Рассказы

Автор: Нестеренко Александр Олегович

Как я сдавал комнату[комм.]

Просмотров: 1003

Вы 1004-й посетитель этой странички
Страничка была создана (обновлена): 2013-09-07 10:59:34



Как я сдавал комнату



Автор: Нестеренко Александр Олегович



Как я сдавал комнату

Неудивительно, что однажды человеку, который остаётся совершенно один в трёхкомнатной квартире, рано или поздно должна прийти в голову мысль о том, что жить во всех этих комнатах одновременно, мало того, что невозможно, но и бессмысленно. За этой, первой, мыслью неизбежно следует и вторая, особенно, если этому способствуют постоянные материальные затруднения: зачем простаивать попусту хотя бы одной комнате? За этими соображениями сама собой приходит твёрдая решимость извлекать доход из пустующего помещения. Руководствуясь такой решимостью, я и принялся однажды размышлять, как бы мне и кому бы сдать комнату. Был я тогда совершенно не искушён в подобных делах и не помышлял даже, с какими характерами и особенностями психики съёмщиков мне придётся сталкиваться и вступать в противоборство. Казалось бы, почему обязательно должно быть противоборство? Почему не представить себе нормальных человеческих взаимоотношений между двумя отзывчивыми людьми, из которых один искренне готов за определённую сумму поделиться своей жилплощадью, а другой с радостью соглашается и на эту сумму, и на все прочие условия. Отчего не поладить им и не жить в своё удовольствие, уважая и понимая друг друга? Казалось бы! Но, как выяснилось, такие отношения можно представить только умозрительно, но никак не в реальности. Что же мешает? Что превращает первоначальную добрую волю двух людей в противостояние, наличие каких неразрешимых противоречий вызывает постоянные трения и склоки, приводящие к неприязни, которую порой уже не отличить от ненависти. Пройдя по этому тернистому пути значительное расстояние длиной в 4 года, и постоянно извлекая из своих горестных впечатлений и наблюдений разнообразные заключения, я в конце концов решил как-то привести их в некую общую картину особенностей человеческих отношений, обусловленных ситуацией съёма и сдачи.

Первый мой опыт по этой части был очень похож на мой первый опыт брака – он был крайне непродолжителен. У меня тогда ещё не было интернета, я пошёл прогуляться к месту скопления потенциальных клиентов - на ближайший рынок. Там я довольно быстро отыскал женщину, которая охотно откликнулась и тут же изъявила желание немедленно посмотреть предполагаемое жильё. Надо сказать, женщины очень изобретательны, когда дело касается помещений. Они очень любят проектировать и экспериментировать, переделывать и создавать уют. Мне даже было приятно, когда эта женщина, расхаживая по комнате, вслух рассуждала и прикидывала, как и что она изменит, и что добавит в обстановку для приведения комнаты в приемлемый для её проживания вид. Неудивительно, что она тут же выложила необходимую сумму за месяц с условием немедленного вселения. Несколько встревожило меня поначалу лишь то обстоятельство, что её энергия, не исчерпанная до конца в планах переоборудования комнаты, выплеснулась за её пределы и ринулась в места общественного пользования: коридор, санузел и кухню. Уже здесь, когда она с прежним пылом, ободрённая моим прежним молчанием, принялась оживлённо рассуждать о неизбежных перестановках и переменах, которые грядут с её вселением, я вынужден был мягко намекнуть ей, что в этом «регионе» её бурная инициатива будет предварительно подвергаться анализу и рассуждению с моей стороны, как собственно хозяина квартиры. Это её абсолютно не смутило, она, видимо, даже не поняла намёка, моментально согласившись с оговоркой «конечно, там видно будет». Так я впервые близко столкнулся с одной из бойких приезжих рыночных амазонок, характер которых отличается целеустремлённостью, неутомимостью и безжалостностью. У неё даже была не только московская прописка в квартире у какого-то московского хронического алкоголика, с которым она вступила в фиктивный брак, чтобы после его, видимо, скорой кончины получить всю квартиру, но и уже купленная ею для дочери квартира в моём же районе. Мало того, дочь уже успела выйти замуж тоже за приезжего и родить от него ребёнка. Плюс к этому её сопровождал сын 10-ти лет. Слов нет, как мать она была выше всяких похвал. Она держала на рынке два павильона, следовательно, дама была состоятельная. Это меня устраивало. То, что сейчас меня настораживает сразу же в поведении того или иного предполагаемого жильца при первой встрече, тогда не вызывало совсем никаких опасений. А зря!!! Что ж, всё приходит с опытом.

В этот же вечер она, вселяясь, в числе прочих вещей, которые притащили её сын и какой-то неопределённый молодой человек, она принесла с собой банку белой краски с кистями и принялась красить окно. Это мне тоже понравилось, только всё же смущала мысль о молодом человеке, который помогал так, словно чувствовал свою кровную заинтересованность в затеянном деле, и уходить не торопился. Эта женщина, - звали её Дана, - представила его как своего близкого друга. По моим же наблюдениям, этот друг был ей несколько ближе, чем друг. Мне даже пришлось уточнить, точно ли она только для себя собирается снимать, на что я получил самые искренние заверения в том, что этот «друг» сейчас уйдёт. Затем мы с ней за чаем обсуждали ещё некоторые вопросы. В числе прочих мне был задан вопрос, может ли она ИНОГДА приводить сына на ночь. Я в тот момент жил вдалеке от моего сына такого же возраста, ощущая постоянный моральный долг перед ним. Поэтому я растроганно дал согласие на её просьбу.

Дана в тот же вечер оставила ночевать у себя сына. Потом вдруг в половине двенадцатого ночи собралась проведать своего мужа-алкоголика и унеслась на Коломенскую, прихватив заодно и ребёнка. Я спросил, когда она намеревается вернуться, на что получил успокаивающий ответ:

- Вы меня не ждите, ложитесь. Я буду нескоро.

И хлопнула дверью, оторва.

Мне такое поведение в первый же вечер показалось несколько вызывающим, но я утешал себя тем, что это мне только показалось. Но всё равно, как-то не спалось мне. Не спалось мне и после её возвращения в половине третьего ночи. Я не стал к ней выходить, но по излишней суете, превышающей деятельность одного человека, я догадался, что вернулась она снова с сыном. Помню, у меня изменилось отношение к ней как к матери, которая в такой час таскает бедного ребёнка, бог знает, зачем и бог знает куда. Увидев, что я ещё не сплю, Дана, крадучись, елейным голосом убедилась в этом, и попросила дополнительную подушку. Я ей, конечно, не отказал, но не могу сказать, что с радостью. Утром, когда я, невыспавшийся, был разбужен хлопнувшей входной дверью, и решил проверить, все ли ушли, в сдаваемой комнате на диване я обнаружил закутавшегося в одеяло, сладко спящего её сына. Я тут же позвонил Дане, и задал ей вопрос, почему она оставила ребёнка, и как он без ключей выйдет из квартиры, когда я уйду на работу. Она, не смутившись, заверила меня, что тревожиться мне не о чем, она рядом. А когда мальчик проснётся, она за ним придёт и заберёт. Мне показалось, что-то уже идёт не так, как мы договаривались, поэтому я сам решил разбудить пацана и отвести к матери, попутно напомнив ей, что снимала она для себя и только для себя. Когда я принялся будить ребёнка, я обнаружил, что разбудил не его, а вчерашнего близкого друга Даны, долго не желавшего выпускать из объятий подушку, выданную мной Дане в 4 часа ночи. Оторопь, охватившая меня при этом открытии, моментально переросла в ярость, и я, позвонив к себе на работу и сказав, что меня задерживает жизненно-важное дело, немедленно потребовал у Даны, чтобы она явилась. Она явилась! Кто бы видел эту подготовившуюся и обдумавшую по дороге манеру поведения фурию. Пока её хахаль сконфуженно одевался, я задал ей вопрос, как такое после вчерашних договорённостей могло произойти. Она, осознав, что отпираться бессмысленно, решила атаковать. Речь произнесла она примерно такую:

- А для чего я плачу за комнату? Чтобы мне указывали, что в ней делать? Нет уж! Если я снимаю комнату, то и мне решать, как в ней распоряжаться.

Что мне было отвечать? Я просто вернул ей деньги и сказал:

- Чтобы сей же момент ни вашего духу, ни ваших вещей в моей квартире не было! Словом, вон отсюда!

Видимо, от такого обращения она давно отвыкла, и тем более не ожидала подобной отповеди от такого радушного и покладистого парня. На лице её выступила краска гнева, но, глядя на моё лицо, на котором тоже не была отображена безусловная покорность судьбе, она передумала устраивать скандал, забрала деньги и робким тоном попросила разрешения вывезти вещи вечером.

- Только в моём присутствии, когда я вернусь с работы, - отрезал я, забрав у неё ключи.

После этого случая я месяца три никому не хотел сдавать. Но в это время у меня появился интернет. Однажды, попав ради любопытства на сайт, где люди размещают объявления о желании снять комнату, я не только с интересом стал просматривать объявления, но и понял, насколько выигрышен, хоть и не всегда беспроигрышен такой поиск съёмщиков. Во-первых, самому искать никого не нужно, только отбирать подходящие на первый взгляд кандидатуры. Во-вторых, можно сразу видеть, кто и сколько предлагает. В-третьих, самому давать объявление, светиться и испытывать натиск риэлторов нет необходимости. В-четвёртых, отобранным кандидатам совершенно бесплатно можно по интернету же отсылать SMS с предложением и номером своего телефона. Таким образом, я выбрал второго жильца, Виктора.

