Рассказы

ВЫСОТА

Просмотров: 532

Вы 533-й посетитель этой странички
Страничка была создана (обновлена): 2014-11-30 21:37:13



ВЫСОТА



Автор: В анкете не указал свое имя



«Эге-гей!» - выкрикнул в темноту Турок, отскочил на безопасное расстояние и присел на корточки. Мина, лязгнув вниз по стволу, с сильным хлопком вылетела и с неприятным металлическим звуком улетела вслед за озорным туркиным выкриком в направлении проклятой горы. «Тише ты, чёртов сын» - незлобно выругался Шаман, старший расчёта, напряженно и сосредоточенно вглядываясь вдаль, пытаясь выловить из темноты траекторию запущенного в воздух снаряда, который неизбежно, через два-три десятка секунд, должен приземлится на обстреливаемом ими склоне горы, поразив или не поразив невидимую цель. Эхо выстрела смолкло. Полумесяц бледной арбузной коркой светил над горизонтом, слабо выделяя из темноты силуэт огромного массивного противоположного холма, прозванного ополченцами проклятой горой.

С господствующей высоты, которая занята была противником уже месяц, методично в течении двух последних недель работала вражеская артиллерия, накрывая город снарядами и украшая совсем недавно мирные площади и улицы воронками. Город, занятый ополченцами, стараниями противника был уже частично разрушен, коммуникации не работали, света и подачи воды не было. Часть мирного населения перешла в немирное, взяв в руки оружие, тот, кто смог и хотел уехать, уехал, остались лишь те кому, не было уже что терять и некуда было бежать.

Обстреливающие огневые точки нейтрализовать из городской черты, территории, полностью контролируемой ополченцами, не представлялось возможным, такого вооружения не было, расстояние до места расположения орудий противника было слишком большим для имеющих в наличии двух самоходных трофейных артиллерийских установок, которыми дорожили, а подойти днём и достать миномётами ополченцы не могли, так как местность была хорошо видна с высоты и простреливалась, любые попытки проникновения подавлялись огнём. Ситуация была классической для учебников по воинской теории: тот, кто занимал стратегическую высоту, тот и заказывал музыку в виде свистящих снарядов и мин на голову неприятеля. Ополченцам ничего не оставалось как материться при обстрелах, ругать проклятую гору и проклинать противника, буквально зарываться в землю на устроенных ими блокпостах, рассчитывая на неточность вражеских наводчиков и господа бога, который пока ещё непонятно на чьей стороне был. Каждым поздним вечером в сторону вражеского горы снаряжались экспедиции, которые под покровом ночи подбирались к холму и на уже возможном расстоянии пытались минами раздолбать, раскурочить вражеские артиллерийские гнёзда.

Одним из таких мобильных расчётов и командовал усатый Шаман, крепкий и матёрый пятидесятитрёхлетний мужик, бывший «афганец», приехавший из Донецка останавливать украинский войска. Под его началом находилось двое молодых. Семён, местный низкорослый восемнадцатилетний шустрый паренёк, прозванный Турком из-за его загара и греческого профиля лица с орлиным носом, и Григ, или Григорий, двадцати семи лет, неопытный доброволец из далёкого подмосковного Королёва. В целях конспирации, оказавшейся необходимой при ведении гражданской войны, командованием ополчения был введён строгий порядок обращения к друг другу по позывным, чтобы в случае перехвата разговоров врагом, родственники ополченцев не страдали за их выбор. Касалось это и приезжих российских добровольцев. Мирные имена были оставлены дома для своих близких, родных и знакомых в другой жизни. А тут друг друга звали: Шаман, Турок, Григ.

Шаман в силу своего возраста и военного опыта был старшим, корректировал и направлял миномётный огонь. Смекалистый Турок, который за недолгое время быстро разобрался в орудии, заряжал в миномётную трубу снаряды. Григу, который прибыл недавно и в армии не служил, доверили подносить мины.

Эхо принесло со стороны холма глухой звук разрыва.

