Повести

Автор: Жаринов Евгений Викторович

Солнце ада

Просмотров: 1043

I

Женщина проснулась в ночи и вдруг поняла, что жизнь ее прожита вся без остатка. В последний раз она взглянула на фотографию сына, убитого на войне, на валявшиеся в углу запыленные игрушки, закрыла глаза и приготовилась к смерти. Слезы потекли по щекам. И Тоска всей тяжестью, как могильная плита, навалилась откуда-то сверху.

II

Я медленно встаю со скрипучей железной постели и уже чувствую, ка-кой зной ждет нас впереди. Оглядываюсь. Боба нет. Он вышел оставив меня одного… Ну, что же этого и следовало ожидать. Его вахта. Волосы мои давно стали ломкими, словно волокна стекловаты. Они выгорели на солнце, и, кажется, хороший ветер может сдуть их с моей головы как пыльцу одуванчика. Во всем виновато солнце. С утра до вечера оно следит за нами с белесого небосклона. Я с трудом натягиваю жесткие ломающиеся в изгибах и складках уже давно задубевшие джинсы, влезаю в футболку, когда-то имевшую снежно-белый цвет, а потом, открыв тяжелую дверь, еще какое-то время стою на пороге, не решаясь ступить на раскаленную почву.

Отсюда видно все вокруг. И даже то, что делается там – у них. Мир такой же, каким он был и вчера, и позавчера, и третьего дня, неделю, месяц, год назад или целую вечность – неважно. Для нас с Бобом все застыло. И вдруг какая-то радость начинает трепетать в моей душе, как весенняя бабочка. Подобно умирающему от жажды человеку, пересохшими губами нежно снимающего с раскаленного горлышка фляги последний урожай – маленькую каплю, я жадно шарю по безлюдному пейзажу души моей и наконец выуживаю в сознании причину этой неожиданной радости. Сегодня не я, а Боб дежурит у прицела… Не я, а он смотрит на мир сквозь пересеченный крестик двух тонких ниточек, и это не в моих, а в его руках сегодня Смерть.

Вот она радость. Ну, что ж, сегодня я мирный житель. На сегодня для меня война закончилась. Поэтому я радостно делаю свой первый шаг, ступаю на раскаленную почву, беру железное помятое ведро, которое раскачивается и скрипит при каждом моем шаге и направляюсь к колодцу. Вместо воды в ведро щедро сыпется раскаленный песок: колодец давно пересох – и это еще одна мука за мои грехи в той, другой жизни.. От этого от моей недавней радости не остается и следа. Несмотря на яркое палящее солнце, все меркнет перед моим взором. Я жадно начинаю всматриваться в унылый пейзаж, видя лишь в нем причину моих нескончаемых бед. И вдруг краем глаза там, вдали, среди цветущей долины, до которой нам с Бобом никогда не добраться, улавливаю что-то движущееся, что-то знакомое. И оно, это движущееся, приближается к нам, в раскаленную пустыню. Начинаю напряженно вглядываться. Глаза, привыкшие к оптическому прицелу, медленно наводятся на цель и, наконец, там, среди бушующей зелени, где никогда не бывает засухи, а солнце всегда ласковое и нежное, так вот, там по склонам зеленого холма медленно движется вниз женская фигура в разноцветной несерьезной панаме воспитательницы детского сада. И как у охотника у меня будто что-то взрывается внутри. Я уже забываю, что сегодня не моя очередь и только радуюсь за друга, что ему предстоит хоть какое-то, хотя и не совсем приятное развлечение. Я сам начинаю ощущать, как Боб медленно, предвкушая наслаждение, наводит сейчас на цель и готов вот-вот нажать на спусковой крючок. Ставлю себя на место друга. Сейчас бы я позволил этой бабенке спуститься еще ниже. Прицел же следует наводить на неё. Нет. Это ошибка, свойственная только новичкам. Тараканьи усики смерти следует скрестить либо немного сзади, либо спереди так, чтобы учесть отдачу. Жертву надо накрыть самим взрывом. Но любая жертва, как правило, всегда слишком мала для нашего заряда. Однако и эта игра доставляет стрелку немало удовольствия: есть здесь какое-то кокетство, а оно свойственно всем и даже нам, служителям Смерти. Но вот панама прыгнула в небольшую лощинку. Понимаю. Понимаю легкую досаду Боба. Сорвалось. И опять ожидание. А потом легкая радость охватывает тебя еще раз. Жертва очень наивна. Она вылезает наружу, попадая в наше с Бобом перекрестье. Задержалась, нагнулась зачем-то. Давай! Давай, Боб, давай, милый! Нажми своим негнущимся, заскорузлым пальцем на крючок, на котором повисла эта нелепая, эта бесполезная жизнь.

И опять ничего… Бросаю ведро на землю: песок превращается на моих глазах в воду, которая быстро впитывается раскаленной почвой, даже не оставив влажного пятна. Всё! Мир на сегодняшний день кончился! Теперь я всей душой там, вместе с Бобом, и мне дико сейчас даже вспоминать о той мимолетной радости короткого отдыха от убийства, которую я неожиданно испытал сегодня утром. Теперь мы с Бобом одно целое и это мы вдвоем сжимаем сейчас наше дорогое, наше любимое и проклятое оружие.

