Рассказы

Автор: Дмитриева Ксения

ВОЛЬКЕ(рассказ-сказка)

Просмотров: 1101

Вы 1102-й посетитель этой странички
Страничка была создана (обновлена): 2013-01-18 12:31:56



ВОЛЬКЕ(рассказ-сказка)



Автор: Дмитриева Ксения



Часть 1

Если у тебя на макушке лысина, и ты старый и уважаемый человек, то можешь: ходить с тростью, громко дышать, подыматься по лестнице с перерывами, закуривать трубку в кресле качалке на террасе летнего домика, а также кряхтеть, складывать фантики в глубокий карман халата и забывать, где лежат вещи. Но Карл, обладатель самой блестящей лысины во всей округе, ничего этого делать не мог. Ведь было ему всего тринадцать лет. Другие мальчишки любили с размаху треснуть его по макушке ладонью и посмеяться над недостатком. Карл смеялся вместе с ними, боясь выпасть из общей компании, но смех этот был горьким.

В далекой серой Германии, где и начала происходить эта история, отец мальчика, по имени Данкмар Хофингер, всю жизнь строил мосты. Железнодорожные, грубые, неопрятные, суровые, как руки чернорабочего; ажурные мостики через узкие каналы для изящных дам в кружевных платьях; пешеходные мосты, мало чем отличающиеся от самых рядовых мостов в мире, и много, много других. Этому мастерству он и обучал с самого малого возраста Карла, отчего комната того больше походила на чертежную мастерскую, чем на спальню. Когда под рукой не хватало бумаги, мальчик делал расчеты карандашом на обоях, отчего все стены были заполнены уравнениями с логарифмами, длинными числами, катетами и остальными непонятными математическими вещами. Карл был усидчивым и точным в этой науке. Отец говорил, скоро настанет время, когда сын должен будет приобрести полную самостоятельность, завести собственное дело и прославиться также, как прославился до этого сам отец, до него - его дед, а до деда - все мужчины из рода Хофингеров. Но в эту взрослую жизнь можно войти только одним способом – построив свой собственный мост. А каким он будет и для чего станет служить, это решать Карлу.

Надо сказать, в эту самую взрослую жизнь Карл особо не торопился. Ему хорошо жилось и тут. На обед подавали кнедлики со сметаной. Вечером разрешалось слушать пластинки - музыка доносилась из широкого раструба патефона. А раз в неделю меняли постельное белье. Карл взбивал подушку, вытягивался на свежей благоухающей простыне, приходила мама, в светлом ситцевом платье, и перед тем как вставить одеяло в пододеяльник, она клала белый пустой прямоугольник с вырезом в виде ромба прямо на мальчика сверху, укрывая его с головой. Потом наступали долгие поиски уголков. Одеяло не хотело ложиться смирно и топорщилось в новой обертке, пока нежные мамины руки не успокаивали его и не укладывали как надо. И вот наступал самый главный момент. Мама брала одеяло с одного края и встряхивала несколько раз вверх, тогда Карл замирал и ощущал такое ни с чем не сравнимое трепетание воздуха, что оставалось только закрыть глаза и улыбаться. После этого мальчик свертывался в калач и засыпал, забывая дневные обиды.

Так могло быть и в этот воскресный вечер. Но Карл заснуть не сумел, а долго вертелся, вспоминал злое лицо однокашника Родерика и не менее злые слова, брошенные им в школьной столовой на глазах у всего класса: «лысый-лысый, иди скорей пописай». Карл тогда покраснел до ушей и вылетел вон, не смея промолвить ни слова. А сейчас, лежа в кровати, мальчик, снова воинственно стискивал зубы в полной готовности напасть на воображаемого противника. А еще обещал себе никогда-никогда больше не разговаривать с Родериком и в сердцах желал провалиться миру в тартарары. Через какое-то время эти мысли, честно говоря, весьма надоели Карлу, и он открыл глаза. Темнота, которая предстала перед ним, была столь кромешной, что в нее просто нельзя было поверить. Карл несколько раз моргнул, что совсем никак не помогло, и сощурился. Но чем больше он приглядывался, тем лучше понимал, что темнота – настоящая и состоит из самого обыкновенного ночного черного воздуха. Карлу захотелось проверить, насколько широко распространилась эта странность, и он спустил ноги с кровати. Встал. Начал трогать руками предметы: вот большой с металлическими ушками будильник на тумбочке, вот стул, у которого спинка – ладья, вот торшер с рябой на ощупь тканью абажура, вот гардероб. Так недалеко было и до подоконника. Отодвинув гардину, можно было ощупать холодный выступ, предваряющий окно, и само окно, тоже холодное и очень-очень гладкое, настолько, что если провести пальцем, получится скрип. За стеклом было тоже самое, что и вокруг – чернота.

