Рассказы

САВОНАРОЛА

Просмотров: 357

Вы 358-й посетитель этой странички
Страничка была создана (обновлена): 2015-10-02 14:59:33



САВОНАРОЛА



Автор: В анкете не указал свое имя



Тик-так, тик-так, - едва слышно идут часы. Их звук слышу только я, потому что только я один на этих тренингах обращаю на них внимание. Вот и сейчас, глубоко погружённый в свои мысли, я не свожу с них глаз, пока все увлечены признательным монологом очередного ответчика. Тик-так. Это странное чувство дежавю. Как будто всё, всё это уже было. Была эта комната, комната с белым глянцевым потолком, был я, сидящий в круге незнакомых и неприятных мне людей, и были эти старинные часы с маятником на противоположной стене в углу, часы, которые сейчас я внимательно изучаю. Часы. Накрытый сверху фронтоном прямоугольный ящик из морёного дуба. На его поверхности вырезаны линии, идущие вдоль граней и сплетающиеся по углам в узоры. Внутри за стеклом, треснутым в верхнем правом углу, заключён больший циферблат – белая когда-то, а сейчас уже пожелтевшая, тарелка со скрещёнными и стоящими прямо металлическими палками древних цифр по окружности. Из под тарелки свисает и качается на спаянных струнах круглая гиря, потускневшая от множества пересчитанных лет. Тик-так, тик-так, считает она, тик-так. Вправо-влево, вправо-влево. Струны натянуты, скрытые пружины внутри этого деревянного дома времени напряжены, зубчатые колёса, приводимые в движение маятником, трутся друг об друга. Маятник мерно отстукивает. Я слышу этот стук и слышу этот скрежет колёс, этот скрежет и это тиканье. Тик-так. Так-тик. Кому-то часы отсчитывают вперёд, а кому-то, возможно, и назад. Длинная фигурная стрелка на блюде уже показывает строго вниз, а короткая - почти забралась наверх. Тик-так. Я должен быть сегодня спокоен. Вдох. Маятник по короткой амплитуде взбирается вправо и сразу идёт вниз и взбирается влево. Выдох. Цикл пройдён, ещё одно мгновенье положено в копилку времени. Тик-так, вдох-выдох… Когда заканчивался час, этот долгий, длинный, невыносимый час, один из трех часов, эти часы никогда не праздновали боем его уход, по-видимому внутри их механизма было что-то сломано. Может быть, сломано и намеренно, чтобы их звон не отвлекал от процесса, который происходит в этой комнате со мной и с людьми севшими в круг.

Механические часы с маятником. Как они сюда попали? Никто в комнате не замечает их. Никто, кроме меня. Для всех остальных это нелепый предмет из далёкого прошлого, ненужное и громоздкое приспособление для подсчёта секунд, минут, часов. Уверен, что многие и не знают, что это такое. Только я знаю, что этот роскошный предмет старины в наше время трудно достать, и нужно сильно увлекаться антиквариатом, чтобы приобрести его. Но не думаю, что инспектору этот артефакт достался за деньги, вряд ли его можно назвать ценителем прошлого. Нет, скорее всего, эти часы – подарок коллег по службе, конфискат.

Тик-так. Есть только эти часы и я. Я и эти часы. Я сижу в круге, нас 15 сидящих на стульях в классе №3612a. Среди нас инспектор, он руководит процессом. Инспектор Джоб. Я знаю, что он за мной следит и иногда посматривает на меня. Посматривает чаще чем на всех остальных. Вот и сейчас, краем глаза я заметил, как он взглянул на меня. На то есть свои причины. Да, есть веские основания для столь пристального наблюдения за мной. Ведь я – его проблема. Остальные здесь ведь ненадолго задерживаются, а я сюда уже хожу три месяца. Три месяца с тех пор как увели Джейн.

Процедура начинается в девять утра. Без пяти девять я захожу в здание центра, сажусь в лифт с другими кандидатами и сотрудниками администрации и, когда на экране вспыхивает надпись 36, выхожу на этаже, иду по коридору, нахожу кабинет, открываю двери, захожу и, никого не приветствуя, молча сажусь на свободное место. Затем, когда все пришли и все места заняты, инспектор представляет по списку каждого сидящего из кандидатов. Когда очередь доходит до меня, и произносится моё имя, а потом статья, все стыдливо хихикают и отводят глаза. Смейтесь, уродцы, смейтесь. Мы же в меньшинстве. Но не долго вам смеяться.