Всякий печальный опыт взаимоотношений с предыдущими людьми хочешь, не хочешь, бросает тень и приносит некоторые ограничения в искренности на общение с последующими. Становишься боле осторожным, менее открытым, а это в свою очередь вполне может привести к тому, что своим опасливым поведением и недоверием можно отпугнуть людей. Но у меня подобный опыт выражается только в обострённой наблюдательности и зоркости к мелочам поведения, за которыми можно угадывать будущие большие трудности. Внешне я остаюсь радушным, приветливым и в меру покладистым, внутренне готовый в любую минуту выпустить когти. Такое поведение я выработал давно и самостоятельно. Так легче и быстрее понять для себя истинную сущность любого человека - дать ему беспрепятственно раскрыться полностью. Редкие люди, поддаваясь на эту провокацию, сохраняют чувство меры и собственного достоинства, и очень многие, к сожалению, теряют всякий стыд и самоуважение и начинают усиленно злоупотреблять доверием и открытостью, полагая эти качества непростительной с их точки зрения слабостью. Они и не подозревают, что слабостью в этом случае является как раз их слепота в истинном положении дел. Доказательством этому служит их изумление и растерянность, когда я неожиданно резко и жёстко меняю манеру поведения, давая отчётливо понять, что я, в отличие от них, всё предыдущее время слепцом отнюдь не был. Можно, конечно, назвать безнравственным такое поведение, но в том-то и суть, что страдают от него сами же безнравственные люди. А если человек не собирается использовать мои добрые побуждения по отношению к нему в своих корыстных целях и злоупотреблять моим искренним расположением, он никогда не встретится с той изнанкой, о которой говорилось выше. Это лирическое отступление я посчитал нужным включить в рассказ, чтобы читателю были понятны как предыдущие, так и последующие мои поступки по отношению к жильцам, жившим у меня в разное и разное время.

Как было уже сказано, после Даны я несколько охладел к немедленной сдаче комнаты, да и работа денежная появилась, так что прошло месяца три, пока я вновь задумался о жильце. Именно о ЖИЛЬЦЕ! Я решил бесповоротно, что сказка «Ледяной и лубяной домик» не для меня, и отныне такой Зайчик, как я, ни на какие опыты с Лисичками пускаться не станет. Поиск теперь осуществлялся по интернету. Я заходил на сайт, где жаждущие снять комнату помещали свои объявления и координаты, отбирал подходящих лиц мужеска пола и с компьютера же отправлял им SMS, где вкратце формулировал своё предложение. Схема простая и позволяет до минимума сократить вторжение третьих лиц, именуемых риэлторы. Вот, уж беспокойное племя халявщиков! Откликнулось человека три. Каждый из них приехал, каждый посмотрел, и каждого всё устроило. Осталось решить мне, кто же из них троих устроил меня. Или никто! Поразмыслив, я склонился в пользу одного бездомного москвича с пропиской и с машиной. Машина эта и являлась единственным источником его дохода. Он возил всяких интуристов из аэропортов и с вокзалов в гостиницы, а потом обратно. Называлось это красивым заграничным словом «трансфер». Было ему 49 лет, он имел инвалидность по инфаркту, двух взрослых сыновей в Митино, откуда его и выгнала жена, и новую гражданскую жену с шестилетней дочкой на Пресне, с которой он жить не мог по причине её пьянства, и непринуждённых взглядов на жизнь. Видимо, та беззаботная лёгкость, которая проявлялась в его взглядах на собственные проблемы, была новоприобретённым уроком после инфаркта, который дал ему понять, что ни одна жизненная трудность не стоит переживаний с летальным исходом. Но натуру не обманешь, а посему лёгкость эта настолько не соответствовала беспредельной грусти и усталости отчаяния в глазах, что мне сразу стало ясно: ко мне поселился надломленный и издёрганный человек. Даже, я бы сказал, не поселился, а укрылся от постоянных ударов судьбы, которые, как показало дальнейшее знакомство, он сам же трудолюбиво подготавливал и недальновидно взращивал. На первых порах мне не приходилось об этом задумываться, я был рад, что у меня поселился москвич, напоминавший моего дядю, тоже в конце жизни мыкавшегося по съёмным квартирам в поисках уютного и спокойного пристанища. Именно это обстоятельство и определило мой выбор. Имя ему было Виктор.

Имя даётся не просто так. Я в этом убедился непроизвольным методом многолетних наблюдений и сравнений. Виктор означает победитель, но, сколько бы Викторов мне не встречалось в жизни, ни один из них не то, что не соответствовал этому определению, а все они обладали совершенно противоположными качествами: робостью, покладистостью до самозабвения, зыбкой нервной системой и приступами меланхолии. Трудно, согласитесь, представить себе победителя с набором таких качеств; они больше свойственны побеждённому. Мой Виктор в этом плане исключения не составлял, и в течение трёх месяцев я вынужден был выслушивать от общительного лузера подробные отчёты о поражениях на всех фронтах.

Как квартирант, он был очень чистоплотен, гостей не водил, так как некого было водить, любил читать одного и того же автора, который, видимо, отвечал на многие вопросы в его сознании или отвлекал от них. Но главной его страстью, обнаружившейся в первые же дни, было общение, то есть монологи с обязательным присутствием слушателя, то есть меня. Говорил он темпераментно, зажигаясь иногда до такой степени, что я всерьёз начинал опасаться второго инфаркта, так он переживал по новой все перипетии своей жизни, о которых шёл рассказ. Так, обычно, о событиях давно минувших рассказывают люди, которые не сделали никаких выводов из случившегося с ними, продолжая искренне удивляться, как такое могло произойти и испытывая чувства того же накала и той же страсти, как и в то время. Такие люди с прежней силой переживают вновь и вновь всю глубину потрясений, выпавших им на долю вследствие собственной глупости, и по причине этой же глупости регулярно повторяющихся. Витюша был из таких людей. В своё время, как я полагаю, это был восторженный романтик, для которого любовь, и всё, что с ней связано, представлялась ему в ореоле святости, непрерывного счастья и вечной радости. И это заблуждение так глубоко укоренилось в его наивной душе, что он оказался совершенно нечувствителен к реальности. Реальность в итоге его за это и покарала. Рассказы его, поначалу новые и занимательные, повторяясь впоследствии с пугающим однообразием, навевали тоску даже не заранее и давно известным сюжетом, а больше всего тупиковой безысходностью кружащегося на месте и тыкающегося носом в стены слепого крота, которому не то, что помочь нельзя, а и помочь невозможно. От этих повторений и этого ощущения помимо воли вырастала в душе сильная неприязнь к этому заносчивому, но слабому человеку. И ещё один факт очень сильно расстраивал: постепенно я начинал понимать, что мне раз от разу приходится выслушивать откровенную ложь, излагаемую только с одной целью – выставить себя правым во всём человеком, но именно за это несправедливо гонимым и обиженным. Витюша, сам того не замечая, пытался вызвать жалость и сострадание по отношению к себе, а выглядел жалким и потерянным существом, которое вызывало только раздражение. Он вдохновенно повествовал о своих трудностях, в которые сам же себя неразумно втянул, не имея ума из них выкарабкаться. Он хотел убедить в одном, а выходило совсем другое. Он лгал безотчётно, так же как и жил.

Мытарства его, как и многих, начались с того, что он женился. Конечно, любовь его не ведала ни границ, ни пределов. Жена, по его словам, тоже сходила по нему с ума. Только ей удалось не только удержаться в рамках разума, но и в дальнейшем свести с ума самого Витюшу. Когда и как стали жить они в однокомнатной квартире с двумя народившимися вскоре сыновьями, не суть важно. Важными для меня были два факта: а) как он, имея свою квартиру до брака, оказался прописанным на одной площади с женой ( и как его жена тоже?); б) как он проморгал единственный шанс, данный ему женой, получить собственный угол?

А дело было так. Когда подошла очередь на расширение жилплощади, им было предложено два варианта: либо получение трёхкомнатной квартиры взамен их однокомнатной, либо переезд в двухкомнатную с оставлением за ними однокомнатной. В этот решительный момент, жена Витюши проявила добросердечие и здравомыслие, предложив следующее. Она с детьми прописывается в двухкомнатной квартире, а за Витей остаётся эта однокомнатная, которую пока можно сдавать, ведь фактически Витя будет жить с семьёй, как и прежде. Яснее высказаться было нельзя. Дескать, хорошо с тобой, Витя, но лучше без тебя. Казалось бы, обладай Витюша хоть каплей понятливости, он не только бы пошёл навстречу, но и оценил благородство своей жены, которая не просто выгоняла его на улицу, а позаботилась, где ему после этого жить. Куда там! Витюша с бараньей тупостью и непонятным романтизмом патетически изрёк:

- Если уж я женился, то навек (то есть, до гробовой доски), и жить нам в трёхкомнатной квартире вместе!»