«Так, на пол градуса ещё пониже, - смотря в прицел и щурясь свободным глазом, сказал сам себе Шаман, подстраивая переносной смертельный аппарат, - Григ, шо ты копошишься, шустрее подавай ананасы, пока они не очухались». Ананасами из-за внешнего сходства называли снаряды для миномёта. Григ, взяв такой ананас из деревянного ящика, подбежал и передал её Турку, Турок направил её в ствол, все отскочили, присели и заткнули уши – Хлоп! Тренога выплюнула ещё один кусок железа, напичканного тротилом и пластидом, и он отправился в свой недолгий ночной полёт.

  • Вот это вещь! – по-детски непринуждённо выразил свой восторг Турок. Вещь действительно была классная – трофей с военной базы, переносной миномёт 2Б14 «Поднос», вес оружия 42кг, дальность стрельбы 3-4 километра. Он был прост как колесо, легко разбирался на ствол, двуногу к нему и опорную плиту, «поднос», и мог переносится без применения техники.

Стояла июньская ночь. Ломтик луны затянуло дымкой редкого облачка. Над горизонтом пока ещё бледными звёздами поднимался великий млечный путь. Ночь дышала прохладой, в нос врывались разнообразные ароматы растений, цветов и трав, из которых отчётливо выделялся сладковатый запах крапивы. Пахло сеном и свежим лошадиным навозом, оставшимся на просёлочной дороге от прошедшей на днях повозки. Над травой стоял ночной стрёкот невидимых в зарослях кузнечиков. Изредка в ухо впивался тонкий писк одинокого комара, выжившего во влажной канаве после дневной жары. В деревьях пересвистывались между собой птицы. Где-то в глубине ночи что-то неопознанное периодично крякало. Пролесок жил своей ночной жизнью, гармонию которой нарушали залпы, производимые расчётом.

Ночью было хорошо и свежо, ночь была прощением за невыносимый жаркий день, когда горячий воздух стоял как парное молоко. Жара пришла с мая, с первых дней календарного лета. К тому же больше недели не было дождя. Воду брали из колодцев в пригородной черте и из фонтана в центре города, который назло всему почему-то работал. Железо автоматов моментально нагревалось на солнце, обжигая незащищённые части тела небритых, изнурённых, запотевших грязью людей в камуфляже, дежуривших на блок-постах, нагромождениях бетонных блоков и металлолома. Солнце палило, не жалея ничего и никого, да ещё гаубицы противника в последнее время часто подкидывали в этот ад рвавшиеся снаряды.

«Так, вроде нащупали», - произнёс Шаман, когда услышал очередной разрыв, который был явно громче всех остальных – по-видимому, на другой стороне что-то сдетонировало - «Давайте очередью, работаем, работаем!». «И раз!», - командовал Шаман - снаряд скользнул вниз по стволу и сразу вылетел в ночное небо, «И два!», - вторая мина полетела вдогонку. «И три!... И четыре!», - Турок, отпрыгнул и присел, завершив серию. «Шо, хлопцы, запыхались? – курите много, здоровье не бережёте» - оглядев своих подопечных, подтрунил над ними Шаман и поднёс к глазам бинокль.

Четыре подряд запущенные мины калибра 82 мм, благодаря сообщённому им импульсу мини-взрыва вышибного патрона в стволе миномёта, подчиняясь неопровержимым законам физики и математики, шли по заданной траектории. Эти законы сначала их направили вверх, а потом, придав ускорение, по параболе, обратили к земле. И они с набираемой скоростью, с небольшими промежутками времени, одна за одной, с жутким звуком свистящей смерти, неся в своём неорганическом нутре разрушения живому и неживому, устремились вниз на склон проклятой горы.