Для большинства всех сюда приходящих, эта процедура - формальность для галочки, они проходят её за один день, получают свою справку-сертификат на поселение и исчезают в лабиринтах этого города греха. Ну, может быть, как исключение, их ждёт отказ с возможностью подачи документов снова через год. Но, это только в том случае, если с прошлым у тебя не всё в порядке. Или если ты плохо подготовился и не дал нужные ответы на нужные вопросы. Нужные вопросы инспектора Джоба. А так - всё просто и легко, около 90% проходят процедуру с первого раза. Но только не я. Я – случай особый. И с прошлым у меня не всё в порядке. Я здесь совсем по другому поводу, у меня регламент. И на вопросы инспектора Джоба я отвечать не хочу и не буду, в беседах я не участвую, хотя инспектор иногда и пытается как-то вовлечь меня в процесс. Но его попытки всегда заканчиваются неудачей, я прихожу сюда, сажусь и упрямо молчу уже как три месяца. Три месяца с тех пор, как увели Джейн… Не приходить я не могу, меня бы тогда сразу отправили на следующий этап дальше, а это не входит в наши замыслы. Наверно, я уже и сейчас в шаге от изоляции, но сегодня меня уже это не волнует, я абсолютно спокоен, а если и кого-то это может интересовать, то только инспектора Джоба, который наверное думает, что возиться со мной бесполезно и нужно готовить нужную бумагу. Думает он, конечно, правильно насчёт меня, хотя многого и не знает. И не узнает никогда.

Я поглядел направо в окно, штор не было. За окном опутанные уровнями дорог стояли здания административного квартала. Вдали между стеклобетонными полипами небоскрёбов был виден шпиль телевизуальной башни. На шпиль массивной сплюснутой тыквой был нанизан корпус ЦУП, Центр Управления Программами. Солнце яростно плавило городские поля и приближалось к своему зениту, неторопливо и верно урезая массивные тени небоскребов. На стене здания напротив огромный телебилборд предлагал погрузиться в тропический рай. В раю было густое, неестественно синие, вязкое небо. Под этим небом ядовито-бирюзовый океан лизал волнами яркожёлтое побережье. На берегу росли пучки салатовых пальм. Море удовольствий. Незабываемые впечатления. Камера прекрасных ощущений. Не пожалеете. Звоните. Потом картинка сменилась социальной рекламой. Вечер рабочего дня. Двое мужчин встречаются у столика в баре. Один мужчина берёт за руку другого мужчину и появляется надпись «Дружите!». Мужчины улыбаются друг другу фарфоровыми улыбками. Я отвернулся от окна. Мерзость. Так же, как было в дни Лота: ели, пили, покупали, продавали, сажали, строили. Когда я в следующий раз повернул голову, на окне уже были белые матовые жалюзи. Видимо инспектор Джоб заметил, что отвлекаюсь от процесса своего исправления.

Инспектор Джоб. Он следит за мной. Он сух и подтянут, чист и опрятен, нет ни одного пятнышка на его одежде и его биографии. Иначе бы он здесь не работал. Он, как и все инспектора, одет в несменяемую униформу: чёрный приталенный пиджак, чёрный узкие брюки, чёрный узкий галстук, завязанный узлом на белой рубашке. На лице узлом завязана дежурная улыбка. Инспектор Джоб. Человек-манекен. Он всегда гладко выбрит, подумал я, ведь я ещё ни разу не видел у него даже однодневной щетины. Видимо имело место операция. Инспектор Джоб сейчас внимательно слушает, кивает головой. Я его ненавижу, он это подозревает и следит за мной. Вот и сейчас, когда я нагнулся и почесал ногу под браслетом, его взгляд скользнул вниз за моим движением.