Этим заявлением он не только перечеркнул всё хорошее, что было у него с женой до этого, но и подписал себе приговор. Через некоторое время после переезда по совету одной деятельной подруги его жена, воспользовавшись Витиной многомесячной командировкой и заручившись свидетельскими показаниями соседей, в течение долгого срока не видевших Витю, подала на него якобы в розыск. Милиция, для вида проволочив время, не «найдя», Витю ни в монастырях, ни в бомжатниках, ни на вокзалах, выдала Витиной жене свидетельство о пропаже Витюши без вести. Руководимая той же предприимчивой подругой, Витюшина жена, на основании этого свидетельства выписала его из квартиры. Конечно, по возвращении из небытия, Витюша при содействии суда восстановился в правах, но жена, закусив удила, сменила замки, твёрдо положив, не пускать мужа в дом даже под угрозой мук адовых. Пришлось Вите опять тащиться за помощью в милицию и под конвоем наряда приступить к осаде собственного дома. С милицией ссориться жена не захотела и вынуждена была впустить мужа. Но на следующий вечер Витя снова наткнулся на новые замки и полную непримиримость по ту сторону этих замков, и снова ему пришлось по знакомой дорожке брести за помощью к правоохранительным органам. И так изо дня в день. В конце концов, в милиции Вите дали понять, что у них есть дела важнее, чем возиться с таким слюнтяем, и рекомендовали отныне решать этот семейный вопрос самостоятельно. Потоптавшись возле собственной двери в невыразимой тоске и бессилии, не придумав ничего лучше, Витюша отправился на поиски съёмного жилья. Где и как он мыкался в последующие годы до того момента, как попал ко мне, я и не спрашивал, с меня хватало и того, что он уже успел нагородить. Одно я знал точно. Его романтическая душа не сломалась на первом испытании, она вовлекла его в новое, свежее. Так он и познакомился с хронической алкоголичкой с Пресни, у которой, тем не менее, была своя двухкомнатная квартира. Ей было уже под сорок лет, и сошлись они легко. Она даже бросила пить, на время беременности, но стоило родиться дочке, снова принялась за старое. По словам Вити, все шесть лет только он и заботился о малютке, постоянно воюя за трезвость с женой. С гражданской женой, конечно. Попутно он совершил другую глупость. Новая жена предложила ему выписаться из Митино, и прописаться у неё, заключив законный брак. Но, надо было знать Витюшу! Он снова, как некогда, встал в картинную позу и произнёс патетические слова:

- Пока я жив, моя доля в той квартире никогда не достанется этой мымре!

От этой ли безысходности или незаметно для себя перейдя на новую стадию алкоголизма, новая жена запила ещё горше, позабыв и о Витюше, и о дочери, и вообще, утратив человеческий облик. Этого уже не выдержал Витюша и сбежал ко мне. А дочка? Шестилетнего ребёнка кормили то соседи, то подруга жены брала к себе в моменты особо тяжких запоев мамы, словом, как-то справлялись. Мечтой же Витюши, которую он часто излагал мне, представлялась идеальная с его точки зрения ситуация. По его представлению, подкреплённому свидетельствами соседей (не иначе, как учёл опыт первой жены по отношению к нему), мать-алкоголичку навечно поместят в психиатрическую больницу, предварительно лишив родительских прав, а ребёнка он отправит в интернат, и по выходным будет навещать девочку. Когда я задал ему вопрос, почему он не хочет сам её растить, он заявлял, что у него слабое сердце, и он не потянет. После таких откровений, я стал испытывать к своему квартиранту чувство брезгливости, граничащее с омерзением.

Как я уже говорил, единственным источником дохода у Витюши был автомобиль. С самого начала я был уверен, что автомобиль является его собственностью. Как оказалось на деле, и тут тянулся хвост прошлых ошибок. Машину Витюша приобрёл, будучи ещё в первом браке. Уходя, он уехал на ней. Не знаю, сколько лет прошло с того момента, только первая жена, однажды внезапно вспомнив, что за все эти годы она не получала на детей официально никаких алиментов, ободрённая предыдущим удачным опытом решения дел через соответствующие инстанции, подала на Витюшу в суд за неуплату алиментов. Суд принял к рассмотрению это заявление, и Витюше начислили какую-то баснословную сумму. Узнав об этом, Витюша моментально переоформил автомобиль на имя алкоголички, понимая, что за неимением денег, в уплату судебного долга вполне могут забрать и машину. И ездил на бывшем своём автомобиле Витюша даже не по генеральной, а по обычной доверенности от владелицы – новой жены. Так одна глупость рождает следующую. Я об этом узнал только тогда, когда произошли события, после которых Витюша уже не мог снимать у меня комнату.

Постепенно безудержная тяга Вити к общению стала меня сильно утомлять. Бывало, только я соберусь почитать или заняться какими-то делами, он приходит и предлагает сыграть в шахматы, либо задаёт какие-то вопросы сомнительного рода, вызывая на дискуссию, либо просто зовёт пообщаться на кухне. Особенно активным становился он под воздействием коньяка. Выпивал он понемногу, но спать мне в результате не давал долго. Иногда его излияния продолжались до 4-х часов утра. Я из жалости сначала терпел, но однажды жёстко его оборвал и в приказном порядке потребовал впредь спрашивать, хочу ли я в данный момент с ним общаться и вообще предварительно интересоваться, не занят ли я. После этого Витюша какое-то время на меня дулся, а я отдыхал. А параллельно в его жизни происходили события, которые неведомо для меня вели уже к развязке.

Однажды вечером, Витюша привёз маленькую девочку с недетским взглядом и, представив её как свою дочь, попросил оставить её на ночь. Хороший ход! Поставил перед фактом, а потом интересуется, хватит ли у меня бессердечия выгнать малютку в ночь. Естественно, я разрешил, с условием, что чуть позже Витюша мне даст кое-какие разъяснения. Оказалось, что мать их совместной дочки в невменяемом состоянии была подругой отвезена в больницу, а девочку эта же подруга взяла на время к себе. На следующий день девочку отвели в садик, а из садика её выкрал папаша-Витюша и привёз ко мне. Выслушав все эти «разъяснения», которые ещё больше запутывали ситуацию, я поинтересовался у похитителя, поставил ли он в известность подругу жены об этом своём подвиге.

- А зачем? – ухмыльнулся он, - Я нервничал по их милости, пусть и они теперь понервничают! Тем более, воспитательница сама отдала мне ребёнка, как отцу. От неё и узнают.

Я засомневался в том, что придётся нервничать только им.

- Ты что, не понимаешь, что ты даже не записан в её метрике как отец, ты же сам этого не захотел в своё время. Значит, по закону ты чужой дядька, похитивший чужого ребёнка. Я больше, чем уверен, подруга уже накатала заявление в милицию, не забыв в нём упомянуть твои приметы, как основного подозреваемого.

- Ха! Пусть ищут. Где они меня найдут?

- Ну и дурак же ты!!! – не выдержал я. Машина твоя стоит под окном. Неужели ты думаешь, что и об этом не написала подруга? Что номера ей неизвестны!?

- Да, об этом я не подумал, - пробурчал Витя, затуманившись, - но за ночь нипочём не найдут, а завтра я сам туда с дочкой поеду.

- Я тогда вообще не понимаю, почему ты сразу, забрав дочь из сада, не позвонил и не предупредил эту подругу, что дочка с тобой?

- А я вообще с ними ничего общего иметь не желаю, они так и норовят настроить против меня и жену и дочь, - разъярился Витюша.

- Милый, - вкрадчиво начал я, - а не сам ли ты мечтаешь упечь жену навеки в психиатричку, а дочку сбагрить в интернат? И они наверняка об этом знают, судя по твоей общительности. Так кто и кого против кого настраивает, а! А пока ты - в полном дерьме, как, впрочем, и всегда, - горестно заключил я и пошёл к себе.

На следующее утро, проснувшись, я обнаружил, что ни Витюши, ни его дочери уже нет. Вечером Витя приехал на метро с ещё более грустными новостями. Помимо того, что сбылось буквально всё, о чём я предупреждал его накануне, жена его, протрезвев, в присутствии той же подруги, и скорее всего по её же наущению написала другое заявление. Об угоне ЕЁ машины с таким-то номером. Нет нужды говорить, какая машина имелась в виду. Витю в этот же день остановили, конфисковали машину, а когда он объяснил ситуацию, его отпустили под подписку о невыезде, намекнув, что ещё дело об уплате алиментов на нём висит. Весь боевой запал, вся спесь и показная независимость мигом слетели с этого человека, который сам себя загнал в непроходимое болото собственных иллюзий. Если жена с подругой захотят дать ход этому делу, Витюше за похищение собственного ребёнка и угон собственного автомобиля, всего-навсего не оформленного на его имя, придётся туго. Витя сидел, придавленный случившимся, а потом заявил о том, что мне было и так уже ясно:

- Слушай, за следующий месяц я тебе заплатить не смогу. Могу ли я, пока всё уляжется, и я договорюсь с женой, пожить у тебя некоторое время в долг?

- Слушай и ты, Витенька, - начал я, испытывая очень неприятное чувство, словно собирался рубить топором беззащитную шею, - Когда я тебя убеждал, что юридически ты по всем пунктам висишь на волоске, ты орал, что я ничего не понимаю. Когда это всё подтвердилось, и ты, не прислушиваясь ко мне, по собственной глупости утратил источник дохода, ты вдруг, как ни в чём не бывало, призываешь меня к некой благотворительности на твой счёт за свой счёт. Витя, можно подумать, я всю Москву обыскал, чтобы только тебя найти и поселить у себя под обещание денег. Так дела не делаются. До конца месяца живи, ты оплатил это время, а потом уж, извини.

Он насупился, сухо сказал: «Ладно!», и пошёл к себе в комнату размышлять. На следующий день он ушёл и не явился вовсе, а спустя ещё сутки позвонил с Пресни радостный и, захлёбываясь от счастья, сообщил, что у них всё хорошо, что они счастливы втроём, что он, наконец, понял, чего ему в жизни не хватало.

Я не знаю, что понял Витя, но я понял, что ему как не хватало, так и не будет хватать хорошего кнута, который висел бы над ним, постоянно напоминая о себе в те моменты, когда Витюше вздумается отвлечься от реальной жизни и возомнить о себе. Больше мы с ним не встречались, но в память о нём осталось стихотворение, написанное мной в момент крайнего раздражения его инфантильностью и витанием в облаках. Этим стихотворением, пожалуй, можно и завершить рассказ о втором квартиранте, Викторе.