Карл надел тапочки и вышел на улицу. Сухие травы едва шептались в саду. Сырой ночной воздух тек постепенно и мерно. В груди сквозило. Мальчик дернул калитку. Та скрипнула, тонко, но не надрывно, в полсилы, словно устав. Дорога на улице плыла чем-то белым. И кроме этой белой линии в мире не было ничего. Карл проверил со всех сторон: посмотрел налево – все было темным, посмотрел направо, там то же, и наверху, убедился мальчик, темнота. Только дорога светилась, как фосфорная. Все остальное – во мраке. Мир потух или рухнул в тартарары, подумал Карл и обернулся вернуться в дом: но калитки уже не было, лишь воспоминание скрипа висело в воздухе, тогда он пожалел ее еще раз за этот жалобный стон и начал осторожно ступать по сияющей глади. Пижамные штаны немного свисали и, наверное, уже начали пачкаться от такой прогулки.

Звук тапок был единственным звуком во вселенной. Чем дальше Карл шел, мягко ступая по земле, тем больше в душе занималось волнение. Вокруг все было спокойно. Иногда, когда под ногу попадалась веточка, и звук от хруста превышал все мнимые и возможные пределы, маленький странник пугался себя и замирал статуей, как в игре «море волнуется раз» ( моря, кстати, он ни разу не видел и лишь представлял). Очнувшись из скульптуры, Карл пытался идти на мысочках, но в такой обуви это было весьма неудобно, и приходилось снова ставить стопу целиком. (*этот кусок можно вообще убрать)

Темнота впереди потихоньку начинала густеть и загустела до того, что Карл треснулся лбом о возникшее препятствие. Это был деревянный сруб из цельного леса. Карл задумался о двери и начал ее искать, медленно, шаг за шагом двигаясь по часовой стрелке. Пальцы мальчика не цеплялись за одну прямую, а трогали наугад. Карл сделал четыре поворота, но дверь так и не нашлась. Простая арифметика подсказывала, что он ее пропустил. Немец проделал еще один круг, и маленькое открытие пришло ему в голову: чего-чего нет у этого здания, так это окон. Значит, препятствие, на которое он наткнулся, всего-навсего старый трактир в конце улицы, куда его отец хаживал по пятницам за кружечкой темного пива. Внутри кабака Карл ни разу не бывал, но расположение двери помнил прекрасно.

Ломиться в трактир казалось сущим сумасшествием, но мальчик вдохнул свежести ночи, откашлялся и толкнул дверь там, где по его предположению она должна была быть. Толчок оказался слишком сильным, и Карл почти упал внутрь, спотыкнувшись о порог. То, что открылось внутри, весьма поразило его. Кабак, весь уставленный свечами, в своем деревянном сиянии больше напоминал православную церковь (Карл видел однажды такую на картинке), чем место для пьяниц и выпивох. Хозяин, налегши на стойку, спал. За столами храпели несколько человек, и было не ясно, для кого все это сияет.

Взгляд гостя блуждал, замирал в больших пивных кружках с солнечной жидкостью, терялся в разбрызганных отблесках, которые плескались на поверхности подносов и чайничков, и чего-то искал в темных углах. Запах воска будил немое предчувствие. Карл смотрел на огонь, и он видел в огне нечто, но не мог еще догадаться, что это, только знал, оно как-то поможет ему. Карл стоял истуканом, но душа колыхалась, как тени вокруг, тени плясали неведомый танец, у теней были ноги, они не отрывали их от земли, не покидали предела свечения, не желали остановиться.