  • Василь, ти знаєш як москалі прозвали цей пагорб? – спросил Юра, лежащего рядом в военной палатке своего соседа.
  • Тобі, що, не спиться? Нi, ни знаю. Як? – Васыль заворочался, сам то он по-правде тоже не мог уснуть.
  • Клята гора.
  • Яка ж це гора, - усмехнулся Васыль, - от Карпати - це гори… У нас в Яремче хмарки часом так низенько пливуть над будинками, що здається рукою можна дістати з даху, – Васыль замечтался. – А щодо проклятої, атож, це так, для них вона проклята, бо нас дістати знизу не можуть. Спи, давай, не чув, що командир сказав, що завтра з ранку наступ.

Юра перевернулся в спальном мешке на другой бок и затих.

Васыль долго не мог заснуть. Упоминание о родном доме оживило в его памяти далекие картины… Вот они с друзьями, будучи подростками, спрятавшись под яблоней в саду пьют самогон, сворованный одним из них из своего же погреба... Тогда светила огромная луна и он, внезапно накрытый первой обжигающей хмельной волной, загляделся на ночное светило… А через четыре часа он, вернувшись пьяным под утро, будет получать затрещины от проснувшегося ни ко времени отца… Вот, забравшись высоко в горы, они компанией жгут костер в ночь на Ивана Купала… Внизу течёт-журчит, перебирая гальку, холодный, горный Прут… Вот бабка заголосила-запела тоскливо, когда он забирал после первого дня свадьбы свою молодую Оксану из дома её родителей… А вот он, уставший после дневной работы в городе, после тряски в разбитом автобусе и после пяти километров ходьбы, остановился на дороге перед последним трудным подъёмом, после которого из-за поворота выглянет расположенная на окраине села его хата.

Эти картины и мысли о предстоящем наступлении тревожили его и не давали ему уснуть, и в ту ночь он не заснул, одна из мин, запущенных расчётом Шамана разорвалась рядом с палаткой, где он спал, и осколки, легко преодолев ткань нашпиговали его живот и грудь, один из осколков пробил череп и его смерть наступила мгновенно.

«Держите подарочки, - ухмыльнулся Шаман, наблюдая в бинокль - от нашего стола – вашему». Через некоторое все услышали звук серии взрывов, это означало, что «подарки» были получены. Наступила тишина, только кузнечики продолжали трещать в траве. Вдруг их стрёкот смешался с треском очереди, и справа темноту разрезал пунктир трассирующих пуль. Потом светящийся пунктир повторился, но уже ближе к ним.

«О, трассеры пошли,» – сказал Турок.

«Нас шукают, ну шо, хлопцы, сворачиваемся» - скомандовал Шаман. Все трое быстро разобрали миномёт и погрузили составляющие в джип, на котором передвигался расчёт. Джип был приватизирован у барыги, сбежавшего на ту сторону. Турок сел за руль, лязгнув зажиганием, завёл мотор. Фары были потушены, чтобы не обнаружить себя. Обогнув выступ небольшого лесного массива, машина свернула в лес. Там уже можно было включить свет – лесок состоял из молодых дубов и зарослей папоротника, листья которых не давали постороннему вражьему глазу выявить передвижение машины. Турок, так как был здешним, хорошо знал эту местность, вскоре они выехали на дорогу и, проехав немного, остановились недалеко от блок-поста ополченцев. Выпустили вперёд Грига, который пешком дошёл до него и предупредил дежуривших, чтобы они не стреляли, что едут свои. Те свистнули, джип подъехал, Григ сел обратно в машину.

Джип въехал в город. Ночной город представлял из себя зловещее зрелище. Света не было, улицы были непривычно совершенно темны и пустынны, и их темнота была опасной и угрожающей, и не предвещала ничего хорошего. Некоторые дома, попавшие под обстрел были награждены чёрными медалями пробоин с идущими от них трещинами. В некоторых окнах горели свечки. Проехали парк, деревья которого были посечены осколками. Вдоль дороги лежали оборванные линии электропередач. Рядом с тротуаром припарковался скелет сгоревший машины. Промелькнуло произведение военного авангарда – неопознанный памятник с оторванной снарядом головой… Истерзанный обстрелами город напоминал разворошенный муравейник. То, что буквально только вчера, в мирной жизни, казалось невозможным, воплотилось здесь и сейчас в виде чудовищной фантасмагории. Война, которая до недавних пор тлела где-то в давно написанных книжках или в забытом кино по случаю годовщины победы, или в передаче теленовостей о событиях в далёкой экзотической стране, за считанные недели сошла со страниц, экранов и бегущих строк и стала здесь тяжёлыми буднями.