Вот, ты мне объясни, зачем ты врёшь?

Чтоб только быть перед собою правым?

Ты неужели веришь в эту ложь,

И словом упиваешься лукавым?

Набором слов меня не обмануть,

Я по делам читаю, сердцем чую,

Я тоже иногда пускаюсь в путь,

В фантазиях своих напропалую.

Я вдохновенно так могу соврать,

Так круто правду вымыслом разбавить,

Что если этот вымысел убрать.

То правдой ни увлечь, ни позабавить.

Ты ж тайно врёшь и людям и себе,

Скрывая ложью истину натужно,

А явно, ты в бессмысленной борьбе

С одной своею совестью недужной.

Желаешь, разливайся соловьём!

Но трелей соловьиных звук приятен.

А вот слепец, измученный враньём

И слабостью души, мне непонятен.

Так если мне твоя известна ложь,

Зачем же самому себе ты лжёшь?

Прошло месяца четыре, прежде чем я вновь решил искать жильца. Предыдущие опыты несколько охладили меня, да и своих дел накопилось столько, что нужно было немедленно их выполнять. Присутствие же дополнительных проблем, - а квартирантов я начал воспринимать не иначе как проблему, - меня бы только отвлекало. Таким образом, я сделал ремонт на кухне, подновил санузел, приватизировал квартиру и встал на учёт как безработный. К концу марта дел больше не осталось, и я снова вернулся к поиску жильца. С учётом предыдущих ошибок, я безоговорочно исключил из списка предполагаемых квартирантов женщин и пожилых мужчин. Так что теперь SMS я отправлял только мужчинам, не старше 45 лет. Желающих на этот раз оказалось настолько много, что я обнаглел и принялся выбирать. Так например один мужчина с решительными чертами лица давал даже больше, чем я объявил, но когда выяснилось, что он из Грозного, я мысленно уже отказался, сказав ему по гнусному примеру собеседований, что в принципе я не против, но у мне ещё нужно посмотреть другие кандидатуры, чтобы решить, на ком я в итоге остановлю выбор. Ещё помню одного бойкого москвича, который меня своей бойкостью-то и смутил, хотя меня устраивало, что он москвич, молодой и с высшим образованием. Только слишком уж он был прост в общении; он вёл себя так, будто мы давнишние друзья и дело о его вселении уже решённое, остался сущий пустяк – вселиться. Такое давление с первого же раза меня не то что бы смутило, но больше даже возмутило. Поэтому пришлось умерить его пыл, обнадёжив, что я непременно с ним свяжусь, как только приму решение. Фамильярно похлопав меня на прощанье по плечу, он заверил, что лучшего жильца мне всё равно не найти, и выразил твёрдую уверенность, что не пройдёт и дня, как я не утерплю и сам стану названивать ему с мольбами немедленно поселиться. С этой уверенностью он и ушёл из моей жизни навсегда.

Прежде чем приступить к рассказу о третьем жильце, которого я безошибочно, как оказалось, выбрал из пятерых претендентов, я просто обязан сказать ещё об одном новшестве, введенном мной в дело сдачи. Хлопоты с документами по оформлению квартиры, некий протокольный дух, которым я пропитался за месяцы скитаний по различным государственным конторам, натолкнули меня на мысль, что неплохо бы и самому составить договор о сдаче комнаты. За образец я взял договор социального найма, с оформлением которого я набегался и намыкался больше, чем потом с приватизацией. Живо вспоминая и тщательно анализируя все случаи столкновений с Даной и с Витюшей, я составил договор на трёх листах, в котором, учитывались, как мне тогда казалось, все случаи возможных противоречий между мной и жильцом, и были указаны пути их разрешения. Составив этот договор, я неоднократно и вдумчиво его перечитал глазами съёмщика, разыскивая, к чему можно придраться; и находил, и исправлял такие места, пока, обессилев, не убедился, что с любой точки зрения договор корректен и чёток. Теперь я мог, не объясняя ничего, предложить любому претенденту сначала ознакомиться с текстом договора, а потом уже, если возникают дополнительные вопросы, обсудить их. Доказательством продуктивности и грамотности моей работы явилось во-первых то, что после прочтения договора человек либо безоговорочно соглашался без дополнительных вопросов, либо наотрез отказывался тоже без обсуждения. Во-вторых, этот текст я мог выслать предварительно по электронной почте для ознакомления, что очень часто экономило время, отсекая бесполезные встречи в случае изначального несогласия претендента. Так что, поиск третьего жильца вёлся уже через фильтр письменного договора. Это позволило мне с большей долей вероятности надеяться на подбор подходящего жильца. Так оно и случилось.

Третьим, по-моему, смотреть комнату приехал 23-хлетний паренёк из города с красивым названием Берёза, что на границе Белоруссии и Польши. Мне вообще всегда нравились белорусы. Своим спокойным достоинством, незлобивостью и мягким чувством юмора они внушают некую уверенность в их порядочности. Так и этот мальчик Сергей, глядя на меня вдумчивыми и немного грустными глазами, незаметно в разговоре определил и остановил мой выбор на себе, сам того вроде бы не желая. И даже, невзирая на то, что предлагал он меньшую сумму, а я так же, как и всем остальным, не стал давать ответ сразу. Но уже после того, как за ним закрылась дверь, я уже знал, что лучшего жильца мне не найти. Так у меня и поселился белорус-Сергей, и прожил три с половиной года не как друг, но как надёжный и порядочный сосед, в котором можно было быть уверенным, как в самом себе.

Сложнее всего писать о людях хороших. Плохие качества настолько сами по себе выделяются из размеренного течения жизни, вопят, заявляют о себе, что в какой-то мере разнообразят вялотекущую жизнь и вносят оживление и интерес, хоть и с неприятным привкусом. По крайней мере, описывая действия человека, наделённого калейдоскопом отклонений, не испытываешь трудностей с темой и не даешь скучать читателю. А как описать хорошего человека, у которого на первый взгляд никаких отклонений нет? Хороший и порядочный человек настолько приторен, что ни прибавить, ни убавить ничего нельзя, чтобы не исказить его светлый образ и не погрешить против истины. Порядочные люди, так называемые comme il faut, невыразимо скучны для повествования и восприятия, хоть в жизни они являются самыми желательными людьми, когда дело касается надёжности и доверия. Пушкин замучился, наверно, чтобы придать своей любимой Татьяне с её безупречностью во всех человеческих качествах жизненность и осязаемость, воплотить не просто образ, не просто ходульное олицетворение чистоты, невинности и высокой нравственности, а показать трепетную живую душу, запертую в клетку всех этих добродетелей, с её страстями и волнениями. Передо мной стоит примерно такая же задача: сквозь оболочку бесстрастного выполнения обязательств разглядеть особенности скрывавшейся в этой скорлупе личности. Казалось бы, после трёх с половиной лет можно было бы, и «залезть под скорлупу», а потом, закрыв глаза, писать и описывать. Но в том-то и дело, что тут вопрос не времени, а степени общительности человека. А главное, отсутствие, именно, внешнее отсутствие каких бы то ни было изъянов. А как без них дать занимательный образ живого человека?

Начну с того, что Сергей с самого начала вселил в меня такую уверенность в его порядочности, что мне и в голову не приходило интересоваться, где он работает, насколько надёжно и долговечно его пребывание в Москве и сможет ли он долгое время быть мне материальной опорой. В отношении этих важных вопросов я проявил тогда полную беззаботность и безоговорочную доверчивость. Поверил, можно сказать, не проверяя, на интуитивном уровне. И не ошибся ни разу. Знал я, что он закончил экономический факультет в Минском университете, что устроился в Москве экономистом, а выполняет работу, никак не связанную с экономическими вопросами, что у него в Берёзе живут мама и младшая сестра – вот и всё! Поначалу он, пока не подключили интернет, смотрел вечерами телевизор, причём одну и ту же программу «2х2», причём один и тот же мультсериал, примитивнее которого по сюжету, переводу и графическому исполнению я не видел. Имя этому шедевру мировой мультипликации было «Симпсоны». Сам я получил об этом безобразии впечатление, во время моих приездов к жене и сыну, в то время, когда ему было лет 10-12. И то мой сын пускал этот сериал, играя на компьютере, в качестве фона, который никак не мог отвлекать. Ещё тогда я был поражён графической и моральной уродливостью персонажей, подозревая за ней не меньшую духовную тупость создателей этой жвачки. Я помню, спросил как-то сына, как можно это смотреть, какое можно от этого получать удовольствие. В ответ я услышал, что включается эта лабуда не с познавательной или развлекательной целью, а с той же целью, как люди, занимаясь чем-нибудь, включают радио, не обращая на него внимания. Помню, я тогда сказал ему: «Если я включаю музыку, то я это делаю с целью создать приятный фон. А какой приятный фон может создавать ЭТО?»

- ЭТО, - подчеркнул мой сын, - вообще не способно отвлекать! А фон создаёт.

Такое объяснение мне ничего не объяснило, впрочем, его игры, состоявшие из непрерывных безнаказанных убийств, были мне так же, понятны, как и Симпсоны,- хоть и требовали предельной сосредоточенности. Для такого рода игр Симпсоны в качестве сопровождения подходили идеально. Поэтому, если в случае с сыном я хоть как-то мог примириться с мыслью о какой-то роли этого сериала в его занятиях, можно представить, в какой тупик я стал, увидев, как взрослый человек с высшим образованием целыми вечерами, и не в качестве фона, а в качестве прямого занятия смотрит эту муть. Я был даже не озадачен, мне просто стало отчего-то грустно.

