? Нет, не много, и твоё будет для меня сладким звуком, утешением в разлуке. Я люблю тебя, должен же я знать, кого люблю!

Пламя взметнулось в душе Иадэли, опалив сердце яростью от того, что этот человек любит её, один только он, и только потому, что считает её человеком. Тварь вскочила с походной кровати короля Арсильенны, швырнув на пол платье, и остановилась спиной к Вагнеру. Яркое утреннее солнце расправляло свои лучи, и в шатре было уже очень светло.

– Хочешь знать? Ну так знай же: имя моё – Иадэль Дрейднар Арирн Уэрт, но люди зовут меня демоном. – При этих словах её золотистые крылья развернулись из морока, волосы вспыхнули алым пламенем, и все черты по-драконьи заострились.

Иадэль обернулась к Вагнеру, но его взгляд не выражал ни страха, ни отвращения, хотя её имя открыло королю очень многое.

Из рода Арирн происходил тот самый Чёрный Маг, что в 1173 году привёл войско из Тёмной Долины на земли Арсильенны. Кровавое завоевание продолжалось до тех пор, пока Агинара Арирна не сразил Белый Маг. А Дрейднаром величали древнего золотого дракона, который век назад спас Арсильенну от нашествия Утрории – извечных врагов: внезапно налетел и разогнал своим огнём армию завоевателей. Но главное, Вагнер понял, что мучит Иадэль: она считает себя изгоем, думает, что люди не примут её такой, какая она есть на самом деле. Она чувствует себя одинокой, непонятой и нелюбимой. Но в этом она не права.

– Иадэль, я буду ждать тебя, что бы ни случилось, – сказал Вагнер со всей нежностью, что питал к ней.

Он хотел встать и проводить её, но девушка-дракон быстро схватила свою одежду, разорвала когтями полотно шатра, выскользнула наружу и вспорхнула в холодное небо – как ни странно, никем не замеченная.

12. Штурм Замка Мага

– Ну и где тебя носило всё это время? – раздражённо воскликнул Андэр, когда Иадэль мягко опустилась на землю перед ним.

– В небе, – невразумительно ответила тварь, складывая крылья.

Она хотела сразу юркнуть куда-нибудь, но взгляд Повелителя не позволял ей сдвинуться с места.

– Я задержала их, – добавила Иадэль, глянув волшебнику в глаза.

– Это я уже понял, – холодно сказал Андэр. – Мне не понятно только, как можно больше двух суток провести в небе.

Они стояли посреди главной площади небольшого посёлка. Вокруг, шумно разговаривая, ходили повстанцы и местные крестьяне. Вайрон Хромоног спорил с деревенским мясником о цене баранины, которое он хотел купить для ужина и сторговать подешевле. Генерал-повар считал необходимым приготовить перед решительным штурмом обед, способный вдохновить на подвиги каждого воина. А завтра они будут обедать уже в Замке Мага.

– Насколько долго арсильенцы там задержатся? – спросил волшебник.

– Насколько прикажешь. Они ждут от меня сигнала.

Волшебник недоуменно посмотрел на тварь: что она такого сделала, чтобы целый отряд арсильенцев беспрекословно слушался её?

– Хм, ладно, потом разберёмся с этим, – отмахнулся Андэр. – Сейчас нужно готовиться к сражению. Пойдём, нужно ещё раз со всеми обсудить план атаки.

Служить в гарнизоне Замка Мага после окончания академии считалось среди королевских гвардейцев скучнейшей участью. За всё время существования этот форпост не был ни осаждён, ни атакован. Работа стражников была бы лишь декорацией для гостей, но купцы и делегации из других королевств приезжали редко, да и платили тут значительно меньше, чем в столице. Поэтому ночным караулом назывались ночёвки в смотровых башнях крепостной стены. Те комнатушки у ворот были тесными, безоконными, сырыми и неотапливаемыми, там было так неудобно, что гвардейцам приходилось полночи дежурства пить вино и играть в кости (тут как раз были в ходу восьмигранники), и измученными засыпать на полу вповалку. Но именно благодаря вину ночная вахта у ворот и летом, и зимой считалась привилегированной службой, и каждому стражнику хотелось почаще дежурить там.

Андэр прекрасно знал об обычаях стражников в Замке Мага. Он и сам в свободные вечера, бывало, присоединялся к охране ворот.

За день до атаки мятежники без боя заняли деревеньку и паром на стороне Арсильенны. Местные, конечно, не считали, что их селение заняли враги, они всего лишь приняли армию, с которой можно было поторговать.

Как только стемнело, повстанцы стали частями переправляться через Лин, и ещё до рассвета вся армия Андэра, никем не замеченная, окружила Замок, заблокировав восточные и западные ворота.

Иадэль летала над паромом, направляя через широкую реку людишек, не способных различить в темноте другой берег, летала над Замком, наблюдая за спокойным сном осаждённых. Её опять терзал ледяной ночной ветер, но он так и не выхлестал невнятной болезненной тяжести из её существа. А когда синеватый намёк рассвета слегка коснулся купола наверху, тварь, следуя приказу Андэра, перелетела через каменную стену крепости и приземлилась во дворе. Роса обожгла ей ступни – волшебник не выдал демону новых сапог взамен сгоревших, – и тварь не стала задерживаться на земле, легко вспорхнув к намеченной цели.

Сначала нужно было открыть западные ворота, а механизм открытия находился в одной из двух небольших крепостных башенок, зажимавших ворота по бокам. Пройти к нему можно было только по винтовой лестнице через комнату стражников, но проникнуть – и через маленькое окошечко наверху, куда легко могли залететь и голуби, и воробьи, и даже маленькие драконы.

Тварь обожала игры ловкости: влететь в узкий лаз, мгновенно сложив крылья, а потом изящно приземлиться на ноги, не испачкав ладони о пол, – что может быть увлекательней? Иадэли хотелось бы, чтобы Андэр видел, как легко она выполнила его задание. А тому было всё равно, как именно она справится с этим. Он был уверен, что она справится, каких бы сил ей это ни стоило.

Иадэль оказалась в круглой комнатке. Прямоугольный люк в полу вёл по винтовой лестнице вниз, к спящим стражникам, высоко в стене виднелась дыра, из неё тянулась мощная цепь к огромному, вертикально стоящему барабану с рычагами, словно шипы торчащими во все стороны. Всё, как и рассказывал Андэр. Хотя он не стал говорить Иадэли про то, что механизм должны открывать не меньше четырех человек, а после ночной вахты гвардейцы обычно ослабевали настолько, что требовались усилия восьмерых. Но Андэр подумал, что его демон вполне способен справится в одиночку.

Тварь подскочила к катушке и налегла на рычаг. Тот не сдвинулся с места. Она недоуменно куснула металлический стержень, отполированный руками стражников, потом задрала голову наверх и поглядела на натянутую под потолком цепь. Толкала она в правильную сторону. Тогда Иадэль опять налегла на рычаг всем весом. Что-то тихонько скрипнуло, но не сдвинулось.

Мысли перемежались предчувствием страшной боли неповиновения. Она, эта боль, была цвета холодной стали. И тут тварь вспомнила о той силе, что часто помогала ей делать невозможное, и призвала её на помощь. Эта тайная мощь была ей тем другом, который никогда не предаст и всегда подскажет, что делать.

– Отьер, отьен, – зашептала Иадэль, водя руками по воздуху, словно перебирая струны арфы, которой она никогда в жизни не видела, а потом резко толкнула пустоту перед собой. Механизм завертелся веретеном, стал наматывать цепь, с громким лязгом открывая ворота. Потом тварь закрепила барабан, как ей наказал Андэр, и, затаившись около лестницы, стала ждать: нужно было охранять механизм, пока башню не займут мятежники.

Снизу послышалась ругань разбуженных гвардейцев, топот снаружи. Первого, кто поднялся по лестнице, Иадэль сожгла заживо. Сожгла дотла за один миг. Человек не успел даже вскрикнуть, исчезнув в облаке яркого пламени. Не ожидая нападения, он поднялся к механизму не оглядываясь, и тварь, стоявшая сзади, не видела его лица. Пепел тихонько осыпался вниз, заставив других гвардейцев в испуге протирать глаза и соображать, что это была за вспышка наверху куда пропал их товарищ.

Ошибка Иадэли дала ей передышку. За один миг выплеснув весь накопившийся лишний огонь, она испугала стражников, но была вынуждена извлечь кинжал. Снизу послышался звон кольчуг и оружия, вынимаемого из ножен, вскрики и перешёптывания:

– Ворота открыты...

– Нападение!

– Нас предали...

– Эй, вы двое, наверх, немедленно закрыть ворота!

Кровь теперь лилась по ступеням, падали вниз тела. Не пускать никого к механизму. Не пускать чужих. Царапины вспыхивали на её гладкой золотой коже, зарубцовываясь горящими углями. Враги вопили сначала от страха, потом от боли. Тварь сражалась отчаянно, но неумело, лишь природная ловкость помогала ей уворачиваться от искусных ударов и доставать не защищённые доспехами островки чужой плоти. Лестница стала скользкой. Огонь бушевал в висках Иадэли, притупляя звериный слух яростью.

Тварь ждала нового врага, когда снизу послышался робкий голос:

– Госпожа... госпожа Демон, это мы, мы заняли башню. Можно нам подняться?

Тварь по-звериному зарычала и ответила:

– Да.

Оставляя босыми ногами шипящие кровавые отпечатки, Иадэль подошла к окну, вздохнула и прыгнула наружу. Она полетела к другой башне, чтобы повторить свой манёвр сызнова. У восточных ворот гвардейцы тоже не догадались защитить комнату с механизмом от вторжения сверху.

Повстанцы мгновенно сломали ещё не выстроенную защиту осаждённых. Андэр с передовым отрядом беспрепятственно прошёл к башням замка и уже был у дверей в тот момент, когда Иадэль полетела к восточным воротам крепости. Волшебник хотел было открыть дверь заклинанием, но она не была заперта.

Белый Маг, зачитавшись допоздна любимой книжкой, спокойно спал в своих уютных покоях, когда к нему постучался взлохмаченный и кое-как одетый комендант замка.

– Ваше Могущество! Замок атакован! – послышалось из-за двери.

– Пойди прочь, – откликнулся Маг и перевернулся на другой бок, не открывая глаз. – Этого не может быть.

Начальник стражи за дверью задумался: ведь действительно, Замок Мага укреплён наилучшим образом, и защищает его гарнизон из трёх сотен обученных солдат. Что им какие-то плохо вооружённые разбойники? Комендант помчался вниз по лестнице, намереваясь трубить всеобщий подъём. Как только гвардейцы проснутся, облачатся в доспехи и вооружатся, неизвестные захватчики мигом будут отброшены. Главное: поскорей их разбудить.

Лестница выходила в большой зал на нижнем этаже главной башни. Отсюда можно было попасть в любую часть замка или выйти во двор, что и собирался сделать начальник стражи. Но дверь распахнулась прямо перед ним. В Замок Мага вошёл Андэр. Их взгляды встретились.

Комендант очень удивился, увидев мальчишку, который исчез несколько месяцев назад. Этот малец стал неотъемлемой и незаметной, как воздух, частью Замка в глазах его жителей настолько, что срок ученичества Андэра казался вечным, как и сам Белый Маг. Многие огорчились, когда парень внезапно пропал. Бородатое лицо коменданта расплылось в улыбке, руки приветливо распахнулись, и клинок молодого волшебника вонзился прямо в тёплое сердце.