Когда на дорогах появилась военная техника, на бортах которой сидели люди в черных балаклавах, посланные подавить волнения в городах Восточной Украины, трудно было поверить, что кто-то мог решиться на это. Местные жители перекрывали дороги, по которым шло тяжёлое вооружение, становились на пути колёс БТРов и военных грузовиков, ругаясь на солдат, уговаривали им вернуться. Тогда казалось, что словом можно переубедить и предотвратить невероятное. Были часты случаи захвата техники и перехода военных на сторону населения. Это продолжалось недолго, до первых жертв. Потом всё быстро поделилось на свой-чужой и тот, кто в данный момент держал в руках оружие, обладал неоспоримыми доводами перед невооружёнными. К новостям о новых убитых быстро привыкли, к плохому тоже быстро привыкаешь. Слухи о зверствах противоположных сторон стремительно раскачали маятник ненависти. И оказалось, что кому-то стало можно и крайне необходимо было посылать из всевозможных устройств куски мёртвого железа, делающего мёртвой живую плоть. Война чёрной дырой засасывала души в своё открывшееся инферно, приводя в движение всех, кто своей волей или волей случая попал в её воронку. Мобилизованные, добровольцы, солдаты, беженцы, заложники, ополченцы, дезертиры, дети, наёмники, старики, мародёры, мирные жители – все завертелось в круговороте войны. Воюющих по разные стороны захватил святой азарт уничтожить своего врага. Начался кровавый спорт, в котором состязание кто кого убьёт, выигрывали оставшиеся в живых.

…И вот они, высыпанные в этом городе рукою судьбы, ночные мстители, трое солдат этого постапокалипсиса, беспощадной битвы всех против всех, возвращаются с опасного задания… но всё пройдёт… эта война закончится… люди построят государство любви и доверия… в самом лучшем из миров… Так, уже сползая в провал сна, грезил Григ, прижавшись щекой к боковому стеклу джипа. Машина дёрнулась и остановилась.

  • Приехали, – сказал Турок и заглушил машину.
  • Подъём, - несильно толкнул Грига сидящий рядом Шаман и они оба вышли на улицу. Их база располагалась в здании школы. Школа три дня назад тоже пострадала от обстрела, шальной снаряд, пробив крышу, попал в библиотеку, расположенную на самом верхнем, третьем, этаже. Но никого на тот момент там не находилось, пострадавших не было. Пока что никому язык не поворачивался называть школу бывшей, активная фаза военных действий совпала со школьными каникулами, и были, может и необоснованные надежды, что всё завершиться до начала учебного года. Вот и получалось, что школу просто заняли на летний период люди в форме цвета хаки. Правда, здесь они учились другим наукам.

Турок отпросился ночевать домой, он жил отсюда недалеко, в соседнем районе. Григ с Шаманом попрощались с ним и, поприветствовав дежурных, зашли в здание. Они шли по школьному коридору, частично освещённому нитями нескольких тусклых лампочек, светящимися от работающего бензогенератора, который урчал во дворе школы. Среди теней, исходящих от углов, столов, стульев и парт, выставленных в коридор, из темноты, как на картинах Рембрандта, проявлялись суровые и уставшие, заросшие щетиной по последней солдатской моде, лица ополченцев, которые приветствовали их кивком головы. Некоторые лица были несвежими и грязными, с ошалелыми, осоловелыми взглядами от увиденного. Чернорабочие войны. Многие из них в мирной жизни были обычными слесарями, водителями, грузчиками, учителями, мелкими предпринимателями, да много ли кем, но война их быстро переучила и выдала им новые роли. Людей готовых воевать не хватало, поэтому брали всех желающих, вне зависимости был ли доброволец знаком с оружием и сколько ему было лет. Григ вспомнил забавный случай. Недели три назад в отряд попросился воевать один дед. Ему выдали обмундирование и автомат. Он, одев берцы, вдруг от радости загарцевал в них на асфальте. Все весело хохотали, глядя на его танец, на этот нелепый балет. В тот день этот самый дед забыл свой калашников на дежурстве и больше не появлялся. Сумасшедший старик. «Хотя все тут ненормальные, у всех каждый день пляска со смертью» – подумал Григ.