Описывать, как в течение всего времени проживания Сергей неизменно оправдывал моё к нему доверие, дело скучное и ненужное, поэтому, пожалуй, я расскажу о некоторых особенностях жизни этого человека, отличительных чертах его мировоззрения и закончу рассказом об обстоятельствах, при которых мы были вынуждены расстаться.

Прежде всего, хочется отметить Серёжину заурядность, дюжинность я бы сказал, то есть отсутствие всяческих талантов. Причём, хочу сразу оговориться, я не злорадствую и не испытываю удовольствия от такого заключения. Я отдаю должное реальности, которая и прямо и косвенно свидетельствовала об отсутствии у Сергея качеств, свидетельствующих о его неординарности. Я не наблюдал у него никаких стойких увлечений (Симпсонов я не считаю), которые бы его отличали от прочей бесталанной братии. Правда, если порядочность, в последнее время так редко встречающуюся, именно по редкости считать талантом, то это и был единственный его талант. Он как-то в первое время хотел продолжить образование, - дело даже зашло так далеко, что он записался в Ленинскую библиотеку. По его словам, он намеревался писать диссертацию. Естественно, на экономическую тему. Но, на этом всё начинание и заглохло. Единственное занятие, которое постепенно его затянуло и стало поглощать всё его свободное время, это знакомство с музыкальным коллективом «Цветы Софии». Это был очень своеобразный коллектив музыкантов, творчество которого насчитывало уже лет двадцать и все эти двадцать лет не только не находило широкого признания, а вызывало даже опасения и подозрения устроителей концертов, очень неохотно включавших выступления этой группы в свои программы. Причины такой сдержанности администраторов мне отчасти стали понятны, когда я попросил у Сергея послушать диски с творениями этих самородков. Он дал мне два диска, но моего терпения хватило только на половину первого. Казалось, всё там было в норме: и голоса хорошие, и мелодии мелодичные, и согласованное звучание инструментов, и дикция отчётливая, - словом, всё было понятно. Но во всём этом не было ничего, что могло бы запомниться или задеть. Это был заурядный совковый ВИА, да ещё с жутким налётом провинциальной мудрости. Но, что больше всего настораживало: тексты песен все сплошь так или иначе касались религиозной темы (отсюда и название), причём, - это коробило больше всего, – сладкими голосами повествовалось о безудержной любви не только к Богу, но и к Божией Матери. И что уж совсем смущало, любовь эта подавалась, как мясное блюдо, без всякого стыда, без почитания, как некое плотское влечение. Эта группа напоминала внезапно запевшую секту извращенцев-изуверов, для которых нет никаких преград морально-этического характера. Их самоуверенность и вольность в обращении к существам высшего порядка, этакое похлопывание по плечу Господа и Богородицы, вызывали у меня брезгливость и рвотный рефлекс. И хоть мне стало абсолютно ясно, с кем общается Сергей, на мои отношения с ним это никак не повлияло. Прослушав, сколько смог, молча, без комментариев я вернул ему диски. С тех пор творчество этой группы никак меня не занимало. Я сделал вывод, что Серёжа тоже сектант, оставалось только выяснить, какой секты. Но этот вопрос меня тоже не сильно беспокоил; мне было достаточно того, что он не пил, не курил, деньги платил, баб не водил. А до его предпочтений в области вероисповедания мне и дела не было. Одно было ясно, что веры он - не нашей. Проверяя санитарное состояние его комнаты, я видел единственную не то картину, не то икону над его столом. В рамке был изображён человек, скорее всего Христос, в белой хламиде, прижимавший правую руку к своему сердцу, а из-под его ладони от сердца вниз выходили три луча: белый, красный и синий. Этакий триколор света. Я много на своём веку видел икон и православных и католических, но такого изображения видеть не доводилось. Постепенно, не вдаваясь в размышления, я привык к этой картине, а разгадка пришла сама собой случайно. В одном из фильмов, рассказывалось, какие события стали происходить в некой ирландской глубинке после того, как проезжие гастролёры, за которыми по пятам гналась полиция, избавляясь от улик, вытряхнули из мешков умопомрачительное количество виагры в деревенский колодец. При перемещении действия из дома в дом, я с удивлением обратил внимание, что в каждом доме на видном месте висит точно такое же изображение Христа, как над столом Серёжи. То есть, в моей квартире! Но в фильме все жители этой деревни были ярыми приверженцами секты адвентистов Седьмого Дня. Прикинув, откуда Серёжа приехал, зная, как в своё время сильна была протестантская церковь в тех землях, я ничему не удивился, но хотя бы стал знать, какие бывают эти самые адвентисты. И тут же я подумал, что и «Цветы Софии» именно поэтому с таким недоверием воспринимаются и мной, и остальными, что уж больно они адвентисты. Только этого кроме меня никто не знал.

Некоторые странности в поведении и высказываниях Серёжи тоже были заметны, но я старался не углублять этой темы, по опыту зная, как это болезненно и вредно для хороших взаимоотношений. Мне было достаточно того, что Сергей уходил рано утром и возвращался за полночь. И совершенно безразлично было, в каком качестве он, не обладая даже теми талантами, которыми бесспорно могли похвастать организаторы и солистки ансамбля «Цветы Софии», участвует в их репетициях и концертах. Хотя, однажды я узнал. Оказалось, что Серёжа помогал им не только как подсобный рабочий, но и был со временем задействован как танцор. У нас в доме появились псевдорусские атласные рубахи, шаровары и фуражки с козырьком, явно предназначенные для наглядной иллюстрации народного характера творчества адвентистов из «Цветов Софии». Также у меня появилась запись Серёжиного дебюта в танцевальном сопровождении угодливой ура-патриотической песни во славу Москвы, с которой этот ансамбль выступал на очередном городском празднике в Сокольниках. Я - не мать и не отец Серёжи, поэтому ничто не помешало мне заметить, что и чувство ритма у него оставляет желать лучшего; он совершал те же танцевальные движения, что и остальные, но на какие-то мгновения выполнял их с запозданием. Однако, поразмыслив, я списал это на волнение. Всё-таки, впервые на сцене.

Надо сказать, Серёжа был скрытен и неохотно отвечал на мои вопросы о своих делах, но, благодаря хорошей слышимости, я поневоле иногда был посвящён в некоторые разговоры его по скайпу, находясь на кухне. Больше всех меня раздражал пронзительный и требовательный голос одной разудалой девицы, которая постоянно пыталась либо что-то доказать Сергею, либо в чём-то его убедить. Когда я к его неудовольствию поинтересовался, что это за «мадама» наглая такая, что её слышно по всей квартире, он виновато улыбнулся и открылся мне, что он и сам уже давно от неё страдает, как от назойливой мухи. Тогда мне стало интересно, не москвичка ли она часом. На это я получил ответ, который меня совершенно удивил:

- Нет, она из Смоленска».

И тогда я произнёс следующее:

- Ты, Серёжа, воля твоя, что-то не то делаешь! Ты для чего в Москву явился? Просто деньжат слупить или прочно здесь осесть. По опыту всех приезжих я знаю, что поселиться в Москве это предел их мечтаний и чаяний. И не просто поселиться, а и прописаться, стать полноправным москвичом, а потом валять дурака. Не думаю, чтобы твои планы чем-то отличались от того, что я тебе сейчас перечислил. Так скажи мне тогда по чести, по совести, можно ли, действуя таким образом, как действуешь ты, т.е., якшаясь с разными девками из разных городов и весей нашей многострадальной Родины, не то что приблизиться к своей цели, а просто даже наивно уповать на то, что всё сложится само собой? Это ли не глупость?! Тебе что, москвичек одиноких мало?! Их же - море! - только свистни. А ты какого-то рожна треплешь себе нервы со смоленской провинциалкой, да, я уверен, не только со смоленской. Ты – молодой, красивый, непьющий, некурящий адвентист седьмого дня с высшим образованием маешься откровенной дурью вместо того, чтобы целенаправленно вести разведку и, если понадобится, боевые действия для достижения одной наиглавнейшей цели – сделаться всеми правдами и неправдами москвичом. Чтобы не маячил перед тобой призрак твоей малой родины, и не щемило сердце при мысли о неизбежном возвращении в «любимый» город Берёзу, находящийся к тому же в самом захолустье Белоруссии. Посмотри трезво на свои возможности. Ты не актёр, за которым гоняются с предложениями; не музыкант с мировым именем; не признанный писатель; не спортсмен – никто. Или ты государственный чиновник-казнокрад, или нефтяной ворюга, или миллионер, сколотивший себе состояние в лихие 90-е? Тоже нет! Ты такой же обыватель, как и я, претендующий на то, чтобы спокойно проволочить свою жизнь в уюте и, наплодив детей, помереть. Поэтому ты НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА искать себе какую-нибудь другую женщину, кроме той, которая будет прописана в Москве. Иначе призрак твоей малой родины будет преследовать тебя и днём и ночью, а заветная цель стать москвичом будет так же для тебя недостижима, как для азиата-дворника. Так смотри правде в глаза и во все свои глаза ищи москвичку с квартирой, да ещё такую, чтобы перезрелая была лет под тридцать, чтобы ей хоть за козла, но замуж выйти, и чтобы, – это самое главное, – любила тебя так, как ты её никогда полюбить бы не смог. Вот, если найдёшь такую, считай, дело в шляпе, ты вытянул козырную карту. Может, и проживёшь ты с ней недолго, но она тебя пропишет, а там найдёшь и другую жертву, но уже как полноправный москвич. Вот, в чём дело-то! Зацепиться тебе нужно, а кроме московских баб тебе и рассчитывать не на кого. Ты, я надеюсь, понял, что ты здесь никому не нужен кроме засидевшихся в девках молодух? Не обижайся, Сергей. Ты сейчас можешь злиться на меня, проклинать в душе, но чуть позже, уже без меня, вдумайся в мои слова и ты поймёшь что это чистая правда, основанная на житейской опытности и наблюдательности.