Андэр вытер с лица обрызгавшую его чужую кровь и перешагнул через труп, тут же позабыв все издёвки и пинки, доставшиеся ему от грубого и властного коменданта.

Белый Маг проснулся от истошного вопля трубы. Такого напева он ещё ни разу не слышал в своём Замке и не знал, что бы это могло значить. Он потянулся, пошевелил длинными пальцами, зевнул и сел в постели.

– Что это за звук меня разбудил? – подумал он вслух, резко встал и босиком подбежал к окну.

Личные покои Белого Мага располагались на верхнем этаже самой высокой башни. На полу тут были расстелены разноцветные мягкие ковры. Обитые деревом и тканью стены служили верной защитой от сквозняков. Окна с прозрачными стёклами в решётчатой оправе. Отсюда волшебник мог обозреть весь внутренний двор крепости и даже то, что было за стенами вплоть – до широких сливающихся речных потоков и бугристого очертания Тарского нагорья.

Сейчас во дворе бегали какие-то люди в крестьянских одеждах и с оружием. Их было много, они сражались с гвардейцами замкового гарнизона и, кажется, побеждали. Белый Маг вздохнул и покачал головой. Какая-то ерунда творится, словно он ещё не проснулся. Но ничего, сейчас он быстро наведёт порядок – и не с таким справлялся.

Волшебник отвернулся от окна, поспешил к своей одежде. Он натянул поверх ночной сорочки длинный синий балахон, несколько раз запутавшись в рукавах и вороте. Потом одел тёплые гольфы до колен, обул остроносые туфли с пряжками, украшенными самоцветами. Народ воспринимал волшебников как странных людей, и одеваться им приходилось соответственно. Впрочем, Белому Магу нравилось выглядеть необычно и поражать чужое воображение.

Дверь в покои волшебника внезапно распахнулась, ударившись ручкой в стену, и туда невозмутимо вошёл Андэр.

– О, так это ты напал на мой Замок? – удивлённо спросил Белый Маг.

– Я не напал, а захватил, и этот замок уже мой, – поправил его Андэр.

– Ничего себе, – удивился сонный старик, встрёпывая рукой свои торчащие волосы.

– Да, через полчаса тут не останется ни одного королевского гвардейца, и тебя не станет, а через полгода не будет и короля Рорифана.

– Ох-ох, – Белый Маг, притворно удивляясь и зля Андэра, приложил ладони к щекам и помотал головой, а потом и всем корпусом, будто угрозы бывшего ученика повергли его в полный шок. – Да почему же ты так недолюбливаешь нашего короля?

– Ты прекрасно знаешь, за что! – отрезал Андэр.

– Неужели? – Маг опять затеребил руками свою голову, стараясь переворошить воспоминания и достать нужное. – Ну, он, конечно, лентяй, слюнтяй и прохиндей, но довольно добрый правитель. Не припомню за ним особых грешков.

– Как?! Да ты же сам рассказывал мне про... как он поступает со своими... с незаконнорожденными детьми! – сбивчиво и зло стал объясняться Андэр, не обращая внимания на странное ёрзание Белого Мага.

– А, ты об этом? Но он же никого не убивает, – и на том спасибо. Но ты-то тут причём? Неужели тебя волнуют чужие детишки? – Белый Маг всплеснул руками.

– Нет, но я один из них. Я – наследник трона Линлияры! – гордо изрёк молодой человек.

– Это не даёт тебе право атаковать мой замок. – Старый волшебник немного неуместно постучал себя кулаком по голове, сопроводив это странными булькающими звуками.

Андэр воззрился на него в негодовании:

– Власть получит сильнейший, и это буду я. Я достойнее всех этих напыщенных жирдяев!

«Зря я тогда взял его с собой в Вальмар», – подумал про себя Белый Маг, вспомнив их поездку в столицу, и продолжил плетение нелепых жестов щекотанием своего носа. А Андэр всё бледнел и злился. Прибегнув к короткому заклятию, он взорвал оконные стёкла, украсив пол комнаты первыми следами битвы.

– Сначала я убью тебя, – уже спокойно сказал Андэр своему учителю. – Я буду королём-магом, первым в истории Анаэрты.

– Нет, не первым, мой мальчик, – грустно проговорил Белый Маг, нежно протягивая Андэру руку для пожатия. Молодой волшебник, не задумываясь, сдавил тонкие пальцы старика, намереваясь переломать их.

– Айё даманта! – вскричал Маг, и их руки, искря, отлетели друг от друга. Оба волшебника упали на пол, тихо стукнулся о ковёр и кроваво-красный камень, не зазвенев предательски расстегнувшейся цепочкой. В тот миг вторые ворота крепости уже были открыты.

– Что?...

– Этому заклинанию, помнится, ты не захотел учиться. Думал, будто лучше всего на свете быть только самим собой и никем другим, – ухмыльнулся Андэр, точнее Белый Маг, поменявшийся обличьями со своим учеником. Все его нелепые движения были частью сложного заклинания.

Настоящий же Андэр со страхом посмотрел на другого себя со стороны, и не в зеркале, меняющем правое с левым, а в действительности. Потом он осторожно дотронулся тонкими пальцами до своего чужого треугольного лица.

Громко сломалась пустая оконная рама, пропуская в комнату разгневанную драконицу. Тварь посмотрела на обоих волшебников, в ужасе шарахнувшихся от внезапного грохота, и зарычала. Её руки, лицо и одежда были перемазаны кровью, но обнажённый кинжал – всё ещё остёр.

– Убей его, – коварно улыбаясь, приказал ей Белый Маг, указывая на Андэра. Волшебник стоял сгорбившись от внезапно навалившегося на него веса чужой кольчуги, но Иадэль не обратила внимания на тяжёлое дыхание своего Повелителя, оглушённая боем собственного сердца.

– Нет! – завопил настоящий Андэр, когда тварь повалила его на пол, как при их первой встрече. Но на этот раз на нём не было амулета Повелителя Драконов, не было у него ни меча, ни ножа – ничего, что могло бы защитить его от разъярённого демона.

Иадэль занесла руку с кинжалом над тем, кого считала своим злейшим врагом. Всё существо её ликовало в предвкушении праведного возмездия. Лишь одна крошечная искорка чуть слышно мерцала, говоря о том, что это должно было случиться иначе. Но клинок, закалённый в драконьем огне, пронзил синюю мантию Белого Мага так же легко, как пронзил бы и кольчугу Андэра. Тварь в сотый раз обдало фонтаном чужой крови, уставшей запекаться на её горячей коже. Золотистый перезвон драконьего смеха уже готов был слиться с последним хрипом умирающего, но чей-то чужой голос внёс диссонанс в эйфорию победы. Это смеялся Белый Маг, стоящий перед Иадэлью в ярко-синей мантии. Лучи утреннего солнца играли на его треугольном лице, которое должно было быть вовсе не там, а на полу перед ней, и мёртвым.

– Андэр, – испуганно пролепетала тварь, глядя на труп.

– Вот видишь, Иадэль, – промолвил Белый Маг, – я же говорил, что служение Злу принесёт тебе одно лишь горе. Сначала погибли твои родители, теперь и твой друг-сообщник. Та же учесть ждёт и тебя, если ты не свернёшь на верный путь.

– Нет! – прогремел медный голос драконицы, отшвырнув волшебника к дальней стене комнаты невидимой магической волной. С глухим треском тело Белого Мага врезалось в деревянную обшивку, упало на ковёр и больше не шевелилось.

Агна никогда не рассказывала дочери о своём тёмном искусстве, о некромантии, не открывала ей тайны сотворения своих заклинаний, но Иадэль была интуитивным магом. Поэтому, не раздумывая и не сомневаясь, она начала совершать ритуал возвращения.

13. На две половины

Сначала Андэру было холодно и страшно находиться в серой пустоте, сквозь которую он не мог различить даже собственные руки. Постепенно он понял, что движется вперёд и встречные потоки воздуха беззвучно пронзают его. Он чувствовал себя обнажённым, безвольным и беззащитным. Страх окутал его ещё сильнее, но остановить своё движение Андэр был не в силах.

Он всё сквозил и сквозил через небытие, пока не наткнулся на нечто существенное. Это был обшарпанный дверной косяк. На посеревшей от дождя и времени древесине торчали проржавевшие штырьки петель, а самой двери не было. За проёмом мутился тот же серый мрак, что и снаружи, хотя отсутствие стен приводило к мысли, что никакого «снаружи» и «внутри» тут не существовало. Но вот только внизу, за порогом, умерший явственно различал пожухшую от осеннего заморозка и слегка тронутую инеем траву.

Андэр вспомнил то приятное чувство ожидания новостей и перемен, которое приносила ему каждая осень. И не было ничего странного в том, что ему захотелось пройти сквозь дверной проём и ощутить под ногами шершавость и холод покрытой инеем травы. Он сделал шаг вперёд, схватился еле различимой в тумане рукой за косяк и уже собирался было переступить порог, как вдруг услышал за спиной неясный звук.

– Стой, Андэр! Стой! – кричала Иадэль, отчаянно расталкивая крыльями колючие встречные потоки небытия.

Но Андэр не узнал её голос, и оборачиваться ему не хотелось, ведь сил оставалось всего на два шага – зачем совершать лишние движения?

И ещё ему очень хотелось наступить на траву с инеем.

– Не дотрагивайся до ворот! Не открывай их! – кричала тварь, пытаясь пробиться к нему.

«Какие ворота? – подумал Андэр. – Здесь и двери-то нет». Он приподнял левую ногу и с трудом перенёс её через туман до самого порога. Тот приветственно скрипнул под невесомой ступнёй. Мёртвый волшебник улыбнулся. Он собирался схватиться за косяк другой рукой, чтобы легче было перенести вторую ногу на траву, но что-то помешало ему.

Андэр почувствовал жгучую боль в запястье: его руку крепко сжала когтистая лапа.

– Пусти, – блёкло слетело с его губ безвольное приказание, но тварь не слушалась, что-то кричала в ответ своим трескучим металлическим голосом и пыталась тянуть его прочь от пожухшей травы.

Андэр не смотрел на неё. Он стоял в проёме вполоборота, одной ногой на пороге, а другой снаружи, и взгляд его упирался в дверной косяк, в прогрызенные короедами ложбинки текучих, как воск на свечах, узоров. Мёртвый волшебник припомнил, что эта пожухшая трава была особенно дорога ему в детстве, когда он мечтал о троне Линлияры. И теперь – трава от него с одной стороны, а трон с другой. Выбор казался ему невозможным. Он различал покой ворсинок инея на сухих былинках и видел пропасти чужих комнат, башен и коридоров, полей и лесов, дорог и тропинок, ведущих к трону, которого он непременно достиг бы.

Какой беспорядок царил сейчас в покоях Белого Мага! Никогда раньше за всё существование этой комнаты и башни тут не бывало такого. Даже при маге Тáльнэ, по прозвищу Рассеянный, который был совершенно равнодушен к чистоте и порядку, тут не устраивали такой разрухи.

Мебель перевёрнута, дорогие ковры засыпаны пылью, щепками и битым стеклом, оконные рамы покорёжены, хозяин комнаты и всего Замка валяется у стены, как мешок с мукой, а над другим мертвецом крылатый демон свершает свой тёмный обряд.

Тело распростёрто на полу, а тварь нависает над ним, медленно вынимая из смертельной раны свой острый кинжал. Пролитая на пол человеческая кровь вдруг идёт рябью, она выпитывается из ковра, змеится и течёт вспять.