Так бы Карл и стоял, но огарки тухли, пока не остался один, превращая церковь обратно в кабак. И мальчик так желал ухватиться за эту последнюю свечку, что неловко шагнул в сторону света, задел по дороге скамью и ударился. Больно не было. Удар звучал глухо, но одна тень, испугавшись, колыхнулась на стене чуть больше обычного, воскликнула «ой» и шарахнулась в сторону стойки. Посетители заведения все также дремали и, по-видимому, ничего не слышали. Тогда Карл подошел туда, куда двинулась тень, и увидел на столе шляпу. Шляпа была матерчатой, черной, с полями и как будто бы детской. Карл огляделся, кому бы она могла принадлежать, никого похожего не нашел и решил примерить находку. Головной убор сидел как влитой. Мальчик посмотрелся в поднос, повертел головой, вправо, влево, и отражение так понравилось ему, ведь вместо привычной лысины он видел просто человека в шляпе, что решил во чтобы то ни стало оставить шляпу себе.

Часть 2

Отец Карла любил выражение «дело в шляпе». И произносил его так часто, как подворачивалась возможность. То, что дело действительно в шляпе мальчик ощутил на собственной шкуре, когда пришел на следующей день в школу. Ребята сначала удивились и начали было дразнить за обновку, но у них словно языки отсыхали от плохих слов, да и каждый дурак видел и понимал, что шляпа придавала Карлу не просто что-то новое, а красоту. Даже учительница оценила это и разрешила сидеть в головном уборе на уроке. После этого все дети захотели того же.

Но Карла не переставало волновать то, что он взял шляпу без спросу, как будто украл. А вдруг там, в кабаке, другой такой же лысый мальчик сидит и плачет о потерянной вещице, вдруг теперь его дразнят, или, может, родители отлупили за потерю. Как бы там ни было, малльчик решил вернуться в трактир и все разузнать. После школы он направился к пустырю, где и находилось нужное здание. Теперь Карл мог лучше разглядеть его. Он ясно видел дверь, видел ручку, видел вывеску и оконца, которые все-таки в срубе были, но находились так высоко, что рукой не достать. Зайдя во внутрь, он попал в чистое помещение, где лавки и столы стояли ровными рядами, пивные чистые кружки кучковались на стойке, и полная женщина в синем фартуке, согнувшись в три погибели, оттирала мочалкой пол. Ни одной свечи, ни одного подсвечника не наблюдалось. Женщина повернулась:
- Привет, - сказала она.

Теперь Карл видел, что незнакомка намного моложе, чем ему показалось сначала, и ее скорее можно назвать девушкой. Она оторвалась от работы и рассматривала пришедшего.
-Красивая шляпа.

Мальчик замялся:
-Она не моя.
-Понимаю. Я тоже раньше любила одалживать у друзей, но потом надоело. Когда свое, даже старое, как-то милее.
-А ты здесь работаешь? – спросил Карл.
-Я? Да. Слежу за порядком. Я - хозяйская дочь.

Мальчик смотрел вокруг и вспоминал прошлую ночь.
-А где же свечи?
-Какие свечи?
-Ну, мой дядя вчера здесь был и сказал, тут свечи, - пришлось соврать.
-Твой дядя что-то напутал. Вероятно, надрался и померещилось. Сюда ведь за этим приходят.
-Ясно, - ответил Карл, хотя самому ничего и не было ясно.
-Так ты за свечами пришел? – усмехнулась девушка.
-Нет, то есть так, посмотреть.
-Больше слушай старших. Они тебе наплетут.
-Ты тоже старшая.
-Ну, какая я старшая?
-А дети сюда приходят? – спросил Карл.
-Дети? Нет. Только пузатые мужики - поболтать, на судьбу пожаловаться.
-Понятно. Ну, я пойду.
-Странный ты мальчик, - крикнула девушка вослед, - приходи еще, угощу тебя квасом.

Отцовские конструкторские задачки и домашнее задание отвлекли на оставшийся день от дурных мыслей, предчувствий и размышлений. Но чем ближе было ко сну, тем больше мальчик волновался по поводу своей находки и ее истинного владельца. Шляпа лежала на тумбочке.
-Все это очень и очень непонятно, - размышлял Карл, - темнота, кабак, свечи.

Но тем не менее, усталость взяла свое, и он уснул. И во сне, или не во сне, а наяву, к нему явилась тень из кабака, не та самая, которая сказала «ой», а другая. Явилась и нависла над кроватью, дыша холодом и сыростью.
-Ты зачем чужое украл?
-Я не крал, я не крал, я взял поносить, - молвил мальчик задреманными губами.