Серёжа во время всей этой тирады сидел как сфинкс, и трудно было понять, что он усваивает, а на что плюёт. Да, мне, честно говоря, было безразлично, усвоит он что-нибудь или нет. Всплеск этого красноречия был, как я понимаю теперь, прорывом накопившегося раздражения против смоленской бабы и её мерзейшего голоса. Плюс к этому было немного жаль Серёжу, столь безропотно выслушивавшего её визгливые бредни каждый вечер. Как бы там ни было, и как показали дальнейшие события, Серёжа выводы сделал. Начало проявляться это с того, что зов Смоленщины перестал потрясать своды нашего жилища, а завершилось признанием мне Серёжи в любви…к одной москвичке 27 лет, живущей почти в Центре с отцом в двухкомнатной квартире. То, что она тоже имела отношение к «Цветам Софии», меня уже не удивило – там таких красавиц было полно. И вот, наконец, наступил день, когда Сергей в своеобразной манере известил меня о том, что его пребывание в моём доме подходит к концу. Три с половиной года понадобилось, чтобы после открытых и скрытых пререканий, двусмысленных недомолвок и откровенного пренебрежения моим мнением со стороны Серёжи я услышал вдруг поразительное признание.

- Ну, что ж, Саш, сделал я всё так, как ты советовал. Сегодня мы подали заявление, через месяц свадьба. Так что, после свадьбы я переезжаю жить к ней.

Так бывает. Всё к этому шло с моей же подачи и с полного моего одобрения уже давно, но когда наступил последний, решающий момент, он застал меня врасплох. Меня прошила какая-то опустошённость и растерянность неожиданности. Настолько я за это время привык к Серёже, что уже воспринимал его, как неотъемлемую часть своей жизни. А тут…как кусок от меня оторвали. Весь вечер после этого сообщения мне было не по себе, невзирая на самовнушение, которое я настроил так: «Ты сам этого добивался, ты сам хотел парню добра, ты твёрдо знал, что, найдя подругу, Сергей от тебя съедет. Чему же ты теперь не рад, чем ты поражён?» И сам же себе отвечал: «Да, всё это правда, но уж очень неожиданно как-то. Хотя, что тут неожиданного и внезапного, если к этому логически всё шло? Хорошо, что долго шло, что никто столько у меня не прожил и, может быть, уже никогда не проживёт. Хорошо, что в течение этого долгого времени я был спокоен и уверен в порядочности своего жильца, не опасаясь оставлять на него квартиру даже на длительный срок. Так дай ему бог всего хорошего!» С этими мыслями, утешая себя избитой, но верной поговоркой «утро вечера мудренее», я заснул. А на следующее утро я уже не тратил время на сожаления о прошлом, полностью настроившись на поиск будущего жильца.

Сергей уехал дня за три до свадьбы. Я ему советовал заранее составить список всех своих вещей, которыми он «оброс» за время жизни у меня, чтобы ничего не забыть, но он пренебрёг моим советом. Буквально накануне свадьбы вечером он вдруг мне позвонил. Казалось бы, о чём может думать человек, ни разу ещё не побывавший под венцом, в ночь перед свадьбой. Я не помню, о чём думал я в той ситуации, - по-моему, был сильно пьян, - но о чём думал Серёжа, я узнал и был немного удивлён. Он интересовался, сохранятся ли у меня сковородка и кастрюлька, забытые им при выезде, в течение медового месяца, который он с женой проведёт в Греции. Он надеялся на моё понимание того факта, что ни до, ни во время этого упоительного периода он не сможет их забрать. Конечно, я его обнадёжил, что сохраню и сберегу в лучшем виде, не только упомянутые сковородку и кастрюльку, но, если попадутся, и другие его вещи, не внесенные по рассеянности в список. Серёжа удивился, о каком списке я веду речь, а я в ответ тоже выразил изумление, что он его, оказывается, так не составил. Словом, сыграл, как всегда. Когда, спустя месяц, Сергей приехал за своей посудой, отсутствие которой, видимо, очень сказывалось на полноте семейного счастья, у меня уже жила…жиличка. Да, да! Я изменил своему незыблемому правилу: бабам не сдавать, но об этом ниже. А с Серёжей мы немного посидели, поговорили, и он уехал из моего дома и из моей жизни навсегда. Ведь больше ничего, принадлежащего ему, у меня не осталось.

После выезда Сергея, в вопросе сдачи жилья внаём я испытывал полную апатию в течение двух месяцев. И побыть, наконец, одному захотелось, и невозможность представить кого бы то ни было другого на месте Сергея. и откровенная лень – были причинами моей крайней незаинтересованности в тот период в поиске претендентов. Когда же я, всё-таки, заставил себя снова залезть в интернет, для меня наступил очень неплодотворный, хотя и забавный период беспредметных просмотров и бесплодных разговоров. Звонки и просмотры начались буквально сразу, и даже пришлось распределять желающих по времени. Первыми приехали два человека: один лет тридцати пяти, исполненный той бойкости и цепкости, которую приобретают провинциалы, пообтесавшиеся в Москве лет десять и женившиеся на москвичках; второй – его племянник, представлял из себя робкое бессловесное существо, с испугом делающее первые шаги и полностью подчинённое могучей энергии ушлого дяди. Дядя тут же взял быка за рога и принялся подробно расспрашивать меня о моей жизни, привычках, знакомствах, словом, выведывать, что я за человек такой. При этом он совершенно забыл, что все эти вопросы должен был задавать я. И не ему, а его племяннику, который безмолвно, с восхищением наблюдал за тем, как ловко дядя умеет вести дела. А дядя, не получая ответы на свои нескромные вопросы, совершенно этим не смутился и принялся ставить условия проживания своего любимого племяша. Тут он намекнул на всякий случай, что живёт неподалёку, и ему не составит труда пристально следить за благополучием своего родственника в моём доме. А для того, видимо, чтобы получать информацию из первых рук, он собирался иногда оставаться на ночь, разделяя ложе с племянником.

- Что ж, комната хорошая, нас всё устраивает. Велосипед вы, конечно, отсюда уберёте; а теперь мне хотелось бы осмотреть места общественного пользования, - заключил он, торжествующе глядя в глаза восхищённого племянника.

Я дал ему возможность показать себя во всей красе, не перебивая и не возмущаясь, словом, сдерживая себя. Затем, осведомившись, всё ли он изложил, что наболело, принялся задавать вопросы.

- Скажите, кто собирается платить и жить в этой комнате?

На этот простой, казалось бы, вопрос, я получил не очень приятный ответ:

- Платить буду я, а жить будет он, - бодро отчеканил спонсор-дядя.

Такой оборот дела меня никак не устраивал, и пришлось выразить сомнение в том, что такое раздвоение клиента будет мне приятно. На это дядя, опять же при полной индифферентности племянника, округлил глаза и с жаром стал доказывать, что в данном случае это единственно-правильный стиль взаимоотношений. Не желая вступать в дискуссию, я твёрдо заявил, что привык к клиентам, которые сами всё делают: и договариваются об условиях проживания, и проживают, и платят.

- Так он и будет сам платить, только мои деньги, - не унимался дядя, - просто он ещё молодой, и я несу за него ответственность перед сестрой в этом непростом городе.

В общем-то, основой, лакмусовой бумажкой, так сказать, для меня всегда в первоначальных договорённостях было отношение предполагаемого жильца к наличию моего велосипеда в снимаемой комнате. Если это отношение было сразу отрицательным, моё окончательное решение неизбежно было таким же. Дело в том, что сдаваемая комната – самая большая, поэтому велосипед в ней незаметен. И ещё одно обстоятельство играет роль – только из этой комнаты удобно вывозить велосипед из дому. А тут даже не жилец, а неизвестно, кто - человек, которого я в первый и, безусловно, в последний раз вижу, приходит ко мне домой и беззастенчиво начинает командовать с порога. Бойкость, конечно, бойкостью, но этот дядя показал наглядно своему племяннику не умение ловко вести переговоры, а незаурядные способности к уничтожению на корню любого начинания. Плюс к этому, огромным минусом выглядел сам бессловесный племянник, обещающий стать безвольной марионеткой в руках не в меру шустрого дяди. И это в моей квартире! Но у меня ещё был один вопрос:

- Скажите, а какова необходимость вам, женатому человеку, время от времени оставаться здесь на ночь в одной постели с племянником? – обратился я к дяде.

- Ну, мало ли…, - вдруг замялся он, - …ну, там…засидимся допоздна.

- Допоздна это до которого часу, извините? – пришлось удивиться мне, - Метро, например, работает до часу ночи, а оно неподалёку отсюда. Да и ехать вам отсюда до дома полчаса от силы. Так в чём же такая необходимость?

Пока дядя в замешательстве подыскивал приемлемое объяснение, я продолжал:

- И ещё. За всё время вашего посещения я от человека, который действительно собирается здесь проживать, не услышал ни единого слова, что позволяет мне предположить, что ни права голоса, ни права самостоятельного принятия решений он не имеет. Отсюда неутешительный вывод: сдаю я комнату не тому, кто в ней будет жить, а тому, кто за неё будет платить. Об этом мне нужно будет подумать. Прошу извинить, но у меня через двадцать минут ещё один просмотр, а завтра ещё два.

