Повести

Автор: Родякина (Свешникова) Мария Константиновна

"М7" роман (отрывок№2)

Просмотров: 925

Весь май Ильдар провел в Лефортово – однажды он набрел на небольшой сад позади трехэтажного дома с темными разбитыми окнами. Он садился на влажную деревянную скамью из темной липы с железными поручнями, облокачивался на черные резные прутья спинки и закрывал глаза. Ноздри щекотал приторный запах отцветающих вишен, лепестки прилипали к потному лицу, путались в густых бровях с проседью, забирались за шиворот. Иногда он открывал глаза и всматривался помутневшим дымчатым взором, как лепестки белым дождевым потоком слетают с веток и кружат по безлюдному двору, иногда умудряясь прошмыгнуть прочь сквозь арку. Отмирали цветы. Умирали дети.

А потом Ильдар переводил взор на груду сорняков и понимал, что срывал не амброзию, а ландыши. Ландыши, и с какой ненавистью срывал. Тут появлялась Сабина и с предосудительным взглядом грозила отцу указательным пальцем. Журила, потешалась, улыбалась и покидала его фантасмагории под аккомпанемент органа, она наигрывала в воздухе Токкату и фугу ре минор, кисти скользили по пустоте, и все в этом мире обращалось музыкой.

С музыкой приходил немой закат – он опускался в западной части Львова... Но, засмотревшись на небо, Ильдар просыпался уже в Москве. В том саду среди вишен и нежилых домов с пустыми одинокими окнами. На сей раз его заставили очнуться легкие шаги. Они послышались за занавесом кустов шиповника, те тут обильно разрослись, отделяя каждую скамейку от соседней колючей оградой. «Чужак в моем мире!» - подумал Ильдар, не открывая глаз. А ведь раньше он был единственным хозяином этой безлюдной пустоты, где, скрывшись от всхлипов и возгласов, от гудения и жужжания машин, можно было услышать ветер и надеяться однажды разобрать его слова.

– Я часто вижу Вас здесь! – послышалось из-за кустов. По ту сторону ливня из лепестков вишен. – Я называю это место – садом скорби! И Вы скорбите! Я же вижу!

И все в Ильдаре всколыхнулось от женского голоса. Молодого. Он открыл глаза и понял, что в своей дреме сполз на деревянные доски скамьи, и забрался на них с ногами, подложив под голову смятый фланелевый пиджак.

Когда ветер сбавил порывы и перешел в режим затишья, убрав белесый заслон, Ильдар смог различить собеседницу. На соседней лавке сидела молодая девица со светлой, как будто намазанной побелкой, кожей, иссиня-черным подведенными глазами. Сами голубые глаза отливали фиалковым оттенком. Девица листала книгу короткими, местами обгрызенными ноготками. Черные волосы были убраны в тугой промасленный пучок, который она завязывала аптечной резинкой. Из прошлого века взятой.

– С чего Вы взяли, что я скорблю? – Ильдар сам не понял, зачем начал отрицать очевидное. «Старый дурак» - пронеслось у него в голове.

– Ну что, я не вижу что ли?! У Вас мешки под глазами. Уже пожелтевшие. Плачете. И давно. Меня не надо обманывать – я Вас не знаю. И никому не расскажу. Хотите – даже забуду. Прямо сейчас. Дайте мне одну минуту! - девица уставилась в одно из помутневших окон. И губами что-то бормотала – отсчитывала шестьдесят секунд. - Ну все! Забыла!

Она сделала вид, что продолжила листать свою книгу. Ильдар потянулся в карман мятого пиджака за очками, чтобы разобрать название:

Charles Robert Maturin «Melmoth the Wanderer».