Тень ходила по комнате туда-сюда, заломив руки за спину, точнее две темных культи, которые можно было назвать руками. Тень думала что-то свое, иногда останавливаясь возле тумбочки и косясь то на головной убор, то на лысую макушку оторопевшего мальчика.
-Да вы заберите ее назад, - говорил Карл, - или давайте я отнесу обратно. Завтра. Сейчас.

Тень молчала, перемещалась, то увеличиваясь, то уменьшаясь в зависимости от расстояния ночника. Торшер испускал тусклый зеленый свет – абажур был зеленым.
-Нет. Не годиться это - вернуть, забрать. Не годиться. Придется тебе со мной пойти.
-Куда? – испуганно всхлипнул мальчик.
-Делать работу над ошибками. Шляпа твоя. Тебе нужнее. Но заплатить ты за нее должен.
-Но я же - мальчик, у меня нет денег.

Тень засмеялась.
-А деньги мне не нужны. Отплатишь хорошими делами. Только вот что ты умеешь?
-Считать я умею, и чертить, - мальчик указал кивком на обои.
-Это я вижу. Одевайся. Найдем тебе дело.

Карл натянул штаны, клетчатую рубашку, вытянул свежие носки из гардероба, и хотел было выйти, но тень заметила:
-Шляпу-то не забывай. Пригодится.
-Спасибо, - ответил мальчик.

Теперь, в эту ночь, Карл проделывал уже известный путь, начиная его от исчезающей калитки, уже не один. Тень шла впереди, не волнуясь, что пленник может сбежать. Видно ее не было, только слышался легкий шепоток ботинок. И этот шепоток тянул за собой и велел повиноваться. Дойдя до двери трактира, страж остановился и произнес:
-А теперь толкай.

Мальчик не стал возражать и толкнул. Он помнил, что удар не должен быть слишком сильным, и пытался рассчитать его, но снова не вышло, и пришлось перелететь через порог.
-Какой неуклюжий.

Внутри все было как прошлой ночью. Свечи тянули свои язычки вверх. Кто-то снова спал за столом. Хозяина не было.
-Ну, вот мы и пришли.
-И что же мне делать?
-Ничего. Жди до утра. За тобой придет большой человек с бородой. Зовут его Савелий. Иди с ним и выполняй любое его приказание.
-А как он узнает меня?
-Мы известим.
-Но, - Карл не успел договорить свою мысль, как тень шикнула на него и вспрыгнула на стену, где и осталась колыхаться, пока не потух огонь.

Ночь была длинной. Мальчик прикорнул в углу за столом. Спать сидя было неудобно и холодно. На утро и вправду начали появляться всякие люди и уводить тех, кто до этого спал. Но Савелия все не было и не было. Карл успел проголодаться и грыз сухарь, оставленный на столе. Он откусывал кусок и долго рассасывал, чтобы тот стал мягкой кашицей, вспоминал, что ему нужно в школу, и думал: мама, наверное, беспокоится, ищет его везде, а отец будет зол, если обнаружит его здесь, а еще он представлял, что вот сейчас придет хозяйская дочь убираться, он попросит у нее обещанного квасу.

Наконец в проеме двери возник высокий детина. Входить он не стал, а махнул Карлу рукой – мол, пойдем. Мальчик повиновался. Он так устал сидеть, что рад был идти куда угодно.

Часть 3.

На улице Карла встретило голубое небо, настолько светлое, словно в отместку за прожитую миром черноту, и жаркий день. Тополиный пух взлетал вверх, вопреки тяготению. Шмели, надрываясь, гудели о сладком нектаре. Все оказалось незнакомым. Ни тебе привычной улицы с фонарями на чугунных изогнутых ножках, ни клумб с гортензиями, ни детской площадки с желтым турником-жирафом посередине. Даже школы и той не было. Вместо этого пыльная проселочная дорога разрезала зеленое поле. Вдалеке справа виднелся склон, а в самом низу – река, широкая, синяя и спокойная. Карл оглянулся посмотреть на трактир, увидел дощатый аккуратненький домик с крыльцом, но это уже не удивило. Он рассматривал Савелия с любопытством. Тот и вправду был очень большого роста, широкоплечим и имел черную густую бороду в форме лопаты. Немец окрестил его про себя Бартом, что на немецком и значило «Борода».

Савелий почувствовал на себе взгляд мальчика, идущего рядом, и подмигнул:
-Жарковато сегодня.