На лестничном пролёте второго этажа их остановил неизвестный Григу бородатый мужик в камуфляже с перевязанном георгиевской ленточкой погоном на левом плече. Георгиевская лента, спаянные полоски дыма и пламени, оживший символ далёких священных войн, не сговариваясь, была принята ополченцами своим знаком отличия. Такую же ленту, нашитой викторией на рукаве, носил и Григ, и Шаман.

  • Шаман, тебя, Гробовщик ждёт – сообщил бородач.

Гробовщиком «ласково» прозвали ополченцы своего командующего городским гарнизоном. По злой иронии до настоящих событий он работал заведующим морга и поэтому имел такой жуткое прозвище. Он был одним из местных, кто прошёл Афганистан. Так уж получилось, что в советское время, именно из этого небольшого провинциального города по чьему-то умыслу, а может и из-за простого совпадения, отправили служить в жаркие пески древней Бактрии большое количество молодых людей, которые, вернувшись, образовали самое многочисленное по области сообщество воинов-интернационалистов. Игорь Михайлович Белов, пройдя службу, обладал неоспоримым авторитетом среди ветеранов той необъявленной войны. Поговоривали о попавшей в засаду душманов мотоколонне, в которой он находился, и немногие вышедшие из того боя были обязаны ему, взявшему на себя тогда командование, жизнью. Возможно, эхо того сражения и срезонировало в нём через тридцать лет. В начале апреля он со своим отрядом соратников разоружил всю городскую милицию, занял администрацию и организовал оборону города. За счёт местных и приезжих добровольцев его отряд увеличился до шестьсот человек, но сейчас задачи уже стояли совсем другой сложности – противостоять какой-никакой, но регулярной армии с её техникой и артиллерией, подступившей к городу и занявшей стратегическую высоту, «проклятую» гору. С каждым появлением у противника новых единиц вооружения, с каждым появлением нового неприятельского блок-поста перекрывавшего ещё одну дорожную артерию, ведущую к удерживаемому городу, количество потерь в гарнизоне росло, но наверное и армейский опыт, да и прошлая «мирная» профессия, позволяли ему воспринимать происходящее без лишних эмоций и он, держа оборону, суровым взглядом Харона ежедневно отправлял в последний путь на недалёкий берег смерти и своих, и чужих.

  • Служу Советскому Союзу, - Шаман, пройдя мимо узнавшего его охранника, сидевшего на стуле с автоматом перед дверью, вошёл в кабинет директора и так поприветствовал разглядывающего за столом у лампы карту, невысокого сухого мужичка с остро отточенными скулами, со свёрнутым на бок носом и отрезком старого шрама на правой щеке.

Гробовщик усмехнулся, и жестом руки пригласил:

  • Садись.

Шамана и Гробовщика связывали давние приятельские отношения. Призывались они вместе, служили в одной части, прошли через афганские бои, после армии дружили и встречались, и вот, снова были в седле.

  • Как прошла твоя вылазка?
  • Думаю успешно, во время нашего обстрела один раз у них там шото сильно гакнуло, шо даже нам было слышно. Попали мы, скорее всего, вот сюда, вот в этот квадрат – Шаман ткнул пальцем в карту.
  • Ну что ж, будем ждать хороших новостей, - Гробовщик ухмыльнулся, - а завтра постараемся ещё отработать. Погляди вот сюда, – он обвёл карандашом место на карте, - в этом месте наш блок-пост, разведка докладывает, что на данном направлении наблюдается большое скоплении техники, возможен прорыв. Ты завтра днём со своими бойцами отправишься туда в укрепление. Там Бодрого сменишь, ты его знаешь, – Шаман кивнул, - его сильно контузило после вчерашней бомбёжки. У него там человек пятнадцать плюс ещё твои люди, эту дорогу необходимо удержать. Обстановку докладывай по возможности каждые три часа. И ещё там снайпера сейчас усиленно работают, так что будь поосторожней. Ну тебя учить не надо. Справишься?