Нет ничего удивительнее, чем река, текущая от моря к истоку.

Нет ничего отвратительнее, чем кровь, текущая обратно в рану.

Хрип оживших лёгких походил на скрип порога в разрушенном доме. А медный голос тревожно и нежно прошелестел:

– Андэр.

Иадэль склонилась над медленно розовеющим лицом, над затягивающимся на груди белым шрамом и коснулась кончиками пальцев щеки волшебника.

– Пойди прочь! – выкрикнул зло и грубо оживший рот. – Убирайся! – приказал Андэр.

В испуге тварь, привыкшая повиноваться, отскочила назад, позволив оживлённому подняться на ноги. Тот смотрел на неё совсем по-другому, как будто она была ему незнакомой, словно тысяча лет минула с тех пор, как они виделись в последний раз. И что-то ужасное в лице Андэра говорило о безвозвратных изменениях, произошедших с ним за те краткие мгновения, что он пребывал в посмертии.

– Гадкий демон! – бросил он ей.

– Что? – прошептала Иадэль, не понимая, почему глаза её вдруг защипало от искр.

– Ты не нужна мне больше. Не хочу тебя видеть. Всё это – не то и не нужно мне, – упали на тварь ледяные слова.

Андэр вышел из покоев Белого Мага, спустился по лестнице, прошёл через весь Замок, двор, через крепостные ворота и отправился сначала на восток, чтобы навестить родную деревню и учинить там разгром, а потом в Арсильенну и дальше, на запад, на северо-запад, в далёкую неизвестную страну – почти как и обещал когда-то своему учителю.

И никто не последовал за ним, никто не узнал его.

Сражающиеся во дворе повстанцы и гвардейцы видели только, как из верхнего окна самой высокой башни Замка вылетел крылатый демон. Испустив отчаянный вопль, полный тоски и боли, он понёсся на юг и исчез за рекой.

Белый Маг, лёжа на полу в своих покоях, пришёл в себя и тяжело вздохнул. Он потёр рукой ушибленную голову и стал шарить по полу в поисках какого-нибудь оружия или опоры, но нащупал только большой рубин в золотой оправе, изображавшей дракона, с цепочкой. Не долго думая, старик запихнул драгоценное украшение в карман своей синей мантии, решив разобраться с этим попозже. Затем Белый Маг поднялся и отправился помогать своим стражникам расправляться с мятежниками.

Ещё до полудня всех уцелевших пособников Андэра заковали в цепи и отправили в Тарские рудники на пожизненное заключение.

14. О боли

Белизна, сверкающая белизна. Этот чистый цвет вызывает страх, но красное пятно, расползаясь по снегу, приносит облегчение драконьему взору.

Она помнила не всё, точнее очень мало, с тех пор как мир разрушился под её пальцами.

Иадэль обитала в пещере, драконий страх заманил её в глубь земли – зализывать раны. Как она отыскала это логово и в каких горах оно было – не важно. Наверное, это было очень, очень далеко от Линлияры и от того, что случилось там. Тварь позабыла, чем жила раньше, забыла все свои слова и деяния, теперь с ней осталась лишь её боль.

Она настолько устала за эти весну и лето, что могла бы проспать и всю осень, и зиму, но благодать драконьей спячки покинула полукровку. Во сне её мучили видения и боль, и дело было вовсе не в том колком каменном крошеве, что служило твари постелью. Ничего чёткого из своих снов и из пробуждения от них Иадэль не запоминала.

Иногда она в забытьи выбиралась наружу – может быть, чтобы погреться на солнце. А однажды её одолел голод. Тогда белый снег и окрасился кровью убитого зверя.

Сегодня Иадэль проснулась от боли, что тянущими волнами уже несколько часов пытала свою безвольную пленницу. Тварь не понимала, где находится, в темноте вокруг выступали тяжёлые своды – словно бы это они сдавливали, отпускали и опять сдавливали её тело. Тварь вспомнила, как недавно на ярком режущем свету её когти терзали заячью тушку, орошая снег кровью, и с омерзением осознала, что потом пальцы пихали куски сырого мяса в рот, зубы жевали, повинуясь воле утробы, жаждущей пищи. Но тут новая волна боли заставила Иадэль скорчиться и забыть о том, что существуют мысли и удивление, и эти волны накатывали всё чаще и яростнее, превращая стоны в долгие переливистые крики, разлетающиеся по коридорам пещеры и возвращающиеся из тупиков с новой силой.

Сознание вновь вернулось к ней, только когда эта пытка закончилась.

В пещере некогда обитали драконы, и теперь Иадэль заметила, что лежит на полу, усыпанном старой чешуёй и осколками скорлупы. Тварь пощупала свой живот, недавно заставлявший её орать от боли. Он был странно зыбким на ощупь, но казался здоровым.

Иадэль медленно перевернулась на бок и села. Она не знала, сколько времени прошло с прекращения того ужасного приступа. Она была всё ещё очень слаба. Откинув грязные, спутанные волосы с лица, тварь впервые оглядела своё убежище. Раньше Иадэли было всё равно, где она, теперь же тварь удивилась, поняв, что находится в совершенно незнакомом месте. Она провела ладонью по полу и вытащила из каменной пыли кусочек потускневшей скорлупы. Когда-то здесь вылупился не один выводок драконят. И тут взгляд Иадэли нащупал нечто округлое, совершенное и целостное, лучащееся темнотой и окутанное паутиной золотистых прожилок. Это нечто было живым и принадлежало ей.

Страх окатил Иадэль холодом, но она уже знала, что должна сделать. Как хорошо не раздумывать, а всегда знать, что вместе с вопросом из глубины сознания сам собой приходит образ, облик, ответ. Тварь с опаской коснулась тёмной скорлупы яйца, словно боялась обжечься, хотя её драконьи лапы и не боялись жара. Подняв пульсирующий тёплый предмет, Иадэль вскочила и, словно бы уже не испытывала слабость, помчалась по туннелям наружу, с трудом находя верный путь по собственным старым следам.

– Чего мы ждём? – роптали бы воины, если бы хоть на миг усомнились в мудрости своего короля. Лагерь арсильенцев близ слияния Лин и Алтари усыпал снег, дорожки между шатрами после каждой метели приходилось протаптывать и расчищать заново, часовые постоянно грелись у костров. Сначала люди удивились неожиданной задержке в пути, но когда пришла весть, что Замок Мага был атакован, промедление показалось разумным. Часть отряда всё же отправили за итрилином, который нужно было поскорее доставить в кузни, однако сам Вагнер не покидал пределов лагеря уже несколько месяцев.

Король командовал обороной всей страны из своего походного шатра. Он ещё больше осунулся, читая известия о том, какие потери несёт его войско, отступавшее всё дальше и дальше, но продолжал ждать. Вечерами Вагнер сидел в одиночестве за походным столиком занятый вечными бумажными делами, читал отчёты и писал приказы. Изредка он поглядывал на резной деревянный трон, куда уже давно никто не садился.

Вагнер боялся, что с Иадэлью что-то случилось, но не сомневался в силе её обещания. Ему в голову не приходила мысль о том, что его возлюбленная была как-то причастна к неудавшемуся восстанию линлиярских бедняков, напавших на Замок Мага.

Он читал листки с записями о поставках в армию провианта, когда за его спиной прошелестел голос.

– Много ли ты знаешь об обычаях драконов? – спросила Иадэль, бесшумно проникшая в шатёр.

Вагнер обернулся, с радостью и тревогой разглядывая крылатую девушку, её взлохмаченные волосы, порванную одежду. Сейчас на ней было мужское платье: штаны и тонкая рубашка – всё грязное, изношенное и рваное. Совсем не зимний наряд.

– Очень мало, – ответил он, вставая.

И тут взгляд его остановился на тёмном камне, который Иадэль сжимала золотистыми тонкими пальцами с изящным и страстным изгибом когтей.

– Это не страшно, я расскажу сама, – проговорила тварь. Она подошла к жаровне с углями, согревавшей воздух в шатре, и опустила туда свою ношу. – Это твой детёныш. Он вылупится в конце весны. Теперь тебе надлежит заботиться о нём, и, по обычаю драконов, мы никогда больше не встретимся с тобой.

Вагнер слушал, не понимая, не веря.

– Держи яйцо в тепле, в огне, – продолжала Иадэль размеренно, – и помни, что драконам опасна вода и сырость, а питаемся мы только теплом и светом. Так что не вздумай кормить детёныша вашей пищей. Хотя кто знает... А в остальном поступай, как сочтешь нужным.

Девушка-дракон повернулась, чтобы уйти. Вагнер бессильно протянул к ней руки, чувствуя, что ничем не остановит её решимость. Тысячи давно приготовленных фраз в его сознании рассыпались и гасли как искры на сырой земле. Иадэль обернулась и задумчиво посмотрела в глаза королю.

– Я люблю тебя, ты могла бы стать моей королевой, вместе со мной растить ребёнка и...

– Я? – Иадэль усмехнулась и, показывая на себя, добавила. – Нет, я же демон. Королева Арсильенны – демон. Как тебе это? Твои подданные не потерпят. Да и мне ничего от тебя не нужно.

Тварь опять отвернулась и пошла к выходу из шатра.

– Ах, вот ещё что, – весело вспомнила она, обернувшись в последний раз, – давай я наложу на детёныша чары, чтобы никто не мог видеть его крылья. Спрячу их до поры до времени. Так и ему, и тебе будет проще.

Она подскочила к жаровне и помахала над ней руками, тихонько шепча волшебные звуки, словно бы напевая колыбельную.

– Вот и всё, прощай.

Хлопнул, напустив холода, зелёный полог, хлопнули за ним драконьи крылья, и всё смолкло.

Угли тихонько пылали в жаровне. Вагнер подошёл и протянул руку к тёмной скорлупе, испещрённой золотистыми прожилками. Он, конечно, обжёгся, но не сразу почувствовал боль.

Назавтра арсильенцы свернули лагерь и двинулись в путь.

15. То, что было потом

Пыль вилась вдалеке над дорогой, кривыми языками закручиваясь вверх и вливаясь в небо. Безмерно засушливое лето 1219 года опалило до желтизны траву, осушило половину колодцев и ручьёв, откупившись от людей за свои злодеяния лишь богатым сенокосом и обилием сладких лесных ягод. Но для странницы, бредущей по дороге, лучшим подарком был жаркий свет солнца, излишний для людей, а для неё – исцеляющий.

Иадэль вглядывалась вперёд, с усмешкой гадала, выбивают ли там сотни ковров или гонят табун лошадей. Вокруг расстилались поля, окаймлённые узкими перелесками. Земля и небо изливали жар, и драконица, спрятанная под личиной человека, с трудом удерживала в себе жажду движения – жажду быть, – медленно и словно устало двигаясь вперёд.

Вскоре показался передовой отряд всадников. Их было десять. Сколько всего было в том войске, что шло ей на встречу, Иадэль не могла сосчитать из-за поднятой в небо тучи пыли. Поравнявшись с одинокой путницей в сером плаще, конники остановились, чтобы допросить её.

– На кого идёте? – первая спросила Иадэль.

– Известно, на кого, тут дорога одна, – ответил темноволосый воин, кивнув в ту сторону, откуда шла тварь. На каждом всаднике были кольчуга поверх рубахи, кожаные штаны, шлем и плащ ярко-фиолетового цвета. Каждому из них было очень жарко, особенно теперь, когда они остановились и потоки встречного воздуха больше не освежали их.