Тик-так. Тик-так. Невыносимо долго длится этот час. Я откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Было лето и опять Она была на той стороне дороги... Она стояла тогда на перекрёстке в толпе людей, ожидающих нужного сигнала светофора, и улыбалась мне. Между нами с огромной скоростью проносились аэромобили, а я видел только её, её, мою Джейн, мою Джейн и её чудесную улыбку, которую она дарила только мне и никому другому. Её длинные, нестриженные волосы и её простое старомодное платье, эти флаги её красоты и совершенства развевал ветер, а сама она была такой светлой и лёгкой, такой необыкновенной и неземной, как будто сошла с небес с какой-то другой, идеальной планеты. Внутри меня защемило. Джейн, моя Джейн, я помню тебя, помню твои губы, твоё лицо в полумраке моей жилищной камеры, помню твоё прекрасное белоснежное тело с тёмной проталиной между ног. Я слышу наш шепот и наши вздохи. Джейн, моя Джейн, как нежно я люблю тебя! Никто в этом мире греха так не любит, как люблю я тебя! Люблю тебя и наше неродившееся дитя.

Я открыл глаза и снова оказался в Центре адаптации. Джейн не было. Наша группа мужская, адаптацию смешанно не проходят, группы разделены по половому признаку. Рядом справа от меня сидит парень. Он одет по последней моде. В обтяжку укороченные зелёные штанишки, из под которых видны красные гольфы. Футболка без рукавов. Одна половина головы гладко выбрита,. Глаза подведены чёрной тату-тушью. Я среди кандидатов самый немодный - изношенные джинсы, мятая чёрная футболка, потёртые кроссовки, на правой ноге - украшение в виде браслета ограничения. На лице - двухнедельная щетина. Таких как я называют ретромен.

Мой сосед теребит в руках учебную брошюру Центра. Возвращение в рай – так она называется. Эту брошюру я прежде листал. Ева совратила Адама. И люди стали жить во грехе. И грешники заполонили Землю. В результате Земля истощилась. Началась война за ресурсы. Но выход найден. Спасение в непорочном зачатии и половой дружбе. Мы контролируем рождаемость. Мы контролируем грех. Мы построим новый эдем.

Парень встаёт, до него дошла очередь. Рассказывает о себе. Зовут Марк. Сам из провинции, закончил учёбу, с воспитателями уже не живёт. Прошёл собеседование, получил приглашение на работу и приехал сюда на поселение. Правила поведения знает хорошо, отвечает без запинки на вопросы Джоба. Нет, за аморальное поведение не привлекался. Прошлое безупречно. Да, есть друг, такой же кандидат, который приехал вместе с ним. Инспектор Джоб кивает, делает пометки. В конце концов ставит плюс в своем электронном блокноте. Садись, Марк, хорошо. Марк садится. Кто следующий?.. Марк… Имя то какое ублюдку воспитатели дали! Из забытой святой книги, которую сами наверное ни разу не открывали, да и он не откроет никогда! А мы эту книгу много раз перечитывали в семье, ведь каждый из членов церкви должен был хорошо её знать! Хорошо знать её и любить господа нашего… И родила она сына своего первенца и спеленала его и положила его в яслях… И положила его в ясли, потому что не было им места… Мои мысли опять вернулись к Джейн.

Мы познакомились случайно, в подземном экспрессе, утром, по пути на работу. Она, ища поручень для опоры, случайно взяла меня за руку, и я её руку тогда не отпустил. Она испуганно дёрнулась, но я почему-то тогда крепко сжал её ладонь. Наши взгляды встретились, и она уже не пыталась вырваться. Так мы и стояли молча в толпе, незаметно для остальных держась за руки. Щёки её порозовели, она смущённо, но заинтересованно улыбнулась мне, и уже сама не отпускала мою ладонь. Мы стояли, внизу, незаметно для всех, держась за руки. Нас окружали помертвевшие от забот и проблем лица. Серые лица невыспавшихся людей, которых ждал обычный рабочий день в череде бесконечных слепых будней. Мы, как и они, ехали в поезде, который, как крот, глубоко зарывшись под железобетонными корнями наземных нагромождений и промышленных бункеров, от станции к станции, бешеной скоростью разрывал мрак тоннелей. Но нас, в отличии от всех остальных, ждал прекрасный день новой и счастливой жизни. Этот первый день, родившийся случайно от прикосновения наших рук, был эфемерен и невесом, как тополиный пух, случайно залетевший из-за городской черты и прилипший к ладони. Этот день был наполнен предчувствием приятных открытий, ожиданием чего-то чудесного и несбыточного. И я этот день запомнил хорошо. Мы тогда расстались, но не надолго. Мы обменялись своими идентификаторами, чтобы снова найти друг друга среди пятидесяти миллионов, живущих в мегаагломерации. Потом были тайные свидания. Через месяц я стал приводить её на наши собрания. Там она была посвящена в нашу веру, мы прошли тайный обряд и она стала навеки моей. Через полгода у неё в животе стал расти наш ребёнок. До той поры, пока это не стало заметно для окружающих, мы намеривались, как и все наши братья и сёстры, поступавшие в таких случаях, отправиться в наш тайный лагерь, скрытый в городских катакомбах, лагерь Иерихон. Там я вырос, провёл всё своё детство и юность. По нашему плану Джейн должна была там разрешиться. Что было потом… Потом кто-то доложил полиции нравов, пришли инспектора по планированию семьи, пресекли «неразумный контакт», на меня натянули браслет, а Джейн увели на стерилизацию… И я её больше не видел…

