Сам себе писатель - Самописка.ру

Вы 974-й посетитель этой странички
Страничка была создана (обновлена): 2012-03-03 19:51:24



I. ВОИНЫ В ТУМАНЕ



Только в молчаньи познаешь слово,
Только во тьме познаешь свет
И, умирая, увидишь Ястреба
Парящего в вышине.

Из "Сотворения ЕА"

Остров Гонт, одинокая гора, на целую милю вознесшая свою вершину над штормами ненастьями Северовосточного моря; знаменитая земля магов. Отсюда, спускаясь с высоких долин, покидая мрачные гавани, многие из земли Гонт шли служить мирским властям искусством магии и чародейства или в поисках приключений скитаться и творить чудеса на островах необъятной Землимории. К этим-то последним, к странникам, говорят, и принадлежал величайший из всех, маг по прозвищу Спороухок, который в свое время был удостоен чести называться Повелителем Дракона и Архимагом одновременно. Его жизнеописание внесено в скрижали «Деяний Джеда», его подвиги воспеты во многих песнях, но история наша начинается с того момента, когда слава его еще не родилась, а песен о нем еще не пели.

Родился Спороухок высоко в горах, в одиноком селении «Десять Ольховников», что расположены в самой возвышенной части Нортвордской долины.

Внизу простирались пастбища и пахотные земли, плавно, в виде террас, спускающиеся к морю. Вдоль реки Ар селились люди и сверху были видны их города.

А над самой головой стоял густой лес, который все выше и выше накатывал гребни своих зеленых волн на безжизненный камень и снег горных вершин. Мать нарекла нашего героя Дени. И имя это он носил во младенчестве. Да, имя и жизнь – вот и все, что смогла оставить по себе эта женщина, ибо суждено ей было умереть до того, как исполнился год ребенку. Мрачным и нелюдимым был его отец. Деревенский кузнец, он произвел на свет семь сыновей, шесть из которых были намного старше Дени. Братья стали хорошими мореплавателями, пахарями, кузнецами, и каждого из них увела из дому своя судьба. Они пахали Землю, бороздили бескрайние просторы моря, ковали металл в кузнецах всей Нортвордской долины. А Дени, так и не изведав материнской нежности, рос один, без должного присмотра. Подобно дикой сорной траве, он рвался к свету и стал высоким, гордым, полным сил и энергии мальчишкой. Вместе с другими ребятами он пас коз на соседних лугах, а когда совсем окреп и мускулы его напитались соками горных трав, когда жизненных сил его уже хватало для того, чтобы раздувать меха в отцовской кузне, отец соблаговолил сделать из сына подмастерье за соответствующую плату, разумеется, в виде подзатыльников и хорошей порки. Но от Дени мало было проку. Его влекли к себе лесные чащи, холодные и быстрые воды горной реки Ар. Часто его можно было видеть карабкающимся из последних сил на самый высокий горный выступ. Подолгу стоял он там наверх: под ногами шумел огромный лес, бескрайние просторы моря разлились во всю ширь и даже у линии горизонта не было видно ни острова, ни клочка неведомой суши.

Жила в этой деревне и родная тетка Дени, но заботиться о племяннике, как о сыне, она и не собиралась. Как только Дени вырос из пеленок 9а нянькой, надо сказать, она ему была хорошей, женщина эта, чувствуя себя совершенно свободной от каких бы то ни было обязательств, полностью забыла о племяннике. И все бы оставалась по-прежнему, если бы однажды Дени, безграмотный и невежественный мальчишка лет семи, ничего не подозревающий о существовании тайных и высших сил бытия, случайно не подслушал бы заклинания своей тетушки. Виной всему была простая деревенская коза, которая неизвестно по какой причине забралась на крышу одной из хижин. Бедное животное, видимо, потеряло рассудок от страха и никак не могло спрыгнуть вниз на землю. Тетка кричала что есть мочи – все напрасно. Затем она произнесла непонятные слова – и коза очутилась на земле. На другой день, присматривая за своими длинношерстными друзьями, которые паслись на лугах Высокого ущелья, Дени решил повторить опыт. Он проговорил случайно подслушанное им заклинание, не ведая ни смысла, ни высшего предназначения произносимых слов:

Нот хйерт мал ман

Хйолк хан мерт хан!