– А ты кто такая и куда идёшь? – спросил предводитель отряда.

– Наёмники не нужны? – привычно осведомилась Иадэль.

– А что, там не нужны наёмники? – всадник опять кивнул вперёд, но уже с усмешкой.

– Там я и не стала предлагать свои услуги, – заверила его тварь.

Собственно, там она даже и не приземлялась: она почти не ходила пешком, когда путешествовала одна.

– А что за услуги ты предлагаешь? – подозрительно спросил темноволосый всадник, в то время как некоторые его подчинённые откровенно посмеивались, глядя на невысокую девушку в мужских штанах.

Но Иадэли были уже знакомы и такие вопросы, и такие взгляды. Она сбросила с себя человеческий морок и расправила из-под плаща крылья.

– Всё, что сможет оплатить ваш король, – ответила тварь.

Обученные боевые кони шарахнулись от чудовища, да и всадники с трудом сдержали испуганные вскрики. Они, конечно же, слыхали россказни про крылатого демона, что огненным дыханием уничтожает дюжину врагов за раз. Те, на чьей стороне была эта тварь, всегда побеждали. Если могли заплатить ей. И ценой была не их жизнь.

Да, ценой могло быть всё, что угодно.

– Ну что, нужны вашему правителю наёмники? – ещё раз спросила Иадэль.

Командир этого отряда был человеком сообразительным. Он всегда мог быстро принять верное решение, за что его ценили подчинённые, но он никогда не брал на себя ответственность за решение проблем, которые были вне его полномочий, за что командира ценили те, кому он подчинялся.

– Тебе следует спросить об этом у нашего короля, – ответил всадник.

– Ну так отведи меня к нему.

Иадэль уже много раз участвовала в настоящих осадах, гораздо более серьёзных и успешных, чем манёвр линлиярских мятежников в Замке Мага. Всю Анаэрту теперь волновали конфликты поважнее: началась новая волна войн за Священные Кристаллы. То тут, то там правители пытались отвоевать для своей страны и славы ещё одну святыню. Так же, как и на этот раз.

Она ехала верхом, и её серый плащ лежал на вороном крупе коня, а крылья свисали по бокам. Животное явно боялось наездницу, но пока не паниковало и слушалось. Это был один из лучших скакунов Нари́нты, как ей сказали, а на деле – самый смелый и норовистый. Но сейчас конь был похож на смирную крестьянскую лошадку, пригодную для катания малых детей.

А твари было всё равно, на чём она едет.

Иадэль лениво осматривала окрестности близ небольшого города-крепости. Город назывался Áлион. Невдалеке множество воинов в фиолетовых плащах устанавливали фиолетовые шатры рядом с гордо реющими фиолетовыми стягами. Ей было забавно от нового цвета новых союзников, от того, что к ней, как всегда поначалу, были приставлены соглядатаи под видом эскорта и почётного караула, и от того, как эти шпионы дрожали от страха в её присутствии. И так было каждый раз.

Наринтийцы разбили лагерь перед запертыми воротами города, куда заранее были отправлены посланцы с вежливым предложением сдаться без боя. Спешившись, Иадэль посмотрела, как её конь жалобно ластится к конюху, а тот что-то шепчет в остроконечное лошадиное ушко, и потом направилась к окружённому свитой королю Наринты.

– Мне нужно обозреть окрестности сверху, – леденя души людей, прозвучал её голос.

Тайонел, так звали короля, вовсе не был жестокосердным захватчиком или хладнокровным воителем. Во время этого похода он ездил в карете, а не верхом, спал на пуховых матрасах. Для удобства правителя из столицы было захвачено столько всевозможных полезных вещей, что их пришлось везти на дюжине телег. И это не считая совершенно лишней на войне оравы слуг и королевских придворных. Но всё же Тайонел был весьма хитрым и амбициозным человеком. Он знал, что управляет могучей страной и что отвоевать часть земель у соседнего королевства Атиэ́ллы будет не слишком сложно и хлопотно, так как большим войском соседи не располагали. Также король знал, что вид летающего над городом демона устрашит осаждённых.

– Это входит в твои обязанности, госпожа Демон, не так ли? – чуть льстиво ответил Тайонел, стараясь всё же сохранить своё превосходство над опасной наёмницей.

Иадэль уже много лет не пыталась объяснять людям, что у неё есть имя, и много лет никто не догадывался спросить, как её зовут. Она расстегнула брошь на плаще, позволив ткани спокойно упасть в тень её фигуры, расправила крылья, подпрыгнула и взлетела, обдав короля и его вельмож ворохом дорожной пыли. Летать в плаще было неудобно.

Городишко оказался небольшим. Дома в нём тесно лепились к крепостной стене и друг к другу, но в центре, вокруг гигантского бледно-сиреневого Кристалла, оставалась просторная площадь. Солнце было в зените, и Иадэль, облетев вокруг острого полупрозрачного пика, увидела, что окрашенная лиловым тень от Кристалла закрывала кусочек города.

Гарнизон Алиона не мог насчитывать более тысячи воинов. Стены крепости выглядели весьма неприступными. Впрочем, Иадэль с лёгкостью пролетала над каменной оградой, и ни одна стрела не смела броситься ей вдогонку. Конечно же, крылатая тварь не осталась незамеченной. Она летала достаточно низко, чтобы слышать редкие вскрики до смерти испуганных людей.

Иадэль, изрыгнув жёлтое пламя, опалила каменное остриё вершины Кристалла и пролетела мимо. Она не думала о том, что люди скоро будут отдавать свои жизни ради этого гигантского монолитного клыка, торчащего из земли.

Вечером Иадэль побывала на военном совете наринтийцев, который состоялся в большом королевской шатре, накануне штурма города-крепости. Тайонел сидел во главе длинного стола на специально сделанном для этого похода троне, обитом мягким фиолетовым бархатом. Демону-наёмнице предложили почётное место напротив, подальше от владыки. А все остальные – советники, воеводы и командиры воинских частей – расселись на стульях по обе стороны от своего короля. Сидели они плотно, упираясь друг в друга плечами и локтями, но крайние участники совета были довольно далеко от Иадэли, и это было отнюдь не из-за их великой любви, преданности к Тайонелу, хотя никто из этих людей никогда не слыл трусом.

Тварь вела себя тихо и скромно: долго сидела и молча слушала, как наринтийцы обсуждали план штурма. Начинался совет с робких и скованных реплик: присутствие демона многих выбило из колеи. Но постепенно важность обсуждаемого возобладала над прочими чувствами воевод и тактиков, и начались более жаркие споры и обсуждения.

Тайонел больше слушал, чем говорил, потому что не много смыслил в военном деле, больше доверяя опыту своих подданных, но слушал он очень внимательно. И Иадэль тоже слушала, ей ведь надо было узнать, что за работа предстоит. Самым главным и сложным делом на завтра было подвести к стенам крепости таран и пробить ворота. И некоторые из наринтийских тактиков предполагали, что если это не удастся сделать, то их, вероятно, ожидает длительная осада.

Иадэль сидела и слушала. Прошёл час, другой, а обсуждение всё затягивалось и стояло на месте. Даже Тайонел стал позёвывать, в сотый раз выслушивая перечисление слабых сторон противника и повествование о сложностях штурма ворот, устроенных в Алионе меж двух башен, с которых завтра будут лить раскалённое масло.

– Может быть, я просто залечу в город и открою для вас ворота изнутри? – вдруг спросила Иадэль.

От звука её нечеловеческого голоса все замолчали.

– А разве это возможно? – осторожно спросил Тайонел.

Он, видимо, был единственным, кто расслышал и понял смысл её слов.

– А почему бы и нет? – ответила тварь. – Обычно во время штурма крепости в первую очередь я делаю именно это.

– Но ворота изнутри охраняются значительно лучше, – напомнил король Наринты. – Рядом с ними и на стенах вокруг будут сосредоточены основные силы противника. Удастся ли тебе в одиночку пробиться к открывающему механизму?

– Да, я сделаю это, – будничным тоном ответила Иадэль.

Все люди, присутствующие на совете, смотрели сейчас на неё, даже когда говорил король. Лица их выражали удивление.

– Когда я облетала город, – продолжила тварь, – то хорошо осмотрела ворота изнутри. Они закрыты на большой засов, и никакого механизма, скрытого в башне, нет.

Присутствующие попытались представить, как невысокая хрупкая фигурка демона пытается поднять огромный засов на окованных итрилином дубовых воротах Алиона. Видимо, без магии дело не обойдётся.

– На засов, говоришь? – переспросил король, единственный, кто решался говорить с ней. – А не легче ли нам будет справиться тараном?

Иадэль коротко рассмеялась.

– Нет, не легче. Видела я ваш таран...

– Да? Ну что ж, – продолжал Тайонел, – но, может быть, тебе понадобится от нас какое-нибудь прикрытие, отвлекающий манёвр?

– Именно так. Вы своими основными силами этим утром начнёте штурмовать западные ворота, как и планировали. Отряд, который сейчас охраняет вторые ворота, к утру уменьшите вдвое, чтобы и они оставили там поменьше охраны. Я открою восточные ворота.

Решено было сделать так, как предложила Иадэль, и вскоре совет закончился. Всем хотелось хорошенько отдохнуть перед завтрашним штурмом. Наёмнице тоже предложили выспаться, предоставив ей роскошно обставленный фиолетовый шатёр. Мебель там была не походная, жёсткая и неудобная, а такая, которую ставят в самых богатых королевских замках. Если бы Иадэль улеглась на мягкую пуховую перину, она могла бы представить себя принцессой, но спать ей не хотелось.

16. Появление Белого Мага

Иадэль уже много лет не вспоминала о нём. Гибель Белого Мага казалась ей очевидной. Ведь тот глухой удар о стену обязан был быть смертельным. И всё-таки свершившееся отмщение не вызвало в её душе ни радости, ни удовлетворения, ни облегчения от боли утраты отца и матери. Воспоминания о счастливом времени, проведённом с родителями в Северных горах, часто преследовали драконицу. И несмотря на то, что это были счастливые воспоминания, они причиняли ей боль.

Отца Иадэль всегда любила сильнее матери, он уделял ей больше времени, внимания и тепла – особенно в прямом смысле, а это было так важно для драконьего детёныша. Дрейднар летал вместе с ней над горами, рассказывая обо всём, о чём бы она, любопытная, ни спросила.

– Отец, а зачем нужны на свете драконы? – когда-то давно спросила Иадэль.

– Чтобы чувствовать правду. Знаешь, иногда мне кажется, что мы, драконы, совсем ничего не знаем – только чувствуем. Но чувствуем верно и точно. Если когда-нибудь твои мысли докажут тебе что-то, а сердце не поверит им, – оно будет право. Даже самое беспочвенное ощущение не может быть ложным, стоит только разобраться и понять его, узнать. Да, всё-таки драконы знают, ведь неназванное чувство – как не рождённое волшебство.

Так говорил ей когда-то отец, огромный, могучий дракон, проживший многие тысячи лет (она не успела спросить, сколько, ведь тогда её не волновало течение времени) и убитый каким-то волшебником, величайшим в Равнине Великих Рек, и, всё же, настолько ничтожным в сравнении с Дрейднаром, что гибель Повелителя Драконов казалась абсурдной. Но, видимо, дракон знал, когда и от чего умрёт, ведь он лучше всех своих сородичей чувствовал правду Судьбы. Значит, этому суждено было случиться.