Да, я один здесь в круге имею награду от властей – мой электронный браслет, фиксирующий все мои передвижения. Я не должен уклоняться от маршрута между моей жилищной ячейкой на 254 улице и Центром по адаптации. Там мне по приговору предписано высиживать шесть дней в неделю по три часа в круге и отмечаться у инспектора Джоба. Потом я обязан идти на принудительные работы. Они заключаются в уборке территории центра. Мой сектор С235. Нет, уборочных автоматов, конечно же, хватает, но какой-то психолог решил, что эта ручная работа, помогает отступникам, таким как я, совершившим антиобщественное действие, прийти в норму. Этот так называемый «метод очищения» входит в регламент мягкой терапии, как и ежедневное участие в круге. За нарушение этого регламента грозит уже другой регламент, регламент изоляции. Что это такое, никто из нас не знает, потому что никому оттуда не удавалось возвратиться. Десять лет назад, после облавы, изоляции были подвергнуты мои родители. И за это я тоже ненавижу инспектора Джоба и всех инспекторов, будь все они прокляты.

Не скажу, что работа меня изнуряет, скорее, наоборот, я готов делать всё, лишь бы не видеть моего инспектора и не выслушивать исповеди этих выродков, сидя здесь. Выслушивать о том, как они приехали по каким-то своим мотивам и причинам в мегаагломерацию, об их интересной работе, которую они получили здесь, об их хобби и увлечениях, об их знакомствах, об их половых друзьях, с которыми они вместе живут, и с которыми, они со временем собираются стать воспитателями, получив разрешения от правительства. Грязные ублюдки. Нас на собраниях учили, что так было не всегда. Люди жили семьями, мужчина с женщиной и у них рождались дети. Рождались естественно. Так должно было быть и у нас с Джейн… А сейчас все краски Господа нашего смешаны в серую грязь! Но очищение грядет! Будет, будет, очистительный огонь! Спасутся только избранные, такие как я, члены нашей церкви, последние из могикан. А города содомские и гоморрские превратятся в пепел. Лучше земле быть пустой! А мы, спасшись, начнём всё сначала.

Инспектор Джоб. Ха, он думал, что может меня исправить. Он многого не знает, этот инспектор Джоб, и это его судьба. Исправить меня невозможно, я из бастардов и был рождён «нечистым» путём, так они это сейчас называют. Моё рождение уже немыслимое преступление для них. Я воспитывался матерью и отцом, а не воспитателями, и я знаю и помню своих родителей, а они, в свою очередь, помнили и знали своих, моих далёких предков по крови, сгоревших в ядерном костре последней пятидневной войны. Рос я в катакомбах, в Иерихоне, воспитывался в нашей секте и меня воспитали правильно. Я гетеросексуален и верю в Господа нашего. Зовут меня не Роберт, как записано в моих документах, а Максимилиан, это имя мне дали при крещении. Десять лет назад мне подделали идентификатор и я вышел в этот грязный мир, который как и меня, исправить уже нельзя. О, инспектор Джоб многого не знает! Если бы он знал обо мне хоть что-то подлинное, то дежурная улыбка сползла бы с его лица и мурашки роем зашевелись в его прилизанных волосах. В тех данных, что ему пришли на меня, нигде не написано, что я не просто сектант, а член боевого крыла нашей тайной общины. И мы кое-что готовим сегодня. Это будет наш метод очищения, операция «Содом и Гоморра». Так что на работу как обычно после круга я не пойду.

Тик-так, тик-так, тик-так. Тикают мне часы с маятником в углу. Всё, пора. Я включил в кармане переданный мне вчера маячок и поднял руку.