Громко и отчетливо выпалил Дени всю эту тарабарщину – и козы стремглав кинулись к нему. Молча, не издав ни единого блеяния, они в мгновение ока окружили мальчишку и теперь зловеще смотрели на него сквозь узкие прорези своих желтых глаз.

Поначалу Дени показалось все это даже забавным. Рассмеявшись, он вновь повторил заклинание, которое давало ему такую абсолютную власть над животными. Козы молча придвинулись к Дени и, бесшумно толкаясь, окружили пастуха плотным кольцом. Только сейчас Дени ощутил что-то вроде страха: тонкие остороотточенные козлиные рога подступили к нему почти вплотную. Странным показался ему их взгляд, их неестественное молчание. Он сделал попытку вырваться из плена, но козы побежали вместе с ним, не нарушая своего железного строя. Так они и ворвались в деревню. Все видели плачущего мальчишку и стадо окруживших его коз, которые, казалось, были привязаны к своему повелителю намертво. Крестьяне выбегали из домов, чтобы подивиться на странную картину. Ругань и смех слышались отовсюду. В этой толпе зевак на счастье оказалась и тетка Дени. Ей было не до смеху. Мигом оценив всю ситуацию и ту опасность, которая угрожала племяннику, она прошептала что-то себе под нос, и животные обрели, наконец, возможность блеять и подобно простым тварям стали разбредаться кто куда. Их козлиную породу освободили от заклятия.

— Иди за мной, — сказала тетка и повела Дени в свое жилище. Это место вселяло суеверный страх в душу каждого. Никто не отважился бы сюда войти. Глухое, без единого окна, низкое, темное жилище. С потолка свисали пучки мяты, тмина, чабреца, лавра. Тетка сидела на земляном полу самого очага и пристально вглядывалась в лицо мальчика. Она к удивлению своему обнаружила, что Дени произнес магические слова, совершенно не понимая их смысла, произнес наобум, играя. И козы пошли к нему, скованные какой-то неведомой силой. Ребенок был отмечен Высшей властью…

Ведьма посмотрела на Дени еще раз. Как племянник он для нее ничего не значил: пустое место, мальчик, каких много. Но после случившегося Дени предстал перед ней в ином свете. И тогда она решила похвалить его. Она пообещала научить его другим заклинаниям. С помощью новых слов Дени сможет не только приворожить тупых и скучных коз, но он заставит и моллюска выглянуть из своей раковины, заставит Ястреба спуститься с небес. Для этого надо потрудиться. Каждое живое существо имеет свое имя, и эти имена…

— Я согласен, учи меня, -перебил тетку Дени.

— Обещай, что ты ничего не скажешь другим мальчишкам и не выдашь им тайных имен?

— Обещаю… Что никогда… Что я

Ведьма улыбнулась этой наивной детской готовности и продолжала.

— Ну, хорошо. Только для верности я скреплю твое обещание чем-нибудь покрепче. Ты не произнесешь ни слова до тех пор, пока я сама не освобожу тебя от клятвы. И даже тогда ты не сможешь назвать заветного имени, если поблизости окажется случайный свидетель. Нм надо хранить тайны ремесла.

— Хорошо, — согласился Дени. Излишня предосторожность показалась ему простой тратой времени. Одна мысль о том, что он будет посвящен в тайну, буквально сводила его с ума. Говорить об этом он никому не собирался.

Дени заворожено смотрел на тетку, на то, как она прибрала растрепанные волосы, как завязала узелком поясок платья и потом снова села у очага. Тетка бросила в огонь пригоршню сухих листьев — и едкий дым тотчас же наполнил мрачную хижину. Потом она запела. И казалось, что это поет не она, а кто-то другой. Голос поднимался от низких до невероятно высоких нот. Дени потерял чувство реальности. Он не знал, спит ли он или бодрствует. Старый огромный пес ведьмы с красными от дыма глазами сидел здесь же, рядом. Песня, наконец, смолкла, ведьма произнесла какие-то непонятные слова и попросила Дени повторить их. Дени послушно повторил за теткой эти слова. Наконец наступило молчание.

