Рассказы

Автор: оруджев фахреддин наджмеддинович

Смерть поэта

Просмотров: 628

Вы 629-й посетитель этой странички
Страничка была создана (обновлена): 2014-08-12 19:49:53



Смерть поэта



Автор: оруджев фахреддин наджмеддинович



Смерть поэта

( рассказ)

- Странное это создание - человек, - думал он в тиши уединённого парка, где любил один прогуливаться. Казалось: деревья, скамейки в парке, одинокие люди и проплывающие где-то над головой печальные странники небес, за которые сквозь густую листву развесистых платанов цеплялся иногда его отстранённый взгляд, - все чувствовали себя гораздо уютнее и легче, чем он. Ну, какая у них забота? Они же не видят и не слышат всю эту словесную муть , так тяжело и грубо осаждающуюся на дне беспокойных речек моей души.

Вот только на днях он случайно в разговоре с коллегой в учительской высказался с трагической болью о судьбе родного языка, как через несколько дней это "крамолу" каким-то боком донесли директору школы. Остались в памяти какие-то тяжеловесные, дикие в своей непробиваемой безальтернативности и безоговорочной правоте, обрывки фраз этого бездушного в своей чиновничьей прыти солдата идеологии и образования.

- Нямет-муалим! Я не позволю вам в своей школе ставить под сомнение линию партии и правительства в области развития языков. Вы думаете идеологический отдел ЦК КПСС не понимает и не имеет чёткой политики развития языков и культуры народов?..

Как он разошёлся?! " Я не позволю", " в моей школе", "партия и правительство"... Счастливчик! Он на самом деле не понимает и не осознаёт, какая коварная и непредсказуемая штука - эта история.. Неприятно отталкивал мутный взгляд его пустых и бессодержательных глаз из-под толстых и грубых очков.

... Смерть любого человека - невосполнимая утрата. Природа, наверное, регулирует по неведомым людям законам естественные потери и находки. Умирает человек и с ним уходит нечто большее и значительное, чем его физическая жизнь и деяния. Уходит человек, оставляя живым в назидание, а мёртвым - в безмолвные списки потерь очередную жертву.

Он был не рядовым человеком, не обычным и не похожим ни на кого. Про таких людей говорят по-разному, на их смерть также реагируют по-разному. И это придаёт его личности особый смысл, особую значимость...

Через несколько дней в школу приходил незнакомец и говорил с директором, вызывал нескольких учителей. А через неделю его пригласили на бюро райкома партии. Разбирали персональное дело...

... Члены бюро райкома были потрясены и в душе своей многие из них были не только удивлены мужеством и независимостью суждений этого человека, но и фанатической верой его в правоту своих слов и дел, за которые он боролся.

-Я ничего противозаконного не делаю, товарищи коммунисты! - говорил он. - Идеалы нашей партии и наша конституция гарантирует каждому человеку и каждому народу всестороннее развитие и расцвет духовных потребностей . Как мы можем отказаться от несметных сокровищ народного духа, предать забвению жемчужины коллективного творческого потенциала народа и что-то искать на стороне? Разве великий Ленин нам не завещал изучать свой родной язык, культуру, литературу? Разве в приобщении подрастающего поколения к сокровищницам своего народного творчества таится опасность нашему великому государству? Опасно и пагубно бороться с народными традициями и культурными ценностями, которые возвышают душу человека и делать из них пугало и антисоветчину...

Он говорил, говорил... его прерывали, бросали в лицо реплики, приводили грубые доводы, пугали. .. На суровом и серьёзном лице поэта, стоявшем одиноко и беззащитно перед этой зомбированной толпой партийных функционеров, не было ни капли растерянности и страха. Только лицо его, смуглое от рождения, постепенно накрывалось, казалось, ещё более тёмной пеленой непредсказуемости. Некоторых членов райкома, хорошо знавших поэта и общавшихся с ним, внутренне эта стойкость поэта и его вера в свои слова вызывала где-то в глубине души тревожное сочувствие и затаённое уважение.

- Вы в своих стихах призываете к вражде и недоверию к другим народам, сеете в молодых ростки национализма, - резко и агрессивно начал "гость" из столицы.

- У меня нет таких стихов. Те, кто вам доносят об этом, или не понимают моих стихов, или вы их заставляете писать об этом.

- А разве не вы подстрекаете молодежь к созданию отдельной Лезгинской Автономной Республики- ЛАР ? И в стихах ловко прикрываетесь этой аббревиатурой...