Гробовщик тяжело взглянул на Шамана красномутными от бессонницы глазами.

  • А як жешь, служу Советскому Союзу.

Гробовщик улыбнулся.

  • Я вижу, ты бодрость духа не теряешь, ну тогда, давай, иди спать, боеприпасы на свой отряд завтра на складе получишь, я дал распоряжение.

Григ открыл дверь в класс, где располагалось его спальное место, матрас, расстеленный на полу, среди других матрасов, занятых телами спящих сослуживцев. На учительском столе, располагавшемся возле школьной доски, перед тлеющими лампадками стояла икона, охранявшая их неспокойные сны. Пахло воском и портянками, висевшими на батареях. Григ развернул из газеты свой поздний ужин. Продуктовый набор на вечер был странным – рыба, хлеб и гроздь винограда, непонятно взявшегося откуда в это время года. Григ достал из своего рюкзака спрятанную флягу с водкой – пьянствовать было запрещено, но позволяли выпить себе практически все. Григ глотнул из фляги и приступил к еде.

Гриша ел и вспоминал, когда он принял окончательное решение поехать сюда добровольцем. Он сидел в уютном московском кафе вместе со своим однокурсником-журналистом, курил и обсуждал новости с тревожной Украины. Мимо недавно открывшейся веранды, где они расположились, проходили люди с милыми, приветливыми и светлыми лицами, радостными тёплой весне. За соседним столиком улыбались и оценивали друг друга неопытные в своих будущих отношениях неказистые парень и девушка, студенты, полевые цветы. В подвисшем в углу телевизоре под незатейливую мелодию, на фоне моря самками профессионально изгибались полуголые певицы, утиными губами пели сладкие слова. Тема же их разговора была тяжёлой.

- …Это потом уже начался пожар, а перед этим в самом здании убивали…

Трупы…Трупы… Чёрные, горелые трупы…

Выбир-а-а-а-й, наш с тобой жаркий р-а-а-ай!...

- Из огня они не могли выбраться, потому что двери баррикадировали. Я вот тоже подумал как…

… Люди… оплывшие свечки…

Солнце, море и песок, лето-о-о-о!...

  • А видел как падающих из окон битами добивали?

… хрясь… хрясь…

Морской прибо-о-ой, ты рядом со мно-о-о-ой!

  • Это же твари, не люди!

Тёплый ветер манит, манит и дурманит!

Ад манИт… Убивать…убивать…убивать…

- Я вот одно не понимаю, почему…

… Они не знают… проходят мимо… главное сесть в поезд…

Через несколько дней он, избегая лишних вопросов в музее, где он работал экскурсоводом, он взял отпуск без надежды вернуться – что будет, то будет. Отца у него не было, матери своей соврал, что едет с друзьями на раскопы под Ростов, молодую жену обманывать не пришлось, так как жениться он не успел, и девушки у него не было, прежняя подруга, Светка, ушла, а с новой он ещё не познакомился. Главным тогда было сесть в поезд, и этот поезд Москва-Ростов-на-Дону по проложенным рельсам судьбы привёл его сюда, в этот тёмный школьный класс со спящими на матрасах солдатами и мерцающими лампадками перед иконой на учительском столе.

Григ ещё раз глотнул из фляги и его пробрала сладкая дрожь сна. Он поднялся, свернул в комок газету с крошками и костями, выкинул его в мешок, приспособленный для мусора, и повалился, не раздеваясь, спать на свой матрас.