— Теперь попробуй сам, — приказала ведьма. Она решила проверить силу своего заклинания. Дени попытался что-то сказать, но язык его будто прирос к гортани — и он засмеялся, засмеялся от чу-вства собственного бессилия, от непонятной сладкой истомы. Смех Дени испугал ведьму, точнее испугала ее та мощь, та неведомая сила, которая таилась в ребенке. Ведь ей понадобилось все мастерство, все знания, чтобы сплести подобные чары. Она не просто хотела лишить Дени дара речи, она хотела подчинить себе его душу… Тет-ка сделала вид, что ничего не произошло, плеснула воды в огонь, и дым стал рассеиваться. Потом она дала племянниц какого-то от-вара и когда воздух стал окончательно чистым, к Дени вернулся дар речи. В этот день он впервые узнал магическое имя Ястреба.

Свершилось — на тернистом пути своем Дени сделал только пер вый шаг, а суждено ему было подняться до вершин истинной магии и следовать потом за Великой Тенью, бороздя моря и океаны, дабы оказаться у мрачных берегов Всесильной Смерти. Но, вступив только на путь свой, Дени не испытал страха. Широкой и ясной казалась ему дорога жизни.

Силу магического имени Дени познал сразу. Подобно молнии, вспарывая острыми крыльями воздух. Ястреб падал с небес и покорно садился на запястье мальчишки. Как принц на соколиной охоте, Дени с гордостью смотрел вокруг. Такое могло свести с ума, кого хочешь, и юному заклинателю птиц захотелось узнать как можно больше имен. Он не отставал от своей тетки ни на шаг, буквально требуя от нее все новых и новых знаний. И вот по его магическому зову Ястреб, Сокол и даже Орел уже спускались с небес. Ради этого Дени готов был пойти на любые жертвы. Он беспрекословно исполнял все приказания своей родной тетки-колдуньи. Ученье шло быстро, хотя не все из полученных знаний нравилось Дени, и не всякое знание будило в нем жадное любопытство. Что-то он предпочел бы и позабыть, ибо сказано: "Слабы, как чары женщины" или "Порочны, как женский каприз".

Ведьма из селения "Десять ольховников" не была служительницей черной магии, но она была невежественна и в области высокого искусства и будучи заурядной колдуньей, среди простых крестьян все же пользовалась определенной популярностью, прибегая к своему умению при достаточно глупых и сомнительных обстоятельствах. Она ничего не знала о Великом Равновесии и Великом Законе, которым следует любой истинный маг, что и удерживает его от житейской суеты и напрасной траты сил. Ведьма же прибегала к заклинаниям по любому поводу и, как паук, плела вокруг себя сплошную паутину колдовских чар. Чаще всего она занималась чепухой и не всегда могла отличить истинное заклинание от ложного. Ей проще было наслать порчу нежели исцелить кого-то. Подобно любой деревенской ведьме, она могла сварить сносный любовный напиток, но дальше этого дело так и не шло. Впрочем, помимо любовного, находились в ее хибаре и другие напитки... Однако надо сказать, что во всю эту чертовщину тетушка и не собиралась посвящать своего малолетнего неофита. Более того, она изо всех сил старалась дать мальчику истинное образавание и насколько это было в ее силах, посвящала Дени исключительно в начала чистой магии.

Знание магических имен птиц и зверей, ощущение безграничной власти над всем живым на Земле — все придавало жизни Дени иной смысл и доставляло ему исключительное наслаждение. Эту детскую радость, ощущение счастья он сохранил в течение всей своей жизни. Простые деревенские мальчишки, видя его одного среди просторов горных лугов с очередным пернатым хищником на плече, дали ему гордое прозвище , Спороухок, каковое и носил он до конца дней своих. Подлинное же имя будущего мага так и осталось никому неизвестным.