- Постойте, постойте, - всполошился дядя, - а как же мы? Не подходим, что ли.

- Дело в том, что окончательное решение я принимаю ТОЛЬКО после просмотра ВСЕМИ желающими и общения с ними. Это займёт дня три. Так что, если через три дня я вам не позвоню, значит меня устроил другой вариант.

- Что же это! Мы три дня, как прикованные, будем ждать, а потом, чего доброго, ничего и не дождёмся, - стал нажимать дядя.

- Ничего подобного. В это время вы вправе искать другие варианты, и если по прошествии трёх дней мы всё же остановим свой выбор друг на друге, милости прошу! – снял я нажим и дал понять, что у меня им рассчитывать не на что.

Дядя мгновенно утратил свою бойкость и спесь, взгляд у него стал заискивающим, и на прощание он долго жал мне руку, словно хотел этим пожатием вселить в меня уверенность в том, что только он со своим бессловесным существом-племянником может и должен быть для меня самым желанным съёмщиком. Конечно, как только они скрылись с глаз моих, я предпочёл тут же их вычеркнуть из списка претендентов.

Следующим кандидатом оказался молодой человек из подмосковного города Раменское. Хочу заметить, что провинция российская, т.е. самая активная её часть, приезжающая искать счастья в Москве, обычно понимает построение этого самого счастья на несчастье всех остальных. Отсюда - неуёмная энергия, беспринципность, хамство и наглость. Больше всех в этом отношении отличаются искатели жемчуга из Подмосковья. Помимо прочих стимулов к гиперактивности, их заводит и подталкивает вековая зависть к москвичам и кровная обида на них. По их мнению, москвичи совершенно незаконно живут более устроенной и обеспеченной жизнью, нежели они, находящиеся в непосредственной близости от центра изобилия, но прозябающие без московских удобств, зарплат и просто работы. Поэтому в добавление к ранее указанным основными чертами подмосковной братии являются: заносчивая снисходительность в разговоре, неумение слушать, стремление любыми путями показать и отчётливо обозначить свою независимость, как в мышлении, так и в поступках. Исходя из вышесказанного, могу смело утверждать, что не просто договариваться, а разговаривать с ними – сущее мучение.

Этот кандидат, Григорий, долго ко мне собирался, объясняя такую задержку ночными сменами, после которых он не мог ни о чём говорить серьёзно. Работал он камерменом. Я впервые от него услышал о такой профессии, и решил выяснить, в чём суть работы. Выяснилось, что ночные смены Григория не что иное, как пристальное слежение ночами напролёт за всем, что происходит в том или ином здании, через камеры. То есть, у меня дома предполагал поселиться профессиональный шпион. У меня даже создалось впечатление, что Григорий был полностью уверен в том, что я безоговорочно уже выбрал его и буду преданно ждать, сколько бы ни потребовалось. При этом я, естественно, буду яростно отметать любые другие предложения. Словом, к моменту его появления я уже был настроен на него, как на проходной вариант. Спросите меня, зачем тогда я с ним встречался? Отвечу. Развлечения ради, от делать нечего, от скуки. Так вот, я забавлялся его заносчивостью, осведомлённостью по любым вопросам да и тем, что мои, едва рождающиеся, вопросы к нему, он буквально выхватывал у меня изо рта и отвечал долго и вдумчиво совершенно на другие вопросы, красуясь собственным умением складно облекать мысли в предложения. Мало того, он засыпал меня вопросами, которые должен был задавать ему я. По его мнению, он должен был быть осведомлён о моём семейном положении, о моей работе, привычках и склонностях, образе жизни, вплоть до количества сигарет, выкуренных мной за день. Я, не сильно удивляясь, наученный предыдущим «дядей», уходил от откровенности, даже не пытаясь объяснить Григорию абсурдность такого собеседования. Два с половиной часа мы провели в приятной болтовне, никак не относящейся к существу дела и расстались со взаимными обещаниями созвониться (зачем?) на следующей неделе. Ещё один эпизод утвердил меня в мысли, что этот человек никак не может поселиться у меня в доме. В процессе разговора он вдруг вскочил и рванулся в мои комнаты с целью «посмотреть как я живу». Желание его было так велико, а порыв так стремителен, что мне пришлось проявить немалую прыть, чтобы схватить его за рукав и водворить на кухню. И тогда я подумал: «Этот камермен настолько привык к наблюдению в камеры за всеми помещениями объекта, что его недреманное око постоянно будет угрозой моему спокойствию. И если он уже в моём присутствии не стесняется совершать попытки проникновения на мою территорию, то можно себе представить, как он может развернуться в моё отсутствие.»

Когда, спустя несколько дней, он мне позвонил и принялся излагать версию об испытательном сроке величиной в месяц, который он готов назначить нам обоим, пришлось мне уже резко прервать его и сообщить, что по размышлении я пришёл к убеждению о невозможности нашего сотрудничества. Он явно опешил и только смог пролепетать: «а можно узнать причины, по которым вы мне отказываете?» Я коротко ответил: «Чрезмерное любопытство и множество вопросов, на которые я не должен был отвечать!» - и положил трубку.

Следующего кандидата устроило буквально всё. Велосипед, этот камень преткновения, на котором споткнулись многие предыдущие соискатели, вызвал у него даже радость: ибо он, как оказалось, сам велосипедист, и у него на прежнем месте жительства была большая проблема с хранением велосипеда. А тут – просто поставить рядом с моим, - какое счастье! На стол уже был выложен задаток, и тут я решил внести некоторое уточнение. Заключалось оно в том, что я могу продать эту квартиру и купить двукомнатную ближе к центру, что никак не повлияет на моё намерение так же сдавать одну комнату. Иными словами, я в любом случае буду ему сдавать комнату, где бы ни жил. Эта простая мысль повергла его в ступор. Он с полминуты бессмысленно на меня пялился, а потом произнёс с моей точки зрения фразу, совершенно идиотского содержания:

- Это как-то подозрительно!

На мой вопрос, что тут подозрительного, он вразумительных доводов привести не смог, кроме не менее идиотской фразы:

- Я же снимать хочу именно эту комнату! Так что ж, сегодня я её сниму, а завтра меня выгонят?!

Отвечать на откровенные глупости я не умею, поэтому я оставил ему свободу деятельности. Реализовал он её быстро и пугливо: забрал со стола деньги и откланялся.

Когда у меня долго не складывается какое-то дело, я стараюсь не поддаваться самокопанию и слишком уж углубляться в собственные недостатки. Я просто понимаю, что бывают такие неудачные периоды, не объяснимые с точки зрения науки. Но застой меня нервирует, и я начинаю искать другие пути решения. И в этот раз случилось так, что я изменил своей страшной клятве, данной однажды в порыве благородного негодования самому себе.

Итак, она звалась Любовь. Пожалуй, описанием наших непростых, хоть и очень коротких взаимоотношений я и завершу этот длиннющий рассказ, который меня самого утомил.

Дело было так. Отчаявшись найти стоящих мужиков, я послал две-три SMS женщинам, которые в объявлении поместили свои фотографии, и изображения которых на первый взгляд ничего отталкивающего и порочного не имели. Из трёх откликнулась одна. Зато как откликнулась! Взахлёб, чуть ли не рыдая в трубку, она умоляла не только оставить за ней комнату без просмотра, не только благословляла небеса за единственный за два месяца отклик на её объявление, но и выражала готовность вселиться немедленно. Давал я себе зарок не заражаться истеричной восторженностью женщин, да видно зря. Я проникся, расчувствовался, но тем не менее попросил её, всё же, приехать на просмотр, чтобы соблюсти приличия. Она тут же примчалась, и при личной встрече была покладиста, обаятельна и мила, - словом, как это они умеют. Правда, сразу смутила несколько наигранная улыбка при холодном расчётливом взоре. Но это я списал на общую деловитость нынешней молодёжи. Проверку велосипедом она не прошла с ходу: заявила, что у неё много вещей, и что присутствие велосипеда исключено. Тут бы мне и дать ей от ворот-поворот, но, видимо, такова сила первичного женского обаяния, что я, не узнавая сам себя, тут же без звука обещался убрать велосипед. Затем она выразила пожелание, чтобы я освободил одну из книжных полок для её надобностей, на что тоже, поражаясь своей покладистости, я безропотно согласился. Не могу сказать, что столь нехарактерная для меня уступчивость являлась неким заманиванием с целью проверки размеров наглости Любови; мне даже было приятно смотреть, как она распоряжается. Она мне просто понравилась, как женщина. Забегая вперёд, скажу, что именно как женщина она мне очень быстро потом и разонравилась. Словом, оставив мне рекомендации по подготовке комнаты к её вселению, она отчалила. К чести своей могу сказать, что я всё выполнил, и когда она привезла две первые здоровенные сумки, и я, отдуваясь и поражаясь, как она, субтильная девочка, тащила эти сумки до маршрутки, приволок их от метро, - в комнате уже не было велосипеда, а полка была свободна. И даже светильник я поставил у неё на столе. Учитывая, что у неё не было никакой посуды, да и еду она в суете позабыла купить, я её тут же покормил, а потом кормил ещё три дня, не справляясь о том, когда же она сама начнёт что-то на этот счёт думать. Я обратил внимание, что ждать, когда у человека проснётся чувство признательности в виде совести, ориентируясь на свои понятия в этой области, - гиблое дело. Естественно, не дождавшись, начинаешь сначала внутренне возмущаться, поражаться, забывая о том, что сам же создал все условия для того, чтобы усыпить всякое ответное движение, а впоследствии просто уже испытываешь к человеку жуткое неприятие из-за того лишь, что сам же ему и навязался со своей «добротой». Ой, не нужно мне было так ухаживать за этой Любой! Она в итоге привезла столько вещей, что они едва поместились в «газель». Мало того, я же эту газель и вызвался разгружать. Всегда надо обращать внимание на некие знаки, которые даются как бы невзначай, но являются очень важными предупредительными вехами дальнейшего течения событий. Так, в момент разгрузки машины, когда грузовой лифт достаточно наполнился для подъёма, он взял и не поехал. Не реагировал на кнопки он…просел! В принципе, для нашего грузового лифта такое количество с таким весом – это пустяк. А он взял и засбоил. Мне бы уже тогда задуматься. Мне бы обратить внимание на комод, который впервые я увидел среди вещей «переселенки». Нет, я, конечно, был удивлён, но не более. В итоге это несметное количество коробок, узлов, упаковок разного калибра и сам комод я поднимал на пассажирском лифте, взмокнув от напряжения и от ожидания лифта. Ведь эта Люба умудрилась привезти своё добро в самый разгар возвращения жильцов с работы. Но тогда я как-то спокойно на всё это смотрел, даже с каким-то энтузиазмом и задором.