А теперь Иадэль стала вершителем правды в Анаэрте, убивая тех, кто должен был умереть. Она, как потревоженное лихо, пришла в мир людей, имея право судить их и наказывать. Ведь драконы всегда знают, что делают. Но они отнюдь не злые или жестокие существа. А Иадэль, наполовину человек, наполовину дракон, отдавалась эмоциям гнева, когда свершала кару. Словно бы чужая воля руководила ей в те минуты и она превращалась в безвольную куклу, не в силах сопротивляться рвущимся наружу потокам магии. Или Рока. И невозможно понять, что же в действительности стояло за всем этим: истина или заблуждение.

Так вот, о Белом Маге Иадэль думала не часто, ибо воспоминания о том дне, когда он погиб, причиняли ей боль пустоты отверженного сердца. Её чувства в тот день были исковерканы и поломаны; что там было правдой, девушка не могла разобрать, да и не хотела она об этом вспоминать.

Но тут Белый Маг сам явился к ней, живой и невредимый. Ранним утром – впрочем, Иадэль не спала этой ночью, – незадолго до начала штурма города-крепости волшебник без приглашения вошёл в её фиолетовый шатёр, и его ярко-синий бесформенный балахон слегка разбавил однотонность временного жилища, предоставленного демону королём Наринты.

Белый Маг почтительно поклонился демону.

– Приветствую тебя, госпожа, – торжественно произнёс волшебник и замер, ожидая ответа.

Иадэль уже хорошо знала правила вежливости, но редко им следовала. В душе её немедленно встрепенулось прежнее чувство кровавого долга, но руки не потянулись ни к оружию, ни к горлу врага. Теперь она обучилась терпению, вдумчивости и осторожности. Внешне тварь выглядела невозмутимой и сонно-медлительной, тем не менее ее мысли и ощущения были направлены на распознание скрытых ловушек в самом волшебнике или цели его появления. Ведь перед ней был опасный враг.

– Я прибыл к тебе с поклоном, – продолжал Белый Маг, – с поклоном и просьбой о милости от Совета Мудрых из Равнины Великих Рек.

Не сводя взгляда со светло-голубых глаз волшебника, Иадэль едва заметно двинула рукой в его сторону. На самом деле это означало сильный и точный удар в висок, но рука её остановилась, лишь только чуть-чуть шевельнувшись, – знакомая острая боль молнией пробежала от кончиков пальцев и до ключицы. Почти нестерпимая боль.

Белый Маг не заметил ни её жеста, ни её дрожи от боли и продолжал говорить:

– Мне поручено умолить тебя о милости, о спасении тысяч безвинных людей, для которых ты – последняя надежда на избавление от страшной беды, грозящей Линлияре и другим королевствам. Многие уже погибли и умирают сейчас, и никто, кроме тебя, не в силах остановить поток тёмного воинства, хлынувший из-за Северных гор на мирные земли Равнины Великих Рек. Этот поток скоро смоет с лица земли всех живущих их же собственной кровью. Мы просим тебя помочь, а в награду обещаем всё, что ты ни попросишь, ведь каждый, чью жизнь ты спасёшь, будет готов отдать тебе всё, что имеет.

– А вы сами не можете справиться? – равнодушно спросила Иадэль, совершенно точно поняв, в чём дело. – У меня и тут достаточно дел. И платят достаточно.

– Нет. Мы пытались остановить войско из Тёмной долины, но взамен каждому павшему встают сотни проклятых, а убить их не так-то просто. Наши объединённые армии с трудом сдерживают натиск врага и вынуждены отступать день за днём. И силы наши тают, – Белый Маг говорил с искренней мольбой и даже отчаяньем в голосе, ведь дело касалось уничтожения не одного королевства. – Единственный способ и шанс – это уничтожить то, что движет армию нечисти. То, что объединяет их.

Старый волшебник многозначительно замолчал.

– Ну и? – невозмутимо отозвалась Иадэль, рассматривая топорщившиеся бугры и складки на одеянии Белого Мага, – Что же за предмет или существо их объединяет? Почему Совет Мудрых решил отправить туда меня, а не ваших сильнейших воинов и волшебников?

– Потому что только ты сможешь победить короля Тёмной Долины. И дело тут вовсе не в твоих нынешних силах и способностях, – с отчаяньем в голосе заверил её старик.

– А в чём же? Я знаю, что мои человеческие предки были родом оттуда, но они все мертвы, и ничто не даёт мне ни власти, ни даже права голоса в Тёмной Долине, – заметила Иадэль.

– Нет, – грустно усмехнулся Белый Маг, – дело вовсе не в том, кто ты такая и кто были твои предки, а в том, что ты успела сотворить и теперь должна исправить.

– Я совершила уже слишком много того, что тебе не по нраву! – вдруг вскрикнула Иадэль рычащим драконьим голосом, осеклась и продолжила уже спокойнее. – Но я бы не сделала ничего из того, что вы называете Злом, если бы продолжала спокойно жить в своей пещере в горах. В любом случае, я ничего никому не должна, особенно тебе, волшебник.

Взгляд её теперь стал откровенно угрожающим, и Белый Маг поспешил напомнить:

– Не должна, но, может быть, тебя заинтересует плата: всё, что ты ни пожелаешь. К тому же убить одного человека не так уж сложно для тебя.

– Да, правда! – алчно улыбаясь от внезапного озарения, воскликнула Иадэль, спрятав свою угрозу. – Всё, что ни попрошу, говоришь? Так кого я там должна убить?

– Ты должна убить того, кто стал королём Тёмной Долины, объединив всех её проклятых жителей под своим чёрным стягом, твоего старого знакомого, волшебника Андэра.

От неожиданности Иадэль перестала дышать, а когда вновь вдохнула, в груди её вместе с воздухом расплылась тягучая, ноющая боль.

– Найдите себе другого наёмного убийцу, – глухо ответила тварь.

– Его убийца – ты! – вдруг гневно воскликнул Белый Маг. – То, что ты сотворила, ужасно и отвратительно. Ты убила его однажды, а затем дала жизнь, что во сто крат хуже смерти, и прекратить это можешь лишь ты, тварь. И никто, кроме тебя, не в силах уничтожить то существо, что было когда-то Андэром, добрым, покладистым юношей, а теперь стало воплощением Зла!

Старик замолчал, с негодованием и ненавистью глядя на Иадэль, которая выглядела угнетённой и печальной, словно они поменялись ролям.

– Хорошо, я сделаю это, но цена будет высока, – прошелестел медный голос твари.

– Мы готовы на всё, ведь не заплатить тебе значит умереть. Чего ты хочешь? – проговорил старик.

– Известно ли тебе, что драконы любят драгоценные камни? – вкрадчиво начала Иадэль, легко и быстро менявшая интонации и настроение.

– Сколько тебе нужно? Не одна королевская казна готова опустеть, лишь бы ты остановила смерть, идущую на нас.

– Мне нужен только один камень, но особенный.

– Каждый спасённый тобой человек пустится в поиски, чтобы найти то сокровище, которого ты жаждешь. Что же это?

– Это большой красный рубин с золотой оправой в виде дракона, обивающего камень.

Белый Маг изумлённо сдвинул брови, словно внезапно вспомнил что-то серьёзное. Он медленно, словно по рассеянности, стал ощупывать выпуклости карманов на своём синем балахоне, пока не наткнулся на то, что искал.

– Исполнить твоё желание будет очень просто, – заверил волшебник Иадэль, подняв на неё взгляд.

– Но это не всё, есть ещё кое-что, – добавила тварь. Она и не сомневалась в том, что амулет Повелителя Драконов сейчас лежит в кармане у Белого Мага, но очень удивилась тому, как легко он готов с ним расстаться, и, главное, он не пытался ей приказывать.

– Что ещё? – терпеливо и мягко спросил старый волшебник.

– Ещё ты. Я хочу убить тебя.

Белый Маг должен был сначала доставить Иадэль в свой Замок, где ждали участники Совета Мудрых, чтобы там прилюдно заключить с тварью договор. Он не подавал виду, что напуган, он сам не думал, что боится, но руки волшебника дрожали, когда он чертил кривой веткой жимолости магический круг для перемещения.

«Это будет небольшая цена, – думал старик, – всего одна жизнь, и так подходящая к своему концу, и красивый драгоценный камень. Надо же было ему заваляться в моём кармане. Но люди оценят эту жертву. Я принесу им спасение ценой собственной жизни».

Лагерь наринтийцев уже начинал просыпаться, не считая часовых, которые и так не спали. Один из командиров, что был на вчерашнем совете, проходил мимо шатра Иадэли. Увидев незнакомого волшебника в одеждах непривычного цвета, он остановился.

Белый Маг не был известен в этих краях. Вообще было удивительным то, что он попал сюда и смог разыскать Иадэль. И всё-таки весь его облик говорил о власти, вызывал уважение. По его виду было ясно, что это могущественный волшебник.

Но страх перед демоном был сильнее, поэтому воин спросил:

– Эй, ты кто такой, старик? Как ты сюда попал? И что это здесь происходит?

– Происходит то, что я покидаю ваш лагерь, – ответила Иадэль, и наринтиец слегка попятился. – Скажи своему королю, что у меня теперь другой наниматель. Тайонел пока ещё ничего мне не должен, так что пусть не опасается моего возвращения.

Белый Маг в любое другое время не стал бы отвечать на столь грубое обращение к нему, а сейчас ему и вовсе было не до того. Он высыпал на ветку в центре круга золотистый порошок.

– Эту магию вам когда-то подарили драконы, – заметила Иадэль.

– Как это? – удивился волшебник.

– Ты никогда не задумывался над тем, что рецепт порошка и рисунок слишком сложны, чтобы их смог угадать человек?

– Да, но драконы-то как всё это узнали? Да и не смогли бы эти чудища лапами рисовать...

Иадэль угрожающе улыбнулась и шагнула в круг. Она старалась думать только о том, что скоро рубиновый амулет снова вернётся к драконам.

17. Ученик Белого Мага

Как уберечь бумагу от сырости, безмерно сквозящей в замок из двух широченных рек? За многие века чародеи и книжники оттачивали искусство сохранения книг, но самым верным способом спасти знания от очищения временем было переписывание их сызнова. Один раз в год Белый Маг обходил свою драгоценную библиотеку в поисках самых старых и обветшавших томов. Он бережно снимал их с полки, пересчитывал страницы и заказывал у лучших переплётчиков страны необходимые заготовки, после чего самолично переписывал всё от корки до корки. Он не поручал этот утомительный труд никому, ведь других волшебников в замке не было, а простым переписчикам незачем читать такие книги.

И вот теперь у Белого Мага новый ученик, уже пятый. Этот мальчик обладал сильными магическими способностями и замечательными талантами, одним из которых был ровный, чёткий и красивый почерк. Ученика звали Сартрéй, ему было около десяти лет, и он приходился сыном одному королю, с которым у Белого Мага были дружеские отношения.

Способности ребёнка к волшебству проявились очень рано: он, без сомнения, был прирождённым интуитивным магом. Такие как этот мальчик рождаются очень редко, и старый волшебник, сознавая, насколько это опасно, попросил отца Сартрея отдать ребёнка в ученики именно к нему. Необходимо было научить мальчика самообладанию, терпению и сдержанности, иначе своими необузданными заклинаниями тот мог навредить и себе, и другим. Тем более что его магическая сила была огромна.

Белый Маг отобрал среди обветшавших книг те, что не содержали в себе заклятий и серьёзных магических секретов – ведь всем знаниям своё время, – и поручил ученику переписать их слово в слово.