За несколько часов до этой встречи девица вынесла книгу из Библиотеки Иностранной Литературы, которая находилась в десяти минутах ходьбы – вниз по Яузкой набережной. Вынесла, естественно, тайком. Она положила книгу под черный кардиган, и локтем прижимая его полы, чтобы не выронить в самый ответственный момент, побрела прочь. Она часто так делала – брала книги из читального зала, те, что стояли на полках для общего доступа или у соседа, и бежала в соседние сады, где в тишине погружалась в готический мир, полный темной романтики и светлой грусти.

Спустя пару часов девица возвращала книги в библиотеку, вставляя между страниц лист из сада, в котором читала. Так в библиотеке образовался свой волшебный гербарий. Эти листья помнили руки той, что их срывала и мысли, которые сквозь пальцы проникали в них навсегда.

– Я дочь недавно схоронил! – решил объясниться Ильдар и заплакал.

– Плачьте. Я даю Вам обещание – я сохраню их в тайне. – Девица прикрыла книгу, достала киви, чайную ложку и положила на скамейку Ильдару – Я не знаю, как это может помочь – но разделите со мной полдник.

Ильдар послушно взял предложенное и острым наконечником черенка разразел киви на две аккуратные части, сок брызнул на светлые брюки, и он улыбнулся.

– Я не скрываю слезы! Хотя признаюсь, плачущий мужчина – не самое лучшее зрелище. – Ильдар протянул ей половину киви назад.

– Тогда зачем Вы прячетесь в саду скорби? – девушка покопалась в сумке и нашла вторую ложку. На этот раз пластиковую.

– Я не хочу их ни с кем делить, это последнее, что у меня осталось. – Выпустил он из себя на тяжелом вздохе.

– А я с Вами киви поделилась – так что мы квиты. Но, если Вы хотите поплакать в одиночестве, я могу уйти. – Девица засобиралась для виду.

– Останьтесь. И простите, что я не дал Вам спокойно почитать книгу.

– Я Вас заранее за все прощаю. Кстати... – Девица подняла с земли сумку и, с пару минут покопошившись, достала со дна небольшого размера скомканный клочок бумаги. Когда она своими тонкими пальцами в брутальных перстнях ее расправила – стало ясно, что скомкан был чек из магазина. - Пришлось подобрать валяющийся на дороге чек, чтобы успеть записать. Вы же знаете, что если оттуда – она показала пальцем на верхушку старой осины, хоть как-то вносящую разнообразие в изобилующий вишнями сад, – что-то диктуют, то лучше сразу накропать на листке. Там два раза не повторяют! Ну же! – она протянула ему чек – Берите! Я уже собиралась его выкинуть, а тут Вы! Не правда ли, это знак судьбы, или во что Вы там верите. Может, это Вам просили передать...

Ильдар и девица уже вместе покосились на верхушку осины. И снова задул ветер, чуть не вырвав исписанный клочок из ее рук. Ильдар испуганно взял листок и пытался разобрать почерк. Он искал в нем подобия, чтобы хоть одной буковкой, закорючкой или запятой, он походил на Сабинин.

– А, может, это ветер Вам продиктовал? – Спросил, улыбаясь, Ильдар.

Но девица ничего не ответила, и лишь вернув ему благосклонную и благодатную улыбку, выпорхнула из сада скорби.

От нее пахло смертью и ладаном

Терпким погребом, маслом сандаловым

Пахло горем от мягкой руки

Я ее целовал тихим утром в преддверьи зари

Я пытался понять, для чего она носит черное

Что за горе и сколько слез было пролито

И она вдруг ответила ласковым шепотом

«Я вчера хоронила любовь

Что дана была Богом и дьяволом.

Пусть теперь плачет кто-то другой»

Когда Ильдар дочитал строки стихотворения, он попытался найти незнакомку глазами... Она вышла из сада скорби сквозь тучную арку и перешла улицу в один шаг – рывком, как будто перепрыгивая из одного мира в другой. Мысли Ильдара путались и ворочились внутри головы. С одной стороны начинало казаться, что все случившееся ему померещилось, но как тогда быть с листком, который он сжимал в потных ладонях? С другой стороны, его мистической и религиозной части, думалось, будто Бог послал ему темного ангела (светлого Ильдар считал, что не заслужил), ворвавшегося в его одиночество и хоть на миг разрушившего бессердечную пустоту, которая захлестнула его с головой и нестерпимо долго не давала возможности вырваться. Ильдар потрогал лоб, чтобы удостовериться, нет ли у него жара, посмотрел на циферблат часов, уж не умер ли он – пронеслось у него в голове.