Карл кивнул. Он слышал в речи мужчины незнакомые ему интонации и понял, что тот говорит на каком-то другом языке, и при этом немец прекрасно его понимает.
-А куда мы идем? – спросил Карл и опробовал на вкус звук иностранных слов, с лихвой слетающих с губ.
-Вон туда, - указал Барт, - видишь.

Карл видел деревню, разлегшуюся вдоль реки, сеть огородов, хлева и сараи, снопы сена в виде гигантских валиков, сваленных в одном странном сооружении без стен, зато с крышей.
-А что это за река?
-Это – Волга.

Мужчины здесь носили бороды и холщовые рубахи. Они работали на износ в полях и выглядели суровыми и сильными. А женщины в длинных серых юбках и платках доили коров, коз, собирали куриные яйца, сушили сено для скота, закрывали жбаны с соленьями, квасили капусту. На праздники они облачались в цветастые платья и пели песни. У этих людей было все, что нужно для хорошей жизни. Но когда наступало время везти молодых бычков на ярмарку, возникали трудности. Ведь ярмарка находилась на противоположной стороне реки. Паром ходил редко. Телята жались на нем друг к дружке и плакали своими бычьими голосами. Им было тесно и страшно на хлипкой платформе, они хотели домой, наступали друг другу на ноги и часто ломали колени, срываясь с краев.

Несколько лет Савелий и жители его деревни экономили, собирали деньги на постройку моста. И вот из управы прислали рабочих и технику, но прислали только на лето. Надо было срочно строить, но оказалось, что средств не хватит и все напрасно. Работу решили не начинать, бригаду отправить назад, но ночью Борода видел сон, что появится мальчик из Германии, сын инженера-конструктора, который и поможет все рассчитать, как надо.

Карл не знал о сне. Ему просто дали задачу. Слово «надо» повисло над ним и летало, зудело, как трутеть, как слепень, которого отогнать не возможно. У земли колыхались желтые брызги – лютики, бардовые часики делали целые куски поля красным. Старый бригадир, темный неприятный мужчина с торчащими ключицами, нависал, указывал на реку, на рабочих, разлегшихся на лугу, на разбитые палатки, разворачивал ватман, показывал предыдущий проект моста, тыкал пальцем в засаленные бумажки. Карл вроде бы все это видел в Германии, но там был старший, там был отец, который, если что, все решит, все доделает. А тут – только река, текущая глухо в неизвестном направлении, посередине чужой страны шептала непонятное. Бревна и доски, сваленные в кучу, отдыхали, ждали решающего слова, чтобы сложиться и выстроиться по команде «марш», «налево» или «смирно», и перестать быть разрозненными, а стать единым и очень нужным сооружением. Савелий стоял в тени. Карл хотел сорваться, подбежать к нему, обнять широкое тело, сказать: я не хочу, я маленький мальчик, отведите меня обратно, я больше не буду брать чужое, я не нарочно. Но потом в поле зрения возникала тень, и губы запечатывались, и ноги не повиновались.

Бригадир смотрел на испуганного мальчишку в нелепой зарубежной шляпе, не верил ему, но Савелий настаивал на своем, и тогда рабочий обещал подождать три дня, хотя исход этих трех дней для него был ясен. Савелий как-то сразу проникся симпатией к Карлу, видел в нем единственную надежду. И выделил для немца свою комнату, где бы тому никто не мешал, светлую деревянную комнату под самой крышей. Тонкие занавески не спасали от солнца. Свет наполнял пространство все целиком, освещал стены, падал на обеденный столик, приспособленный под письменный, на кровать, дверь. Карл заглядывал в желтые лица святых, висящих в красном углу. Ему хотелось спросить, кто они такие, но он стеснялся показаться невежей и молчал. Он считал и чертил два дня подряд, но ничего не срасталось. Вечером Карл видел в окошке, как Савелий ведет коров в хлев. Иногда они задирали вверх свои морды: они знали, им рассказал хозяин - во втором этаже этого дома сидит мальчик и пытается им помочь. Борода приходил с кувшином молока и ломтем хлеба, проведать Карла, спросить о делах, и рассказывал, как живут в их деревне, рассказывал о коровках, каждая из которых имела свои собственные предпочтения и характер, и его слова были наполнены необычайной любовью. Мальчик чувствовал доверие, исходящее от Барта, и опять считал, и опять чертил, пока глаза не смыкались сами собой для сна. Но сон был недолгим и беспорядочным, где-то лаяла собака, стучали от ветра незакрытые ставни, и Карл вздрагивал под шерстяным одеялом, на миг пробуждаясь, и видел скользящие страшные тени. Здесь Карл так уставал, что забывал о Германии, о школе, о кнедликах, о Родерике, который теперь казался чем-то очень далеким и смешным, и только шляпа, висящая на гвозде, напоминала о волшебном переходе.