Но я никак не могу понять, что же все-таки происходит? Женщина встала и побежала дальше вниз. Но вот она приблизилась еще к одному нашему любимому с Бобом месту. И снова остановилась, и снова ничего не произошло! Как?! Он что с ума сошел? Тогда зачем же мы здесь? Тогда все бессмысленно! Боб! Ты что, милый, ты что? Так нельзя, Боб! Слышишь! Давай! Слышишь, ты, сволочь! Давай, срывай ее с этого чертового крючка – пусть летит ко всем чертям, Туда – в бездну. Нет… Снова ничего. И снова охота. Ага. Ну, я понимаю. Я начинаю понимать тебя, старина. Решил развлечься, решил поиграть на нервах, «в волненье кровь привесть», - как говорили поэты. Ну что ж, это мне вполне понятно. Затяжной прыжок, так сказать. Паришь над землей, кажется, что летишь в свободном полете, а сам при этом стремительно падаешь вниз. Что ж – понятно. И со скукой бороться надо как-нибудь. Там внизу ей все равно не уйти.

Хорошо, Боб, хорошо. Прости, дружище. У меня просто нервы сдали. Я понимаю тебя. Понимаю, братишка. Постой. Переведу только дыхание и вновь настрою свое зрение на цель. Дай только пот вытру, а то глаза застит и веки жжет. Готово. За работу, дружок. За работу. Сейчас начнется самое интересное. Ага, ну вот она вновь бежит все ниже и ниже по склону. Ага. Вот она наша с тобой любима ловушка. Мы специально попросили оставить там этот труп в мешке, как приманку. Уж здесь-то она точно остановится. Так и есть - сработало. Остановилась. Нагнулась. Трогает целлофановый мешок. Ты все выжидаешь, Боб. Молодец! Хорошо. Жди. Теперь ей идти некуда. Ох, здорово ты это придумал, Боб. А то так и самим в пору умереть со скуки.

Ну вот она сейчас откроет мешок. Застежка медленно пошла вниз. А там– ты, Боб. Ну и шутники – твое тело в мешок засунули. А у тебя в бою ведь мало что от лица осталось! Сейчас в обморок грохнется. Тут мы ее и подстрелим. Смотри, какая смелая нашлась – не бежит. Смотрит. Смотрит все. Ну, смотри, смотри, милая. Нам, что лежачая, что стоячая мишень. А ты давай, Боб, давай. Медленно, не сбивая дыхание, нажимай на свой крючок и нам с тобой вновь будет хорошо.

Секунда. Потом еще одна, потом другая. Где же выстрел? Я вижу, как черная застежка-молния медленно пошла вверх, и мешок закрыли. А потом женщина, как слепая, побрела куда-то.

Нет, Боб, ты что!!! Это уж слишком. Так нельзя, Боб, дружище. Нельзя. Зачем же нас тогда сюда поставили. Зачем? Ведь мы же должны это делать. Как и делали в нашей прошлой, земной жизни. Убивать – наше ремесло, наша профессия. И теперь, после смерти, мы обречены на бесконечное убийство. Мы – ангелы, ангелы-истребления. И не нарушай Закона, Боб! Не нарушай его!

В следующий момент я уже бегу, бегу, не чуя под собой ног, бегу что есть силы к нашему наблюдательному пункту, дабы исправить положение. И хотя нас убили в разных войнах, здесь мы делаем одно великое дело – точным попаданием освобождаем людей от тягот земных.

Метр за метром преодолеваю я расстояние, которое растянулось в земном измерении не на одну сотню миль. Но вот я оказываюсь у желез-ной двери. Сейчас нельзя терять ни минуты. Рву ручку на себя, вхожу и вижу: мой бедолага напарник стоит и хнычет навзрыд. А плечи его при каждом всхлипывании поднимаются вверх как два сложенных крыла у мраморного изваяния на старинном кладбище, голова склонилась вниз на руки, которые ладошками легли на прицел. Он мал и беззащитен, как ребенок, мой дорогой, мой милый ангел-смерти.

Я поражен. Как? Этого не может быть. Нас и поставили-то сюда потому, что у нас в душе давно не осталось никаких чувств – и вдруг такое! Я уже забываю о той женщине в цветущей долине и даю ей уйти, а сам, чувствуя преступную слабость, обнимаю своего друга за плечи и вывожу наружу на палящее солнце ада. Боб не может успокоиться.

- Что, что случилось?! – кричу я ему в самое ухо.

- Это мама! Понимаешь? Это она… Её очередь!

Оставьте свой отзыв (0)
 



Текст данной публикации размещен пользователем admin: Чистов Дмитрий Владимирович

Для навигации по текстам, относящимся к данной теме используйте оглавление, представленное в левом поле.

Обсудить текст публикации "Солнце ада" можно " на форуме данной публикации. В данный момент отзывов - 0.

Для обсуждения темы "Повести" можно " на форуме этой темы. В данный момент отзывов - 0.