- Во-первых, товарищи коммунисты, среди вас, наверное, есть и филологи, которые должны знать, что у слов во всех языках есть особое свойство выражать несколько смыслов. Во-вторых, у лезгин ЛАР - это горная местность и я не мог, как поэт, не воспользоваться этой метафорой.

- Нам из достоверных источников и из уст живых свидетелей вашего окружения известно, что у вас есть оскорбительные стихи про нашу республику, про азербайджанцев.

- Товарищи коммунисты! Политика и поэзия не совсем равнозначные категории, хотя ленинский принцип партийности литературы я никогда не отрицал. Но нельзя стихи понимать буквально, потому что поэзия - это стихия образов и ассоциаций. Вы думаете М.Ю.Лермонтов, который писал про Россию:

"Прощай, немытая Россия,

Страна рабов, страна господ..." -

не любил свою родину и писал антипатриотические стихи?..

Он был на голову выше этих районных партноменклатурных чиновников, которые так грубо и топорно решали его судьбу.

- Судьба-то, чёрт с ней, - думал он,- все мы люди смертные. Но судьба поэзии и судьба народа, оказавшиеся в руках этих дремучих, напыщенных и наделённых партийной ( читай- верховной!) властью чиновников его сокрушала. Когда говорить языком диалога , партийных и чиновно-бюрократических штампов оказалось бесполезным и бессмысленным ( он их аккуратно и культурно сажал на место своей эрудицией), секретарь райкома, человек грубый и бескомпромиссный, дико взревел своим властным басом:

- Лезги Нямет! Мы не дадим вам спокойно жить, пока вы не откажетесь от своих националистических идей. Мы вам дали право преподавания родного языка в школах, мы разрешили выпускать газету на родном языке...

  • Товарищ секретарь, эти права не вы даёте, а их нам наша конституция гарантирует, - весь раздражённый от негодования , не сдержавшись, прерывает поэт.
  • Прекратите хулиганить и оскорблять высокое собрание! - вскричал в бешенстве секретарь.

Всеобщий гогот, шум одобрения номенклатурной свиты, возгласы возмущения поэтом с мест наиболее бесхребетных и лицемерных функционеров на минуту сорвали привычный ход бюро. Когда шум стих и все посмотрели в сторону поэта, он на их газах, бледнея и бледнея, уже падал на стул...

Всемогущая и призрачная тень КГБ, витавшая над хрупкой и больной душой поэта, наконец, грубо и жестоко накрыла его и оставила биться в судорожных конвульсиях. Соседи, коллеги, друзья и соратники, родственники и близкие - через все эти человеческие образования с жуткой и страшной очевидностью прошла незримая межа, разделившая их на две несоизмеримые половины - неприятия и сочувствия. Неприятия поэта, его образа мыслей было скорее следствием и результатом той номенклатурной и функционерской борьбы вовлечённых во власть чиновников и их приспешников, нежели их осмысленной и гражданской позицией. Многим просто приходилось мириться с необходимостью существования мнения высших инстанций, не пущавших и не позволявших иметь разночтения и разномыслия. Многим и голову никак не могло придти такое: как это можно осмелиться выступать против власти? Власть для многих, к их великому прискорбию и невежеству, ассоциировалась с понятием народа, страны, наконец, Родины. Да как это возможно выступать против мнения власти, партии? Этот стихийный патриотизм был плебейской и низкопоклонской изнанкой вопиющего невежества безграмотной стихии . Сам поэт часто с печальной очевидностью приходил к пониманию и осознанию того, что власть - слишком грубая и суровая машина подавления народного самосознания, не имеющая ни сочувствия, ни понимания тонких стихий нематериального бытования людей.

На склоне жизненных лет многое стало раздражать поэта. По молодости лет многие вопросы казались отголосками неких недоразумений, временных отклонений.

- Конечно, советская власть очень справедлива,- думал он,- она создана руками рабочих и крестьян, и, естественно, должна им служить. И служила, он в неё верил и всей душой был за её светлые идеалы. Но со временем стали возникать вопросы, много вопросов... Кого винить в них? Куска хлеба, которого обещала и гарантировала советская власть, ему становилось мало. Ведь не животом одним славен человек на земле...

Как прекрасные и чистые воды Шахнабат, текущие с гор и ласкающие в тишине утра твой слух, так и звуки родной речи, такие обыденные и простые и до боли знакомые с детства, стали для него целебными и пленительными.