-У меня ничего не выходит, - не подымая головы, произносил мальчик.
На улице стояла чудесная погода, а мальчик казался расстроенным, очень уставшим. На кровати лежали смятые листки с неверными расчетами и старый проект.

-Еще есть время, - подбадривал Савелий. Он сел рядом с худым мальчиком и положил руку ему на плечо.
-Я не справлюсь, - ронял Карл слова.
-Справишься, - говорил Борода. Ему было так нужно, чтобы справился, хотя сам он терял надежду, не понимая, как мог так довериться ночному видению и корил себя.
-Сходи, прогуляйся. После - продолжишь. На свежую голову – лучше.
-Хорошо.

Часть 4

Карл шел вдоль реки далеко-далеко: сначала по дороге, потом по тропинке, и туда, где только поля и немного вытоптана трава, нет не вытоптана, ветром прибита. В ткань штанов впивались сухие колючие колоски и головки репейника. Осока у самой воды стрекотала кузнечиками. Карл устал быстро, от ходьбы, от палящего солнца. Увидел иву, которая склонила ветви к речной мелкой ряби, и обширную тень, которую та отбрасывала, решил прикорнуть. Мальчик привалился спиной к стволу, закрыл глаза, и даже в этой душной полудреме продолжал работу мысли, размышлял, как же быть. Во сне он видел теленка. Видел телячьи глаза, слышал длинное и безнадежное «муу». Теленок заходил в воду и отчаянно плыл, плыл, теряя вид берега в боковом зрении, опору под ногами, и силы покидали его. Вода превращалась в цифры, во множество цифр и заполняла весь мир. Карл считал эти цифры, складывал, умножал, пытался узнать ответ, чтобы цифры стали чем-то одним единственно целым, как мост, и дали дорогу теленку. Он не был лунатиком, но сейчас губы жили отдельной жизнью и все приговаривали вслух: разрешись, разрешись, разрешись, разрешись, разрешись задача, разрешись, разрешись, разрешись, разрешись, появись удача.

Мальчик повесил подбородок так низко, что шляпа слетела, покатилась на одном ребре и, почти достигнув воды, остановилась. Легкий ветерок щекотал макушку и уши. Карл очнулся, вышел из марева, огляделся. Он долго тер глаза. На минуту видел над собой и широкие ветви, и листья, но они снова рябили, как речная гладь, и опять уходили в марево. И тут он услышал:
-Я здесь.

Рядом не было никого, кто мог бы произнести эти слова. Но Карл все же спросил:
-Кто?
-Я, - снова тоненько пропищал кто-то.

Никого видно не было. Только на ветке коричневый скворец сидел, перехватываясь лапками, и близоруко глядел черненькими точками глаз. Карл уставился на него, не веря своим ушам. Потом окинул взглядом всю ближайшую окрестность, начиная с берега реки, где из самой воды торчал одинокий камыш (его коричневая пуховка только начала появляться), и кончая полем, которое уходило травянистой поверхностью далеко в бесконечность. Мальчик видел дорожку, проделанную им. Осока на этих местах шуршала тише и ластилась к земле.
-Я здесь, - снова услышал он и вспомнил голосок, что в кабаке в самую первую ночь воскликнул «ой». Тогда ему показалось, что голосок принадлежит одной из теней. Карл немного испугался, подумал, а вдруг это новое испытание на его голову, но решил разузнать все до конца:
-Где ты?
-У воды.

Карл посмотрел туда, но никого не увидел. Только слетевшая шляпа лежала на земле.
-Ничего не пойму.
-А ничего и не надо понимать. Ты меня вызывал? Вызывал.
-Как же?
-Разрешись задача, появись удача.