И вот теперь мальчик сидел в маленькой комнатке южной башни Замка Мага за старым деревянным столом. Из высокого узкого окна лился яркий солнечный свет, освещая и стол, и мальчика, и всю комнату. Это лето выдалось слишком жарким и слишком сухим, но Сартрей, в отличие от большинства жителей замка, легко переносил жару. Во время полуденного зноя на людей накатывала усталая лень, и некоторые даже укрывались в подвалах замка, где всегда было прохладно. А вот мальчику от обилия тепла хотелось бегать и резвиться во дворе крепости. Правда, тут не было других детей для весёлых игр, но он легко мог обойтись и без компании.

Сартрей сидел за столом и терпеливо переписывал слово за словом из старой книги в новую. Чистые листы тихонько поскрипывали под раздвоенным кончиком металлического пера, когда оно укладывало тёмно-синие чернила округлыми ровными символами. Окуная перо в большую красную чернильницу (все предметы в этом замке было или из дерева или из итрилина), мальчик внимательно следил за тем, чтобы ни одна клякса не испортила новую книгу. Король-отец сам учил Сартрея писать, он и привил ему любовь к красоте и аккуратности букв. Матери у мальчика никогда не было.

«Меня воспитывали как дракона», – думал Сартрей. Книга, которую он сейчас переписывал, как раз повествовала об этих загадочных и могущественных существах. Когда мальчик впервые открыл её, он не смог остановиться после первой строки, чтобы переписать её, и прочитал весь том не отрываясь, а потом уже начал кропотливо делать новый экземпляр. Драконы часто занимали мысли Сартрея, отец иногда рассказывал о них, но он знал не так много, а книга, казалось, знала всё.

Мальчик прочитал там об их Повелителе, носящем амулет, который даёт власть над всеми драконами. О том, как эти огромные крылатые существа собираются раз в десять лет. Как они создают свои семьи однажды и на всю свою, почти бесконечную жизнь. Что сначала драконы-отцы согревают детёнышей огнём, пока те не вылупятся из скорлупы, и воспитывают их ещё десять лет без матерей-дракониц, которые затем возвращаются. «А у меня в десять лет вместо матери появился учитель-волшебник», – подумал Сартрей, перед тем как окунуть перо в полупустую чернильницу и сосредоточиться на следующих строках. Ему хотелось бы, чтобы таинствам магии его обучала мать или хотя бы просто женщина-волшебница. Впрочем, Белый Маг нравился Сартрею. В прежние годы старый волшебник заезжал погостить к ним в Арáттию, столицу родного королевства Сартрея, и дважды в год мальчик вместе с отцом приезжал в Замок Мага с купеческой миссией за итрилином. Но это было уже после того, как закончилась война с Утрорией.

Своё раннее детство Сартрей провёл в разъездах и походных шатрах. Он отчётливо помнил тот день, когда война закончилась и его отцу удалось отвоевать обратно зелёный Священный Кристалл города Эстрáна. Мальчику было тогда пять лет, и он участвовал в параде, проехав через весь город на белом боевом коне, а отец вёл скакуна под уздцы. Жители Эстрана улыбались и смеялись, осыпая дорогу перед королём и принцем весенними цветами. Около огромного Кристалла Сартрея поставили на землю. Мальчик был уверен, что тот зеленый полупрозрачный пик был выше, чем главная башня Замка Мага, а уж тот, что расположен в их столице, – ещё больше.

Сартрей с тоской вспоминал, как по вечерам в его родной Араттии они с отцом гуляли вокруг Священного Кристалла и лучи уже зашедшего солнца ярко сверкали на его острой гранёной вершине, разливая в вышине переливающееся золотисто-ало-изумрудное сияние. Граней у Кристалла было восемь, они мерили их ширину шагами, и у отца обычно выходило тридцать семь, а у Сартрея когда как. В последний раз пятьдесят с половиной, но с тех пор мальчик здорово вырос, ведь это было уже полгода назад.

Белый Маг обращался со своим учеником тепло и ласково, но иногда бывал и строг. Особенно когда Сартрей творил заклинание, которому волшебник его ещё не обучал. Мальчика это всегда удивляло, как и многое другое в процессе обучения волшебству. Ему нравилось узнавать новые заклинания, но он не понимал, почему следует заучивать их, не сотворив, и зачем разделять то, что делают голосом от того, что совершают телом, если это единое целое.

Но сейчас Белого Мага уже две недели, с тех пор как тут собрался Совет Мудрых, не было в замке. И всё это время Сартрей занимался переписыванием книг. Волшебник уехал по срочным делам, он должен был разыскать кого-то. От его миссии зависела судьба Линлияры, а может, и всех остальных королевств Равнины Великих Рек. Потому что начиналась новая война. Это слово и то, что его сопровождало, было привычно мальчику с рождения, но ему совершенно не нравилось.

Сартрей представлял себе, как будет жить вместе с Белым Магом в походном шатре, в стане объединённого войска Равнины Великих Рек, сражающегося с неведомой и страшной армией проклятых из Тёмной Долины. Но представлялось у него плохо. От стражников замка мальчик слышал, что их враги не совсем люди, а нечто ужасное и почти непобедимое. Он ломал себе голову над тем, как могут выглядеть эти люди-нелюди, но совсем не был охвачен всеобщим страхом, дошедшим и сюда, в самый дальний от войны край Линлияры.

Из письма от отца Сартрей знал, что тот уже отправил половину своих воинов на помощь соседнему королевству, в котором находился сейчас и его сын. Но мальчик не беспокоился ни за себя, ни за отца. Он знал, точнее чувствовал, как и когда закончится эта война. Да, иногда Сартрей узнавал и понимал какие-то вещи без объяснений. Это особенно касалось магии.

Когда мальчику сложно было справиться с каким-то делом обычным человеческим способом, а иногда и просто так, он прибегал к помощи волшебства. И Белого Мага очень беспокоило то, что сотворение заклятий почти не отнимало у Сартрея сил. Ещё в Араттии, когда ребёнок на глазах у гостившего там старого волшебника совершал какое-то чудо, с лёгкостью соединяя неизвестные ему ранее жесты и звуки, тот потом всякий раз спрашивал у мальчика, не чувствует ли он дрожи в коленках и шумной пустоты в голове, но Сартрей ещё не был знаком с такими ощущениями. Он мог пробегать целый день по дворцу, играя с другими детьми, и даже не проголодаться как следует, что очень огорчало поваров и кухарок, которым вечно хотелось угостить принца чем-нибудь вкусненьким.

А сейчас Сартрей утомился от переписывания книг. Ему было интересно читать, ему нравилось писать синими чернилами ровные буквы, но изо дня в день эта работа оставляла всё больше и больше шумной пустоты в голове мальчика. И вот Сартрей оставил перо мокнуть в полупустой чернильнице и задумался. Он пытался найти и почувствовать нужную ниточку, которая дёрнет его за руки и ноги, приводя всё тело в гармоничное и неизбежное движение, ударит по струнам голоса, заставляя пропеть сокровенные звуки, и откроет врата той силе, что сможет сделать всю скучную работу вместо него.

18. Тёмная Долина

Тёмная Долина скрывается между хребтами Северных гор, расставивших по обе стороны от неё такой густой и многорядный каменный частокол, что, казалось, пройти туда невозможно, а уж тем более выбраться оттуда. Тем не менее несколько длинных и опасных тропинок существовало. И по ним рано или поздно, часто или редко кто-нибудь приходил и приносил в мирные предгорные селения ужас и разрушение.

Неожиданные нападения случались везде, и не только в королевствах Равнины Великих Рек, прилегающих к Северным горам с юга, но и в тех малоизвестных странах, что лежали по другую сторону гор. Время от времени какой-нибудь колдун или головорез в одиночку выбирался по тайным тропам в мирное королевство и наводил ужас на жителей приграничных деревень, убивал, порабощал, грабил. Но каждый раз находились люди, способные победить одинокого захватчика. Даже если из Тёмной Долины приходила целая банда, их никогда не бывало больше двух десятков, и серьёзной опасности королевствам налётчики не представляли.

Хотя порождали множество страшных сказок. Ведь нападения случались настолько редко, что не становились обыкновенными явлениями в мирных королевствах, но достаточно часто, чтобы оставаться в людской памяти.

Родители пугали непослушных детишек, что вот придёт колдун из Тёмной Долины и утащит шаловливое дитя, но сами не вполне верили в такую возможность, не видя очертания Северных гор с крыльца своего дома. К тому же, если бы страна проклятых действительно представляла большую опасность, короли и маги давно уже уничтожили бы это место.

Правда, у многих имелся знакомый дедушка, в юности слышавший о нападениях тёмных колдунов от очевидцев и пострадавших. А легенды о нашествиях Чёрного Воинства терялись в далёком прошлом: настоящие войны Тёмная Долина затевала не часто, и были тому свои причины.

Большинство жителей Анаэрты ничего не знали об этом месте, кроме того, что находится оно в Северных горах, живут там злодеи и проклятые, а земля та – бесплодная пустыня. Люди верили, что Тёмная Долина – родина Зла, оттуда приходят все болезни и беды, там обитают ужасные чудовища, создаваемые жестокими волшебниками.

О том, откуда берутся там злые люди и как им удаётся выжить в таких чудовищных условиях, никто не задумывался. Считалось, что всё Зло происходит оттуда и Тёмная Долина была всегда, а угроза, исходящая оттуда, существовала с начала дней. Ибо должно же быть в мире место, где вечно царствует Тьма, место, которое можно указать на карте и наречь точным именем, чтобы разделить в своём сознании Добро и Зло, ведь в реальности они слились и перемешались настолько, что сложно сохранить веру в существование абсолютной истины. Так думал почти каждый житель Анаэрты.

Но были в этом мире и другие жители. Преступники. Те, кто стремился укрыться от несправедливого суда, кто хотел избежать заслуженного наказания, кто не желал повиноваться королевской власти, кто не мог ужиться с другими людьми из-за вздорного нрава, и даже те, кто всего лишь искал приключений. Обычно это были бедняки, ожесточённые нищетой, но встречались среди них и лорды, прогневившие владык и сбежавшие в изгнание. Все они, люди такого сорта, потеряв или не найдя своё место в других королевствах, отправлялись туда, куда им и была дорога: в страну проклятых. Так что мифическое Зло, которое вовсе не было совершенным Злом в чистом виде, рождалось не в Тёмной Долине, а в мирных королевствах Анаэрты, и далеко не каждый, кто был зол, переселялся в долину.

Тёмная Долина вовсе не была безжизненным каменным плато, как принято считать. Это обычная земля, окружённая горами, туда стекали ручьи, образуя в центре небольшое озеро, росли травы и деревья, утром вставало солнце, а ночью светили звёзды – как и везде в Анаэрте. Долина была огромной по меркам горных долин, но раза в три меньше Линлияры, небольшого королевства по меркам равнины.

Люди, а жители Тёмной Долины были именно людьми, селились здесь разрозненно, не составляя ни деревень, ни сообществ. Никто из них не желал подчиняться ничьим законам, хотя каждый второй мечтал подчинить себе остальных. Это были изгои и отщепенцы. Каждый из них, однажды придя в долину, занимал свободный кусок земли тем или иным способом, строил себе дом или убежище, пытался прокормиться своим трудом, а если не мог или не умел – грабил соседей. Некоторые объединялись в банды, ордена или кланы, но лишь для того чтобы приносить больший вред своим врагам. Дух войны царил в Тёмной Долине, жители враждовали между собой, и семьи здесь создавались редко, хотя многие стремились продолжить свой род, иногда даже похищая женщин из других королевств.