…Ядерный коллапс… Человечество всё гибнет в огне… Гриша тоже умирал, отчаянно пытался возродиться и умирал снова… Вновь и вновь… Все попытки были тщетны… И так до того момента, пока он не вздрогнул, не пробудился на мгновенье и снова не занырнул в тёмную бездну сна…

Потом были сумерки после глобальной катастрофы… Каркасы разрушенных новостроек… остова застигнутых врасплох автомобилей вдоль дороги… Григ шёл по мкАДу… Рукава закатаны, за спиной на лямках ставший привычным за время нахождения в осаждённом городе автомат… Григ, бесконечно счастливый, шёл на соединение со СВОИМИ… Своими, такими же как он…

Григ открыл глаза. Огляделся. «Свои» продолжали спать на полу школьного класса. В голове приятно гудело. Он повернулся на другой бок. Икона, стоявшая на учительском столе, строгими линиями лица Богородицы смотрела на него. Горели лампадки… Свеча горела… Богородица, дева смилуйся… Отзвуки молитв и шепот песен… братья и сёстры… то ни вечер, то ни вечер… то ни ветер ветку клонит… глаза тяжелеют… Лицо Богородицы приближалось и в ослепительно белом огне росло и росло, и горело, и светилось перед ним… потом что-то надавило на грудь и перехватило дыхание… свет безмерный… Богоро-О-О-дица смииилу- У – У – У – О – О – О -Ойся… Оставленное сознание вросло в это большое протяжное О и через это бездонное О вырастало и возвышалось… возвышалось над школой, где спали ополченцы… над разрушенным городом… над проклятой горой… над блок-постами у дорог… над колоннами танков, приготовившихся наступать… огненный шар солнца поднимался над горизонтом… глаз доброго и строгого божества, которого все любят и ждут… день сменял на вечном посту ночь… внизу поля полны были пшеницей… а сады спелыми яблоками… люди-муравьи в касках стреляют в друг друга… суета сует… кто нас покрывать будет… высоко… высоко… небо всё в дымке… солнечный круг… внизу степи бескрайние… реки широкие… Не для тебя придёт весна… донн… дон разольётся… ДОНн, ДОНн… дон разольётся… ДОНн, ДОНн, ДОНн… Колокольный звук ударов нарастал, они стали сливались с ритмом его сердца. Солнце приближалось, время останавливалось, звук растягивался. ДОНннн… ДОНннннн… Молотом по наковальне, одним металлом на другой металл. И ра-аз… и два-а-а… и три-и-и-и… Самый последний удар был звучал уже невыносимо долго и превратился в школьный звонок, сигнал тревоги.

…Отступая, ополченцы успели только оттащить его за обочину, оказав ему таким последнюю услугу не быть намотанным на гусеницы вражеской бронетехники. Танки прорвались, разнеся блокпост, куда утром спешно перебросили отряд Шамана. Григ лежал убитым возле дороги, на лугу, вспаханном железом артподготовки. Деревья шелестели листьями, луг пылал красками и жарой. Шептали цветы, щебетали птицы, парило перед неминуемым дождём, который уже на горизонте ливнем смазал палитру лиловых туч. Григ впадинами глаз смотрел в открытое небо, лицо его было спокойным и умиротворённым. Под головой у него росли синие васильки и таких синих васильков не было на всём белом свете. А на подступах к городу продолжался бой.



Об авторе:


Имя не указано
Логин: seleznev

Последнее посещение сайта: 25.11.2016 в 11 час.
Публикации на сайте (9)

Последняя прочитанная публикация: САПСАН (автор: seleznev)

Послать сообщение







Оставьте свой отзыв (0)
 



Текст данной публикации размещен пользователем admin: Чистов Дмитрий Владимирович

Для навигации по текстам, относящимся к данной теме используйте оглавление, представленное в левом поле.

Обсудить текст публикации "ВЫСОТА" можно " на форуме данной публикации. В данный момент отзывов - 0.

Для обсуждения темы "Рассказы" можно " на форуме этой темы. В данный момент отзывов - 0.