Губы Карла повторили сказанное, словно хотели опробовать, действительно ли произносили такое, поняли, что да, и промолвили:
-И что же?
-Вот я и пришла. На удачу.
-Так, где же ты?
-Какой недогадливый, в шляпе.

Карл поспешил к реке и увидел маленькое розовое существо, похожее на облачко. Оно сидело, распушивши бока, и смотрело на мальчика.
-А где же ты все это время была?
-Тут и была.
-А почему не выходила?
-Не приглашали.
-А имя у тебя есть?
-Есть. Вольке.

Карл недоуменно смотрел. Уголки его губ тянулись вверх, настолько существо было милым. Ему хотелось погладить комочек или взять в руки, но вместо этого он произнес:
-А что ты умеешь?
-Ничего. Но, если тебя что-нибудь волнует, поделись. Я подскажу.

Облачко ходило по полям перевернутой шляпы, садилось на краешек, болтало короткими ножками и слушало немца. Тот рассказывал о своей незадаче, о том, что ничего не сходиться, что как ни крути на собранные Савелием деньги мост не построить. Материал слишком дорогой.

Когда Карл закончил рассказ и посмотрел на Вольке, ему показалось на миг, зря он все это талдычил, но облачко произнесло:
-Полезай в воду.
-Что?
-Полезай в воду.
-Зачем?
-За новыми мыслями.

Мальчик безропотно повиновался. К тому же на улице было жарко, и остудиться хотелось. Он снял рубашку, сложил аккуратно штаны, ботинки отставил в сторону, и зачмокал по глиняному берегу. Ноги немного утопали, но в целом было приятно. Вода оказалась теплой-теплой, как парное молоко. На дне кроме песка ощущались водоросли, и Карл оторвался от земли и поплыл. Он разгребал руками дорогу вперед и медленно продвигался. Вольке примостилась на макушке и мягко щекотала своими пушистыми боками.
-Стой, - приказала она, когда берег был уже довольно далеко.
-Назад? – спросил мальчик.
-Нет. Ложись на спину.

Карл лег. В уши затекла вода, это охладило до мурашек, но тело быстро привыкло и согрелось. В вышине черные птицы носились, играли в догонялки. Солнце слепило. Карл закрыл глаза и погрузился в мир звуков. Дыхание подводного царства мешало чему-либо звучать звонко. Речные рыбы глухо булькали где-то в глубине, танцевали в запутанных водорослях. Вольке перебралась к Карлу на плечо, едва замочив аккуратную пуховую лапку, и побрело по груди, по животу, перепрыгнуло на бедро и отправилось далеко - к ступне правой ноги. Все это казалось мальчику бессмыслицей, но очень приятной бессмыслицей.

Вольке бродила по детскому телу, пела песенку. Лапка ее быстро высохла и стала еще мягче, чем была. Иногда она останавливалась и спрашивала:
-Тяжело ли тебе?
-Нет,- был ответ - облачко почти ничего не весило. Тогда Вольке долго шла в противоположную сторону и задавала тот же вопрос:
-Тяжело ли?
-Нет.
-То-то, - произносила Вольке и продолжала свой путь, двигаясь по одной ей известной траектории, подпрыгивая, танцуя и резвясь на ходу.

Карл иногда открывал глаза, смотрел в небо, на старших братьев Вольке, белых и ватных, подмигивал им, но они оставались равнодушны и проплывали мимо. Мальчик лежал на одном месте, не шевелясь, но река не могла стерпеть эту бездвижность и, будучи текучей, как время, сносила его вниз по течению. Вольке надоело ходить, она подобралась к плечу, удобно устроилась, и чертила лапками по воде какие-то линии.
-А ива-то смотри уже где, - сказала она и вытянула пальчик. Карл аккуратно повернул шею, и увидел, что отплыл порядочно. Берег был не близко, дерево еще дальше. Подводные потоки холодили спину. Солнце переместилось с одного места на другое и уже начинало клониться. Карл вздохнул: он потерял столько времени в этой воде, а ответ не пришел.
- Да. Надо выбираться, - сказал он, а сам подумал, что полежал бы так еще, с чудесной маленькой Вольке на плече, стал бы колыханьем, травинкой, чем-то столь легким, что может вечно нестись по поверхности широкой реки в чужой стране. А если бы он привязал к иве веревку и держался за нее, то так далеко возвращаться было не нужно. И тут он кое-что понял. Карл стремительно развернулся головой к нужному берегу, отчего облачку пришлось забраться выше на грудь, и начал грести руками.