Именно из-за разобщённости жителей Тёмной Долины Советы Мудрых считали, что проклятые не опасны до тех пор, пока их не объединит могущественный повелитель. А это случалось редко.

Правители мирных королевств, опасаясь угрозы из-за гор, отправляли туда разведчиков, чтобы всегда знать, что происходит в логове врага. Чаще всего для этого короли нанимали волшебников, и те следили за жителями Тёмной Долины больше издалека, лишь изредка проникая в это опасное королевство без королей.

Последним, оставшимся в истории и ещё не попавшим в легенды, королём Тёмной Долины был Чёрный Маг, могущественный волшебник по имени Áгинар Арирн. Он был из тех, кто родился в стране проклятых, но, будучи ещё очень молодым юношей, Агинар отправился в опасное и далёкое путешествие через Северные горы, скитался по Равнине Великих Рек, не выдавая, откуда пришёл, а потом, в неизвестно каком королевстве, Арирн нашёл волшебника, согласившегося обучать его магическому искусству. Ведь магам очень важно, чтобы их заклинания передавались другим поколениям чародеев и не забывались, и те волшебники, кто отказывают ученикам в обучении, вызывают всеобщее осуждение.

Сколько-то лет Черный Маг провёл, никем не узнанный, в мирном королевстве изучая премудрости магии, и мог бы благополучно жить там и дальше, если бы не решил, по какой-то причине, вернуться на родину. А когда он вернулся в Тёмную Долину, то оказалось, обладал таким могуществом, что все проклятые согласились подчиниться его власти, образовав единое королевство и опаснейшую в Анаэрте армию, ибо каждый житель долины прекрасно владел оружием.

Ещё через несколько лет подготовки Агинар Арирн вывел своё войско на границу с Арсильенной и начал одну из самых жестоких и кровопролитных войн в истории Равнины Великих Рек, убивая пленных и мирных жителей. А остановилось это завоевание лишь после того, как один из линлиярских волшебников убил в поединке Чёрного Мага и был прозван впоследствии Белым Магом.

Иадэль могла лететь высоко, чтобы не видеть то, что творилось на земле. Она могла проделать весь свой долгий путь не останавливаясь, ведь Белый Маг сказал ей, куда именно следует лететь. Но тварь не спешила. Она пролетела над Тарским нагорьем, посчитав, что с высоты оно похоже на полянку, покрытую кочками, с дымным костром посредине – там, где в домнах варили руду. Потом Иадэль свернула к раздольными водам Лин и некоторое время поднималась против течения, то заглядываясь на берег Арсильенны, то сворачивая к Линлияре.

Мало кто из жителей Равнины Великих Рек знал, что их любимица Лин берёт своё начало близ страшной Тёмной Долины, и по её волнам, минуя пороги у истока, частенько спускаются вражеские отряды или армии.

Волны Лин были темны, но ветер рябил их, солнце отражалось бликами на поверхности вод, и казалось, что там плывут стаи драгоценных золотых рыб. Но меньше всего на свете Иадэль знала о рыбах и о том, что таит в себе вода.

Драконица стала отдаляться от реки вправо, но направление полёта – на север – не меняла. Ближе к вечеру, когда Лин уже казалась ей тонкой змейкой, ползущей по краю горизонта, Иадэль наконец нашла передвигающуюся линию фронта. Эта живая полоса медленно катилась ей навстречу, ибо защитники Равнины Великих Рек день за днём отступали. Сегодня они опять проиграли битву и спешили отойти на юг, не смея даже подобрать и похоронить убитых. Крылатая тварь видела сверху, как движутся тысячи чёрных точек с чёрными стягами, растаптывая синие, с итрилиново-красными крапинками доспехов мёртвые тела линлиярских гвардейцев.

За десять лет скитаний Иадэль обошла и облетела множество королевств Анаэрты – значительно больше, чем отмечено на самой обширной карте, имевшейся в Нильзове у Совета Мудрых. Она видела множество королевских стягов самых разных оттенков и столько же Священных Кристаллов разного цвета, правда никогда ещё не встречала среди них чёрного.

Тварь стала снижаться над полем боя, но в небе она была не одна: стервятники сотнями кружились в воздухе, издавая пронзительные крики. В стае были и вороны, и огромные чёрные грифы, пришедшие вслед за тёмным воинством с гор, – все эти птицы выглядели отъевшимися и жирными, но ещё не насытившимися.

Вместе с птичьим облаком Иадэль опустилась на землю, но, в отличие от стервятников, которые не обращали внимания на живых, тварь догнала и схватила за плащ одного из проклятых, упрямо шедших вдогонку отступающим. Полы чёрного плаща были пропитаны давно уже гниющей кровью, и мерзкий запах смерти обдал Иадэль, когда она спросила:

– Где твой повелитель?

Проклятый воин остановился и повернулся к ней. Другие, не обращая внимания ни на драконицу, ни на стервятников, без строя и без команды продолжали идти вперёд.

– Мой владыка восседает на троне в самом сердце своего королевства, – низким и хриплым голосом произнёс воин.

Его лицо казалось в поблёкшем вечернем свете серым и безжизненным. В глазах блестел холодный и безумный огонёк.

Иадэль отпустила вонючий плащ, и проклятый зашагал прочь, догоняя своих молчаливых спутников. Но запах смерти вместе с ним не ушёл. Тут он был повсюду.

Девушка-дракон разбежалась, взмыла в небо, вспугнув нескольких стервятников, и полетела дальше на север, чтобы прочёсывать горы в поисках Тёмной Долины. Как и сказал Белый Маг, Андэр находился там.

Башня, стоявшая на берегу озера, была сделана из Священного Кристалла. О таком святотатстве не мог помыслить никто в Анаэрте, кроме жителей Тёмной Долины. Ведь эти драгоценные каменные твердыни обладали такой совершенной формой, что нарушить её казалось преступлением. Никто и никогда в королевствах Равнины Великих Рек не проверял Кристаллы на прочность, а природные стихии не оставляли на поверхности монолитных пиков ни царапин, ни трещин.

Но всё-таки жители Тёмной Долины, вырубив внутри Кристалла множество залов, коридоров и лестниц, не собирались осквернять священный монолит. Они всего лишь создали в нём святилище. Многие годы башня пустовала, ибо входить туда позволялось только королю Тёмной Долины.

Стоит ли говорить о том, что Кристалл был чёрным? Он был чёрным, как Ничто в темноте, и поверить в то, что камень прозрачен, можно было, только находясь внутри башни в очень солнечный день: сквозь стены просачивалось чёрное свечение.

Ворота этой башни-Кристалла выходили к берегу озера, располагавшегося в самом сердце Тёмной Долины. Других входов не было, не было и окон, впрочем, и самих ворот тоже – только дверной проём. Ни металл, ни дерево, ни какой другой материал не был вделан или даже внесён внутрь Священного Кристалла. Анфилады залов и лестницы, залы, коридоры и лестницы, переходы, арки, комнаты и лестницы – только один спиральный путь проходил через всю башню в самый дальний зал. И всё там было пустым и чёрным.

Вход в башню охранял отряд из двух десятков проклятых, которые преградили Иадэли дорогу. Тварь молча, поочерёдно посмотрела каждому из них в глаза. Выделялись лишь двое: их глаза были встревожены. В остальных блестел всё тот же тупой и бессмысленный огонёк безумия.

Иадэль, будучи наполовину драконом, понимала, что эти проклятые из Тёмной Долины такие же люди, как и любые другие во всей Анаэрте. Пробираясь через долину, она видела её жителей. Они были жестокими, обозлёнными, но так же способными смеяться и плакать, как и все люди. Исключением были лишь те, в чьих глазах сидел этот жуткий даже для Иадэли огонь, но и о них она уже всё поняла.

Это и были нелюди, жертвы магии, те, кто уже умер, но не ожил, а ходил без души. Воины, не нуждающиеся ни в пище, ни в отдыхе: простым людям не победить их. Вот о чём говорил Белый Маг.

– Пропустите меня к вашему королю, – велела Иадэль.

На проклятых были одеты старинные кольчуги, кое-где покрытые ржавчиной и землёй, но все итрилиновые мечи сверкали остро наточенными клинками.

– Зачем ты хочешь видеть владыку? – спросил её хор блёклых, скрежещущих голосов.

– Я хочу убить его, – ответила тварь.

Проклятые бросились на неё в атаку. Первых спалило огнём, другие наткнулись на быстрый кинжал, сдобренный смертоносными чарами. Никто не мог противостоять демону, и через несколько минут все они были вновь мертвы, кроме двоих, которых тварь оглушила.

Небо над долиной затянуло серым войлоком облаков, и внутри башни-Кристалла, конечно же, было темно, но Иадэль прекрасно видела во мраке. Она неслышно шла через пустые залы, поднималась по лестницам, минуя этаж за этажом. Всё там было совершенно одинаковым и настолько пустым, что не имело смысла. И только на самом верху, в последнем зале, горел огонь.

Этот чертог был огромным. Его своды и стены повторяли внешние контуры Кристалла, сначала под небольшим наклоном поднимаясь вверх, а потом сходясь под косым углом восемью треугольными гранями к острию вершины. В центре зала чёрным стержнем разрезала пространство колонна, расширенная снизу и сужающаяся к потолку. Нить Кристалла, связующая небо с земными недрами не была нарушена. Вокруг основания колонны выступало тёмное каменное кольцо, а за его краями плескалась странная жидкость, от которой и шёл свет: эта вода горела. В дальнем конце зала возвышался пустой трон. Андэр стоял рядом с каменным кольцом-светильником по другую сторону от Иадэли и смотрел на неё.

Он совершенно не изменился за минувшие десять лет: время не могло коснуться того, кто однажды уже умер, только тёмные тени пролегли вокруг его глаз, а кожа стала совсем бледной. Андэр был по-прежнему красив. Точёные черты его лица озарялись пляшущим пламенем, и Иадэль могла бы смотреть на него вечно.

– Я ждал тебя, – прозвучал знакомый, но непривычно равнодушный голос Андэра.

Иадэль вздрогнула и замерла. Она не знала, что ответить. Она просто была не в состоянии вымолвить ни слова.

Андэр обогнул огненный бассейн и медленно пошёл ей навстречу, продолжая монотонно говорить:

– Я знаю, зачем ты явилась ко мне.

Правая рука Иадэли, та, что держала кинжал, дёрнулась и спряталась за спину.

– Нет, не прячь оружие, – говорил Андэр, приближаясь шаг за шагом. – Ты думаешь, что я доволен своим нынешним существованием? Нет. Я ранен. Ты лишила меня части себя, той части, что уже шагнула за порог и ждёт меня там, на сухой траве, покрытой инеем. Другую половину ты уволокла обратно в этот мир со всеми его гадостями и суетой. Знаешь, я ведь теперь вижу мир из двух точек, – продолжал Андэр, – отсюда, из центра Чёрного Кристалла, и оттуда, из-за Порога. Я вижу его весь. Моё положение даёт мне невероятное могущество, но это зрелище – невозможно отвратительное. Ты и не представляешь, какую боль я испытываю от такого существования. Каждая из моих частей испытывает. Эту рану, что делит меня надвое, не залечить при жизни, ты можешь только добить меня.

Андэр подошёл к Иадэли вплотную, а она, не знающая жалости и страха тварь, дрожала под его взглядом, но была не в силах отвести свой взор от его серых глаз, в глубине которых горел тот же безумный огонёк, что она видела у его проклятых воинов.