Ильдар был жив. Был листок. Была та готическая незнакомка в саду скорби. Все было. Не приснилось и не причудилось. Куда теперь? Куда же теперь ему с этим листком? Ильдар принюхался. От листка пахло ладаном. Девушка, что передала стихотворение, носила черное. Она хоронила любовь. Он хоронил. Как же иногда сплетаются одиночества.

Она умела слушать пустоту и ветер, она умела различать и записывать. А он засыпать в саду скорби.

Ведь не даром же его туда привело отчаяние. Не даром он в забытьи набрел на загадочный сад в момент всеуничтожающего отчаяния, когда любая веревка, брошенная на земь растяпой-прохожим, предлагала ему повеситься, каждый обрыв, каждый балкон шептал ему «Шагни, прыгни», каждая машина моргала ему фарами и советовала не думать, а броситься под нее, поддавшись порыву. Ильдар уже был готов избавиться от этого кошмара любой ценой, но его остановил сад скорби.

Одним вечером, когда мутная гладь воды, покрытая маслянистым дыханием города манила его внутрь себя, и он уже искал камень побольше, чтобы повязать к груди и отправиться на дно, он услышал мяукание кота в глубине арки. Маленького, черного. Ильдар сразу окрестил его Бегемотом. Но в Булгаковскую чертовщину не верил, и зашел в арку. Сразу потеряв из виду кота, Ильдар сел на лавку и через минуту-другую уснул, поглощенный спокойствием и дремотой. Проснулся утром. Живым. Без единой мысли о веревках и шагах вниз с высоты птичьего полета.

Этот сад его уже спасал. Ильдар уже находил в нем безмолвное понимание, услышал тишину, обрел покой, полюбил сон. И даже плакать Ильдар в скором времени смог только в саду скорби – как будто там из него выходила боль, и вместо тянущей, ноющей переходила лишь в легкое покалывание под сердцем. А теперь эта незнакомка. Она же молода. Чуть моложе, чем была Сабина, когда ее не стало. И для чего? Для чего она носит черное?

За этими мыслями Ильдар не заметил, как ускорил шаг, как сам уже бежал по тротуару вниз к Котельнической набережной, среди мрачных взглядов прохожих, ярко и аляповато выряженных, он искал фиалковый отлив глаз и черный потертый кардиган, он сканировал все, что попадалось ему на пути. Где-то возле заправки Ильдар перешел со спортивной ходьбы на бег, сражаемый одышкой, кистью потирая глаза, в которые дул пыльный режущий ветер, он бежал навстречу закатному солнцу. Сердце стучало так резво, как будто пересчитывало ребра сверху вниз. Вскоре в глазах начало мутнеть, Ильдар отошел с тротуара и присел на ступеньки двухэтажного здания со старыми витринными стеклами – напротив кинотеатра «Иллюзион». Во рту пересохло, буквы плыли, и странным образом вывеска «библиотека» перетасовалась в слово «библия», затем буква «я» растеклась в неровный размазанный крест, и Ильдар потерял сознание.