... Вчера позвонил из Махачкалы Алирза и обещал приехать на очередное заседание литературного объединения " Рик1ин гаф" ("Сердечное слово"). Они с Забитом встретили его тепло и радушно. В худом теле Алирзы, которого он крепко обнял, с каким-то неизъяснимым волнением и трепетом ощутил родственные своей душе наплывы таинственных токов. Алирза был в то время самым популярным и известным лезгинским поэтом. Он закончил в Москве Литературный институт им. М.Горького, был принят в Союз писателей СССР, в Москве уже в переводе на русский язык вышел сборник его стихов. Они были с Алирзой одногодками. Для юных поэтов, обучавшихся в школах на русском и азербайджанском языках, конечно же, писать на родном было трудно. Но он видел, как они зажигались поэтическим огнем от стихов на родном языке. Алирза, встреченный всеми бурными аплодисментами, начал медленно и завораживающе говорить. А как вдохновенно он стал читать свои стихи?! Как загорались глаза у юношей, как зал в одночасье стал ареной литературного монолога и поэтического праздника чувств! После Алирзы зал уже раскрепостился и - пошли, потекли стихи... Вот юный Ризван читает свои стихи на русском, вот Фируз переходит на азербайджанский, Гилал плавно разруливает на лезгинский и так пошло по кругу. Слово берут маститые поэты и прозаики. Забит, Ядуллах, Теймур... Пошли по второму кругу... В конце этого поэтического фейерверка чувств и восторженных излияний ему пришлось грустно пошутить:

  • Друзья мои! Поэзия- это огонь наших душ, это энергия наших сердец и свет наших очей. Разве это не чудо, что мы пишем и на русском, и на азербайджанском, и на лезгинском. Надо бы научиться и на иврите писать!..

Ашуг Нусрет был не просто народным певцом, это был "лезгинский миннезингер", воспевавший лезгинскую народную душу, чистую и бескорыстную любовь свою к несравненной Маркизат. Это была пламенная и поэтическая симфония жизни, разливавшаяся по сценам сельских клубов родного края, одухотворяя людей и вселяя в их душах исконные народно-музыкальные мотивы добра и света...

И пошли незримые трещины по живому и вдохновенному телу создаваемого ими духовного и культурного организма. Вместо лирики и восторженных песнопений души в его стихи стали проникать звонкие, звучные, резкие и злые ноты. Ноты трагедийной безысходности!.. Уж его-то никто не запугает и никто не сломает! Уж ему-то никто не запретит писать на родном, восторгаться милыми душе мотивами, выразить свою боль и радость от сопричастности к великой истории его народа. Эта боль прорывается в его стихах.

Как правоверный мусульманин в своих самых чистых и искренних молитвах поворачивается лицом к Каабе, он поднимается на высокий обрыв правобережья Самура и смотрит, смотрит на левый берег, на Кюрю... Весна 20-го года!.. Она всегда встает перед глазами, когда поэт смотрит на раскинувшиеся по обоим берегам Самура земли его родного края, его родины, ставшей носить два названия и поэтому раскалывающейся на две части... Ему говорят: но это же одна страна! Да, это одна страна, но она одна - сегодня! А он-то читает историю! Читает историю, обливаясь не слезами, а истекая кровью сердца...

Но умер поэт!.. Человек, не ронявший своей чести и достоинства ни перед кем! Ни перед какими преградами!.. На дворе стоял январь 1986 года... Страна стояла перед невероятными политическими и социальными катастрофами . Пройдёт совсем немного времени и рухнет великая империя Страны Советов. Стены грандиозной крепости коммунизма, построенной на костях и крови нескольких поколений, рухнут в одночасье, как беззащитная и экзотическая берлинская стена. " Все империи обязательно рухнут!" - говорил при жизни поэт. Но кто его мог понять? Кто об этом мог думать? Кто-то принимал эти слова как мистическое пророчество, кто-то насмехался над ними и устраивал из этого идеологические экзекуции... Но поэт, любя всей своей душой страну , свой народ, всегда понимал, что и народ его, и страна его достойны более счастливой жизни. Он верил, что народ его обязательно поймет!



Об авторе:


оруджев фахреддин наджмеддинович
Логин: fakhredbk

Последнее посещение сайта: 12.8.2014 в 19 час.
Публикации на сайте (1)

Последняя прочитанная публикация: {*%title.@LastIdV*} (автор: {*%author.@LastIdV*})

Послать сообщение







Оставьте свой отзыв (0)
 



Текст данной публикации размещен пользователем admin: Чистов Дмитрий Владимирович

Для навигации по текстам, относящимся к данной теме используйте оглавление, представленное в левом поле.

Обсудить текст публикации "Смерть поэта" можно " на форуме данной публикации. В данный момент отзывов - 0.

Для обсуждения темы "Рассказы" можно " на форуме этой темы. В данный момент отзывов - 0.