Добравшись до дома Савелия, взмыленный, Карл бросился к ватману. Его плечи были красными и горели, но он не обращал внимания. Он чертил острым длинным карандашом, то и дело разворачивая линейку, необычную дотоле конструкцию. Это был первый плавучий мост, первый понтонный мост. Не нужно было тратиться на тяжелые дорогостоящие сваи, чтобы удерживать его. Мост был простым, деревянным, а под основной платформой вырисовывались корытца, полые внутри. Эти корыта располагались на равном расстоянии друг от друга и чем-то напоминали лодки. Дощатые лодки, которые должны были лежать на воде и не давать платформе утонуть. За счет воздушных пространств мост мог держаться сам по себе и терпеть огромный вес, а с двух берегов, чтобы он не уплыл, к нему примыкали специальные балки-ворота.

Бригадир поставил под сомнение новый проект и взялся пересчитывать и перепроверять данные, выведенные немцем, но Барт был счастлив найденному решению и почесывал в предвкушении ответа свою бороду. Бригадир считал так долго, что наступила ночь. Наутро судьба моста должна была решиться. Но мальчик уже об этом не думал, от плавания и ходьбы он очень утомился и заснул сразу, как только голова коснулась подушки. Вольке чуть-чуть еще походила по столу, пиная ножкой кусочек старого сточенного карандаша и спряталась обратно в шляпу.

Решения бригадира Карл не узнал. Тень пришла за ним ночью. Не дала попрощаться с Савелием, а повела мимо хлевов, в которых коровы и телята жевали теплое сено, обратно в кабак. Там он, сжимая шляпу в руках, проспал за столом до рассвета. Наутро хозяйская дочь немного удивилась раннему гостю, но все же угостила его квасом и остатками вчерашнего ужина:
- Нет, право, странный ты все-таки мальчик.

Часть 5

Карл склонено сидел над ватманом. Где-то внизу в гостиной звенели тарелками, и если приоткрыть дверь в комнату, мальчик мог учуять запах жаркого. Вся семья собралась за столом, а Карл еще не спускался. Была суббота, и в школу идти было не нужно. После ночного путешествия Карл долго нежился в теплой постельке, задремывая, падая в глубокие ямы сна, выныривая из них, вспоминая Савелия, образ которого становился все туманнее и расплывчатее и заставлял задуматься, а было ли? С того момента, как Карл окончательно проснулся, он корпел с карандашом и линейкой, чтобы запечатлеть уже созданное его разумом творение. Кто-то постучал:
-Карл! - это был голос отца. Вот уже он сам появился на пороге комнаты, высокий и жилистый. Карл обернулся на него и понял, что безмерно соскучился, вскочил, но сконфузился и не обнял, а лишь воскликнул:
-Идем!

Он знал, только одного его и ждут. Не раз уже приходила мама. Отец было оборотился к двери, но какая-то сила вернула его к столу, где лежал чертеж. Он подошел и какое-то время рассматривал.
-Что это? – спросил он. Отец никогда прежде такого не видел. Его брови наморщились, и Карл испугался.
-Это плавучий мост.
-Плавучий? – отец поднес руку к виску, - ну, конечно же, плавучий! – воскликнул он с радостью и протянул руку Карлу.

Карл стеснительно ответил на рукопожатие.
-Это и есть твой первый мост!

Карл вытянулся от удивления, улыбнулся и посмотрел на шляпу, которая лежала в изголовье кровати.
-Да. Мой первый мост!



Об авторе:


Дмитриева Ксения
Логин: axytik

Последнее посещение сайта: 18.1.2013 в 12 час.
Публикации на сайте (4)

Последняя прочитанная публикация: В.В. Шульгин и В.М. Чернов (автор: DaniilKaplan)

Послать сообщение







Оставьте свой отзыв (0)
 



Текст данной публикации размещен пользователем admin: Чистов Дмитрий Владимирович

Для навигации по текстам, относящимся к данной теме используйте оглавление, представленное в левом поле.

Обсудить текст публикации "ВОЛЬКЕ(рассказ-сказка)" можно " на форуме данной публикации. В данный момент отзывов - 0.

Для обсуждения темы "Рассказы" можно " на форуме этой темы. В данный момент отзывов - 0.