– Так убей меня, – жалобно попросил Тёмный Властелин.

Иадэль глубоко вздохнула.

Чёрная рубашка на мёртвом волшебнике была расстёгнута, никакая кольчуга не защищала его. Поудракон покрепче сжала свой кинжал и стала медленно заносить руку для удара, метя в серебристо-белый шрам на груди своего возлюбленного. Да, она его любила. И он был единственным человеком в этом мире, кому она не желала смерти, хотя всегда знала, что она неизбежна.

Сколько мгновений или часов простояла Иадэль с занесённой для удара рукой, не ведомо ни ей самой, ни кому другому. Она была прирождённой воительницей, искусной убийцей, и кинжал опустился с такой силой и быстротой, что сторонний наблюдатель не успел бы различить это движение. Но холодная рука Андэра перехватила её запястье, не дав острию коснуться тела.

Мышцы полудракона опять ослабели, она снова была готова оступиться, отступить.

– Почему? – спросила она Андэра, что с безумным взглядом и равнодушным лицом удерживал её руку.

– Потому что я не хочу умирать! – вдруг воскликнул волшебник и оттолкнул от себя Иадэль.

Тварь оступилась и упала навзничь рядом с дверным проёмом, через который вошла сюда. Её кинжал с оглушительным звоном отлетел в сторону. Это был тот самый клинок, что когда-то вручил ей Андэр, хотя он, конечно, не помнил об этом. Никогда не помнил.

Король Тёмной Долины содрогнулся и отступил назад. Лицо его выражало ужас и муку внутренней борьбы, ведь жить ему хотелось не меньше, чем умереть. И Иадэль поняла это. Она вспомнила и о том, что стало когда-то первым долгом в её жизни, – убить Белого Мага. Этот долг она всё ещё не исполнила. Вспомнила она и о втором данном себе обещании: вернуть амулет Повелителя Драконов. Но вовсе не это заставило её встать и поднять клинок.

То существо, что люди звали демоном, было способно видеть лучше и глубже, чем простой человек. Иадэль посмотрела на Андэра, стоявшего перед ней с потемневшим лицом, полным злобы и муки, с глазами, пустыми от безумия. И это лишь половина его. Другой Андэр стоял за распахнутыми настежь золотыми воротами смерти на покрытой кружевным инеем блёклой иссохшей траве и грустно ждал. Это была лучшая половина Андэра, та, что стремилась к покою, та, что уже умерла безвозвратно, та, которую она полюбила. А вот другая часть: амбиции и злоба, жажда власти и трона, который ему удалось получить только здесь, в стране проклятых. Убить эту половину Андэра Иадэль была в силах.

Тварь мгновенно перелетела разделяющее их пространство с занесённым кинжалом, но Чёрный Король вновь отразил удар. Только руки Иадэли на этот раз не ослабли, и это она, а не он, отшвырнула противника прочь.

Но тот, ловко перекатившись, поднялся на ноги, равнодушно ожидая следующей атаки, словно считая себя неуязвимым. Так ведь и было: никто не мог убить Андэра. Кроме Иадэли.

И ей снова понадобилась вся сила воли, чтобы собрать свою решимость. После чего тварь опять кинулась на Андэра, повалив его навзничь.

Король Тёмный Долины упал, Иадэль прижала его собой к полу, как при их первой и последней встречах, и приставила кинжал к его груди, к сердцу, вцепившись когтями другой руки в плечо оживлённого мертвеца.

– Я могла бы любить тебя, Андэр, – произнесла тварь.

Иадэль подняла кинжал, а затем опустила его в последний раз. Огонь безумия в глазах мертвеца погас.

19. Последняя смерть

То, что король Тёмной Долины побеждён, уже стало известно: его войско прекратило наступление, и первые же попытки защитников Равнины Великих Рек атаковать врага увенчались успехом. А когда они начали преследовать отступавших врагов, то быстро потеряли их из виду. Войско проклятых поредело и уменьшилось; те же, что остались, убегали так быстро, что победители не могли за ними угнаться.

Радость освобождения от напасти быстро пронеслась над Линлиярой и соседними королевствами, и лишь в одном уголке Равнины Великих Рек всё ещё ожидали завершения этой истории. В замке у слияния Лин и Алтари находились все участники Совета Мудрых, что собирался каждую весну в Нильзове. Волшебники и волшебницы, самые уважаемые маги своих королевств, расхаживали по теневой стороне двора крепости, где было прохладнее. Они думали о том, какую долю урожая в их странах погубила эта засуха и когда уже начнутся дожди. Не без тревоги волшебники глядели в небо, но высматривали вовсе не тучи.

Здесь, в Замке Мага, полуденный зной переносился хуже, чем в других местах. Даже великие реки страдали от жары. Их воды отступили на пологих берегах, обнажив песчаное русло на несколько шагов. Для широченной реки не велика потеря, но для людей – вполне различимая. К тому же испарения от воды создавали ужасную духоту, особенно в этот день.

Караульщики, выставленные Белым Магом на северной стене крепости, маялись под палящими лучами солнца и к полудню уже не могли смотреть на небо, как им было велено. Глаза стражников слезились, они давно уже поснимали шлемы и кольчуги, хотя волшебник строго-настрого приказал всем в замке быть начеку, словно война ещё продолжается. Поэтому силуэт приближавшейся драконицы первым заметил мальчик, ученик Белого Мага. Он и сообщил всем об этом, чтобы волшебники могли подготовиться.

Иадэль приземлилась во дворе замка на небольшом пригорке близ конюшни, круг людей медленно и тихо сомкнулся вокруг демона. Все смотрели на неё: со сдерживаемым страхом, холодной строгостью или печалью. Сама же тварь выглядела задумчивой и рассеянной, словно это случайная остановка в пути, и мысли её сейчас были очень далеко от замка.

– Мы видим, что ты уже исполнила свою часть договора, – произнёс глава Совета Мудрых Равнины Великих Рек, обращаясь к Иадэли. – Чёрная армия разбита, а значит их повелитель мёртв. Пришло время вручить тебе обещанные награды.

Голос Белого Мага не дрожал, волшебник собирался встретить смерть с достоинством. На нём были прекрасные белые одеяния, хотя духота стояла такая, что не вспотеть было невозможно, и одежда уже не была столь ослепительно чистой, как того требовал случай.

Иадэль очнулась от задумчивости и увидела, как мальчик-слуга с каштаново-красными волосами поднёс Белому Магу красивую перламутровую шкатулку. Волшебник открыл крышку и с поклоном протянул ларец твари. Внутри лежал амулет Повелителя Драконов. Старому магу так и не удалось узнать, сколько он ни пытался, есть ли какая-то магическая сила в этом драгоценном украшении.

Золотые глаза драконицы раскрылись шире. Её изящная рука с острыми кошачьими когтями протянулась к перламутровой шкатулке и коснулась древней реликвии. Красный рубин ярко полыхал, отражая своими гранями жаркие солнечные лучи; крошечный золотой дракон-оправа нежно обнимал самоцвет, как мать своё дитя.

Иадэль молча застегнула цепочку амулета на своей шее, а толпа людей не сводила с неё глаз. Тут были и маги, и стражники из гарнизона замка – все собрались во дворе и смотрели на прилетевшего демона. Но тварь уже давно привыкла к людским взглядам, чужая среди чужих. Солнце безжалостно опаляло собравшихся во дворе крепости, всех, кроме полудраконов. Но через восточные ворота начинал тихонько сквозить освежающий ветерок. Тварь выжидательно посмотрела на Белого Мага, а тот с поклоном протянул ей обоюдоострый кинжал с перламутровой ручкой.

– Возьми же и вторую часть платы, – сказал он.

Короткие седые волосы на голове волшебника, необычно густые для его возраста, слегка шевелились от налетевшего ветерка, впервые за этот день дававшего людям облегчение от жары. Белому Магу тоже стало легче на душе.

Иадэль удивлённо поглядела на протянутый ей кинжал, но не дотронулась до него. Тварь извлекла из ножен свой собственный клинок – на нём всё ещё виднелись тёмные пятнышки присохшей крови, не вытертой вовремя.

– Да, кстати, как тебя зовут? – спросила Иадэль Белого Мага, стоявшего перед ней с бесполезным оружием в руках.

Нельзя сказать, что она была высокой, но старый волшебник рядом с ней казался ниже.

– Моё имя Рас-Альгете, – сказал Белый Маг.

Первый, далёкий и тихий раскат грома донёсся до замка, напоминая о приближающейся грозе, а ветер усилился.

– Хорошо. Тогда умри, Рас-Альгете, убивший моего отца, Дрейднара, Повелителя Драконов, мою мать, Агну Арирн-Уэрт, и отца моей матери, Агинара Арирна.

Когда драконий голос стих, а звон от слов всё ещё звучал в головах собравшихся, тварь занесла свой кинжал и вонзила старому волшебнику в сердце. Окружавшая их толпа людей качнулась, кто-то ахнул. Белый Маг рухнул на колени и завалился на бок. Его белые одежды быстро пропитывались алой кровью, что пульсирующими потоками вытекала из-под рукоятки кинжала.

Волшебники и волшебницы из Совета Мудрых, стражники из гарнизона замка – все смотрели теперь на Иадэль, на убийцу, на крылатого демона, невозмутимо стоящего перед мёртвым телом Рас-Альгете, величайшего из магов Равнины Великих Рек со времён Интронара Доброго. Только Сартрей, державший в руках пустую перламутровую шкатулку, глядел в стекленеющие глаза своего учителя. На лице мальчика отражались печаль и смирение: ведь так должно было произойти. А потом у него будет другой учитель, а может быть, и не один. Также Сартрей знал, что люди, окружающие его, собираются убить Иадэль, но этого не произойдёт. Какой бы жестокой с виду ни казалась эта женщина-дракон, мальчику она нравилась. Он хотел бы с ней подружиться, но не был уверен наверняка, что встретится с ней вновь.

Стражники потихоньку стали вынимать мечи из ножен, медленно приближаясь к твари, маги подняли свои руки для совершения заклинаний. Но драконьи крылья широко распахнулись, и толпа шарахнулась в разные стороны. Иадэль подпрыгнула и взлетела, быстро набирая высоту; усилившийся ветер помогал ей, и вскоре мощные крылья уже несли драконицу прочь от Замка Мага.

Мальчик проводил восхищённым взглядом её золотистый силуэт, не слыша, что кричат люди рядом с ним. Где-то, уже близко, громыхал гром, и ветер быстро заволакивал небо грозовыми тучами, скрывая солнце.

Иадэль улетела прочь, навстречу начинающейся буре, грому и молниям, ветру и дождю, а огонь в кроваво-красном рубине на её шее разгорался всё ярче и ярче. Гроза нагнала тварь уже в горах, обливая смертоносными потоками ливня, ослепляя вспышкам света, пугая раскатами грома. А Иадэль, не чувствуя боли, всё летела вперёд, и рубин амулета мерцал тёплой искрой около её сердца.

 



Текст данной публикации размещен пользователем admin: Чистов Дмитрий Владимирович

Для навигации по текстам, относящимся к данной теме используйте оглавление, представленное в левом поле.

Обсудить текст публикации "Огненный дух
(окончено)
" можно " на форуме данной публикации. В данный момент отзывов - 1.

Для обсуждения темы "Повести" можно " на форуме этой темы. В данный момент отзывов - 0.