- Ты, что-то хочешь спросить, Роберт? - инспектор Джоб и все присутствующие удивлённо и заинтересованно посмотрели на меня.

- Нет, я хотел что-то сказать, - вызывающе ответил я.

- Ты решил наконец-то принять участие в нашем общении? Хорошо, давай, мы все тебя с интересом здесь послушаем, ведь никто не против? - инспектор Джоб довольно заулыбался.

Я не спеша поднялся, вынул руку из кармана, осторожно сжимая пальцами маленькую острозаточенную пластину. Выдохнул.

- Я хочу сказать, что я… Я – гомофоб! И верю в Господа нашего! А вы… вы все гребаные ублюдки! И вас, всех содомитов, сегодня ждёт страшный суд! – за долгое время своего обета молчания я слышал свой нервный голос.

- Запрещённые слова, запрещённые слова! – с возмущением зароптали некоторые участники круга, все с изумлением вытаращились на меня.

- Нарушитель W77354, немедленно.. – строго начал чеканить слова инспектор Джоб, пятясь к своему столу, чтобы вызвать приставов. Но сделать я ему это не дал, я быстро дёрнулся к нему и натренированным взмахом перерезал пластиной артерию и его горло. Остаток фразы вырвался у инспектора Джоба уже в виде хрипа и струй теплой крови, которая брызнула на меня и на участников круга. В ужасе, они, визжа, опрокидывая стулья, падая и спотыкаясь друг о друга, выбежали в коридор. Инспектор Джоб осел и прислонился к стене. Кровь заливала его белоснежную накрахмаленную рубашку и стекала в тёмную лужу на полу. Инспектор захлебывался бесшумным кровавым кашлем, жить ему оставалось недолго. Но для меня он уже давно был мертв, как и все здесь присутствующие. Не обращая внимания на его конвульсии, я прошёл мимо него, закрыл за убежавшими двери и заблокировал их, вырвав с корнем на стене блок управления.

Вот они, минуты откровения. Ну и куда же вы все сбежали? Куда? Знайте, что от Господа нашего никуда вам не скрыться. И страшен его гнев. И я сейчас слепое орудие в его руках. А вы, грязные ублюдки, все до единого, сегодня предстанете перед его престолом, и он воздаст каждому по делам его. И сегодня он многих будет судить, так как знаю я, что сейчас, по нашему плану, ровно в полдень, 26 июля 2205 года, открывается заброшенная шахта, найденная нашими разведчиками на заражённой в ходе последней войны территории, и невзлетевшая в своё время ракета, наведённая на мой маяк, с ревом взмывает и летит сюда, неся наш приговор. Административный квартал будет полностью разрушен. Все здания центров, здания правительства и интеллектуальной ложи мегаагломерации снесёт взрывная волна. Башня ЦУП падёт. И все живое будет уничтожено в радиусе десяти километров. Но это ещё не всё. Сегодня братьями нашими по всей территории Содружества будут взорваны все сатанинские инкубаторы – заводы по производству детей. И всё встанет на круги своя. И наступит божественная тишина, которую кроме нас, спасенных и вышедших на поверхность, никто не услышит. Таков наш план, наше великое начало.

Часы в углу показывали пять минут первого. Инспектор Джоб был мёртв. Я достал из его кармана пульт и открыл жалюзи. За окном была Джейн. Она стояла на другой стороне дороги и смущенно улыбалась мне. Она была вся в белом, за ней было чистое голубое небо и она была красива как никогда прежде. Она что-то говорила мне, но я её пока не слышал. Джейн была не одна, она держала за руку нашего сына. Двери за моей спиной пытались выломать – за дверьми был шум, был топот и была суета. Мне же суетиться было некуда.



Об авторе:


Имя не указано
Логин: seleznev

Последнее посещение сайта: 25.11.2016 в 11 час.
Публикации на сайте (9)

Последняя прочитанная публикация: САПСАН (автор: seleznev)

Послать сообщение







Оставьте свой отзыв (0)
 



Текст данной публикации размещен пользователем admin: Чистов Дмитрий Владимирович

Для навигации по текстам, относящимся к данной теме используйте оглавление, представленное в левом поле.

Обсудить текст публикации "САВОНАРОЛА" можно " на форуме данной публикации. В данный момент отзывов - 0.

Для обсуждения темы "Рассказы" можно " на форуме этой темы. В данный момент отзывов - 0.