Два дня она распаковывала и распределяла свои вещи. Два дня ей некогда было готовить или просто сходить за продуктами. На третий день она сама опомнилась: «Что же это ты меня всё кормишь?!» - и побежала в магазин. Вернувшись, она сиротливо разместила кусочек сырка и кусочек колбаски на своей полке в холодильнике и убежала на работу. Как я выяснил в беседе с ней, работала она психологом в какой-то компании, но не только работала, а и продолжала совершенствоваться в перманентной нескончаемой учёбе. Я полагаю, что человеку достаточно один раз у где-то и у кого-то получить систему приобретения знаний, после чего он вполне самостоятельно может углублять свои знания, руководствуясь этой системой. Если же человеку постоянно требуются преподаватели, значит он неспособен овладеть системой, следовательно, необучаем. Этой Любе требовалось именно повышение уровня знаний через преподавателей. Потом, женщина-психолог незамужняя и бездетная в тридцать лет – это уже неизлечимая болезнь самодостаточности, эгоизма и глухоты к окружающим. В этом я убедился на собственной шкуре. Люба принялась. не ведая никакого удержу, использовать как энергетические, так и водные резервы моей квартиры. За те десять дней, которые она прожила, она умудрилась в одиночку перекрыть двухмесячный расход по квартире за свет и воду. Как она этого добилась, мне неведомо, но однажды, заглянув к ней в комнату, я увидел картину исчерпывающего задействования всех возможных электроприборов. Горела во все пять рожков лампа верхнего света, орал телевизор, духота стояла страшная от работающего на полную мощность обогревателя, из угла доносилась музыка, раскачиваемая здоровенными колонками, а сама Люба, стоя посреди всего этого беспредела, гладила гору белья. На моё замечание, что за электричество много платить придётся, она только махнула рукой, - то ли, что поняла, то ли, чтоб отвязался. Постепенно я начал понимать, что присутствие этой женщины меня бесит. Я очень быстро сделал шаг от любви к ненависти. Поводом для окончательного разрыва явилась история с полкой, которую Люба присмотрела в нашем хозяйственном магазине и загорелась купить её. Мало того, она хотела, чтобы я своими руками повесил эту полку над её столом. Когда Люба в первый раз предложила мне ознакомиться с этой её идеей, я наотрез отказался попусту дырявить стену, объясняя тем, что эта Люба сегодня здесь, а завтра там, а стена будет испорчена.

- Так я тебе эту полку оставлю, если буду съезжать, - пыталась она меня купить.

- Не нужна мне ни эта полка, ни дыры в стене, - отвечал я ей со спокойным раздражением.

Закончилось всё тем, что я сам по дороге домой ей позвонил из хозяйственного и спросил, какую полку она хочет. Получив необходимые указания, я приобрёл эту злосчастную полку и побрёл домой. По пути мне пришла в голову одна интересная мысль.

Прийдя домой, я попросил Любу пройти на кухню для разговора. Там я ей сообщил следующее:

- Видишь ли, совместное проживание предполагает взаимную уступчивость в вопросах, которые не являются принципиальными. То есть, если один человек проявляет уступчивость, то и другому не следует особо задаваться. А посему давай так: я тебе вешаю полку, которая мне абсолютно ни к чему, а ты мне на летний только период позволяешь держать велосипед, который тебе тоже абсолютно ни к чему, в твоей комнате.

Какая буря эмоций последовала за этим невинным предложением, трудно описать. Во-первых, наотрез было отказано; во-вторых, мне было указано, что добрые дела так не делаются, в-третьих, незачем возвращаться к уже оговоренным и решенным вопросам. Тут я увидел засидевшуюся в девках психолога-женщину в её истинном обличье. И ужаснулся. И решил гнать её в шею, о чём незамедлительно ей и сообщил, подбирая выражения. Я предложил ей найти себе как можно скорее другое жильё и обещал вернуть ей деньги за оставшийся после отъезда период.

- Я поняла! Это всё из-за велосипеда, - сделала она глубокий вывод, поджала губы и удалилась.

Съехала она очень скоро, со скандалом. В договоре написано, что выезд, сдача ключей и окончательный расчёт производятся единовременно, в присутствии обеих сторон, в предварительно согласованное между сторонами время. Так вот она, эта…Люба, будучи прекрасно осведомлена, что в 10:00 каждого утра я ухожу на работу, вечером ставит меня перед фактом, что завтра в 11:00 у неё заказана машина. Я выразил недоумение, почему со мной не было ничего согласовано. На это мне с милой женской непосредственностью было указано, что она не то, что не собиралась со мной ничего обсуждать, но вообще не желает разговаривать. Класс?! После этого, ни слова не говоря, в 12 ночи она уходит из дома и заявляется только в 3 часа, названивая в дверь, так как я, взбешенный таким пренебрежением к договору и ко мне в частности, закрыл дверь и повернул ключ. Наругавшись в три часа ночи, мы разошлись по комнатам, а утром я её предупредил, что без меня она никуда не съедет, а мне пора на работу. Чтобы она особо не обольщалась, я предупредил её, что когда она вчера в 12 ночи куда-то вышла до трёх, я успел поменять замки, на которые я сейчас и закрою. Так что, если хочет, пусть сидит дома, дожидаясь моего прихода, либо идёт гулять с той же целью. Что с ней стало! Она принялась стращать меня, что позвонит в милицию и предъявит свою копию нашего договора, в котором мои паспортные данные и моя подпись, и мне придётся очень вдумчиво объяснять ментам ситуацию, при которой она оказалась в моём доме запертой. При угрозах я никогда не теряюсь. У меня правило – принимай угрозу тут же и перехватывай инициативу. Я так и сказал ей: «Вызывай! Вызывай ментов, показывай им договор. А я скажу, что ты моя баба, которая мне надоела, которую я хочу выгнать, придумала какой-то липовый договор, напечатала его, списав мои паспортные данные, подделав мою подпись. А потом пусть они поинтересуются основаниями, на которых ты пребываешь в городе-герое Москве, не будучи москвичкой. Я думаю, с тобой у них разговор получится более плодотворный, нежели со мной.» Она, тут же сникла, смолкла и притихла, как оказалось, не от признания поражения, а обдумывая выход из положения. Она его нашла. Без десяти десять она принялась вытаскивать вещи из квартиры на площадку. О количестве этих вещей я писал выше. Ни о том, чтобы ей помогать, ни о том, чтобы этому препятствовать, ни о том, чтобы дождаться окончания выноса, не опоздав на работу, не могло быть и речи. Она меня перехитрила. Я плюнул и пошёл на работу. Все её провокации и вся её нечистоплотность были мной учтены при окончательном расчёте. И ещё. Договор я переделал в простое Соглашение, где изложены только условия найма, но никаких паспортных данных, никаких имён – ТОЛЬКО ПОДПИСИ.

Ясно, что сдавать комнату – это идти на риск. Чтобы сделать этот риск минимальным, я для себя выделил следующие правила:

1. Сдавать только людям с высшим образованием. Эти люди, если не уважают вас, то уважают свой статус и не могут пойти на многие подлости, над которыми даже не станет задумываться человек со средним образованием.

2. При намерении разорвать договорные отношения, объявлять об этом только после, получения аванса за следующий срок проживания. В этом случае безболезненно даётся необходимое время для подыскания нового места жильцу, а себе – для поиска нового жильца, и уверенность, что нынешний жилец не смоется просто так, в расчёте получить деньги за непрожитые дни.

3. Никогда не показывать заинтересованность в жильце, чтобы не показать свою зависимость от него.

4. Обязательно составить документ о договорённостях, чтобы не вспоминать, кто что обещал, кто, что говорил.

5. Никогда не сдавать женщинам. Женщины легко нарушают и обходят любые договорённости, будь они высечены хоть в камне.



Об авторе:


Нестеренко Александр Олегович
Логин: Alnes

Последнее посещение сайта: 7.9.2013 в 11 час.
Публикации на сайте (21)

Последняя прочитанная публикация: Фильмотека утерянных фильмов (автор: nestle)

Послать сообщение







 



Текст данной публикации размещен пользователем admin: Чистов Дмитрий Владимирович

Для навигации по текстам, относящимся к данной теме используйте оглавление, представленное в левом поле.

Обсудить текст публикации "Как я сдавал комнату" можно " на форуме данной публикации. В данный момент отзывов - 1.

Для обсуждения темы "Рассказы" можно " на форуме этой темы. В данный момент отзывов - 0.