В своем бреду он снова рыл руками барханы песка, пытаясь отыскать запотевшую флягу, которая где-то на дне пустыни покрывалась инеем. Не найдя воды, он решил просто принять смерть, и раскинув руки смотрел на звезды. Откуда-то снова послышались звуки думбека и бубна, задул самум, песок закружился вихрем, и вдруг показался караван. Во главе ехала женщина, тучная, с идеальной осанкой, он не мог разобрать ее лица из-за чадры. Она ровно и горделиво восседала на ашамае, в то время, как евнухи и феллахи ехали в обычных для той местности североаравийских седлах. Завидев Ильдара, она одним взглядом приказала всем путникам остановиться, сама подошла к Ильдару и тихо прошептала: «Я же тебе сказала, что тебя прощаю. Отпусти меня в мой сераль. Мне пора – видишь, как утомился мой евнух. И не плачь, ты своими слезами не даешь мне пути. Хватит. Пожалей меня. Я ушла на восток, туда, где восходит солнце...». И Ильдар в последний раз заплакал, он свернулся калачиком, обнимая песок, ускользающий сквозь его объятия и как ребенок в подушку уткнулся головой в прохладный бархан. Ильдар начал тонуть, в горле саднило от жажды и россыпи песка.

С каждым биением сердца Ильдар опускался глубже и глубже, всем телом утопая в бездушной массе песка, пока не почувствовал льбом что-то холодное, покрытое инеем. Вот она, фляга с водой. Он же ее так искал... Но не успел он протянуть руки, чтобы взять ее и напиться воды, как послышался голос, тот, что разбудил его в саду скорби.

– Вы ни почитать мне не дали, ни книгу в библиотеку сдать. Ну и что мне с Вами делать? - Девица в черном кардигане сидела рядом на ступеньках и, намочив льняной шарф водой, протирала ему лоб. - Пойдемте в «Иллюзион». Там сеанс скоро начинается. И в зале прохладно, отлежитесь. А то далеко я Вас не дотащу – тяжелый.

– Простите меня! – Вымолвил Ильдар, поднимаясь со ступенек.

– Я Вас заранее уже за все простила. Я тоже дважды не повторяю! – Девица попыталась взять его за руку, чтобы помочь идти, пальцами нащупала скомканный клочок бумаги, зажатый в ладони и выбросила его прочь – Пусть теперь плачет кто-то другой.

Полноватый угрюмый мужчина, с некоторых пор снова живший с родителями в высотке на Котельнической, выпускал кольца сигаретного дыма на волю, сидя с ногами на подоконнике лестничной клетки. Из наушников, вставленных в телефон, доносились Guns`n`Roses «Knocking on heaven`s door». Мужчина зарекся брать за кого-то ответственность, жениться и объезжал трассу М7 стороной, по привычке снимал ботинки на пороге, не выступая даже носком за половик, развивал моторику потрясывающихся рук четками, не удалял телефоны умерших из записной книжки, а некоторым из них ежедневно отправлял одно и то же смс: «Я тебе теж кохаю. Ти вже мене прости!». Даже специально отключил отчеты о доставке, и верил, что его сообщения долетают до самых небес и растворяются в космосе. Так сбылась заветная мечта Сабины.

Ее любили и помнили.

***

Солнце спряталось за Колокольней Троицы в Серебряниках, по Астаховскому мосту проехал с грохотом долгожданный 39-й трамвай, на остановке «Яузские ворота» в него вошли, держась за руки, двое – мужчина в мятом фланелевом пиджаке и девушка в черном кардигане, они сели сразу за водителем, вяло поглядывая за мутное пыльное стекло. Жизнь шла своим чередом. Люди шаркают, оступаются, падают, а время всегда равномерно держит свой путь, приходя из ниоткуда и уходя в никуда, как песок в Сирийской пустыне, образуя своим движением вечность.

Стрелки часов в высотке на Котельнической пробили «семь» и остановились.

Наверное, передохнуть.

Оставьте свой отзыв (0)
 



Текст данной публикации размещен пользователем admin: Чистов Дмитрий Владимирович

Для навигации по текстам, относящимся к данной теме используйте оглавление, представленное в левом поле.

Обсудить текст публикации ""М7" роман (отрывок№2)" можно " на форуме данной публикации. В данный момент отзывов - 0.

Для обсуждения темы "Повести" можно " на форуме этой темы. В данный момент отзывов - 0.