Ведьма продолжала наставлять своего племянника на путь истинный, рассказывая о славе, богатстве и великой власти над людьми, которой обладает по ее мнению, любой колдун. Дени слушал рассказы тетки внимательно, но интересовался в основном, вещами, имеющими исключительно практическое значение. Он все схватывал на лету. Вскоре деревенские мальчишки стали сторониться своего недавнего товарища: они явно побаивались племянника колдуньи, и это обстоятельство придало Дени еще больше уверенности в себе, увеличило его веру в собственную исключительность, в свое высшее предназначение. Так слово за слово, строка за строкой Дени в свои двенадцать лет основательно постиг все то, чему могла его научить родная тетка и хотя научить-то она могла совсем немногому, но для неоперившегося отрока и деревенской колдуньи местного значенья и этих знаний вполне хватало. Она рассказала ему о травах и врачеваньи, посвятила его в искусство находить и терять, познавать и забывать. Она спела Дени все старые песни, которые сама узнала когда-то от другой такой же колдуньи. Тетка вспомнила даже несколько слов из Языка Истины, и эти слова Дени так же запомнил, как и древние колдовские песни. У бродячих жонглеров и предсказателей, странствующих по всей Северной Долине и Восточному Лесу, Дени научился различным трюкам и фокусам, научился создавать всевозможные оптические иллюзии и миражи. И как это ни странно, но именно с помощью простого трюка и смог проявить Дени всю свою невероятную магическую силу, что доселе скрывалась в нем.

Это было время господства империи Каргад. Дикие, жестокие люди этой империи разговаривали на непонятном языке и больше всего на свете любили залах спаленного жилища и цвет крови убитого врага. Они бороздили моря на своих легких, как ветер, судах, и алые паруса их наводили страх на все соседние острова. Всего лишь год назад пал остров Торхевен, а за ним — и остров Ториклов. Гонт ожидал теперь своей участи. Целой армадой линейных кораблей грабители вошли в вода Восточного порта. Захватив и разграбив форт, враги беспрепятственно вошли в излучину реки Ар, высадились на берег и двинулись вглубь Нортвордской Долины, убивая людей, уводя скот и разрушая все на своем пути. По мере продвижения вглубь страны армия начала распадаться на небольшие отряды. В сущности, это уже была не армия, а кучки головорезов, одержимых только жаждой наживы. В "Десяти ольховниках" появились первые беженцы. Они приносили тревожные вести. Вскоре и сами жители деревни смогли увидеть огромные клубы дыма, которые заволокли всю восточную часть небосклона. Тот, кто смог взобраться на Высокий Утес, увидел следующую неутешительную картину; горели поля, с которых так и не успели собрать урожай, догорали фруктовые деревья, и плоды, недавно еще сочные и спелые, гнили те-перь на обуглившихся ветвях. Соседняя деревня лежала в руинах.

И тогда каждый решил действовать по-своему. Кто-то от страха подался в лес, думая, что спасение обретет он только в бегстве, а кто-то впал в уныние и теперь, охваченный печалью и оцепенением, наподобие тени, бродил меж домов или неподвижно стоял посреди деревенской улицы, тупо уставившись в одну точку. Но нашлись и такие, что решили бороться за свою жизнь с оружием в руках. Тетка Дени была одной из тех, кто сразу же кинулся в лес. Там она спряталась в пещере, надежно завалив камнями вход с помощью колдовских чар. Отец же Дени решил остаться. Он ни за что не хотел покинуть кузню, в которой проработал всю жизнь. Ночью, накануне сражения, он выковывал наконечники копий. Мужики покрепче помогали ему и насаживали эти наконечники на рукоятки мотыг и грабель, другого материала под рукой не оказалось. Охотничий лук и нож, да самодельное копье — вот все, что нашлось у жителей деревни, чтобы защитить свой дом, свою честь и жизнь. Остров Гонт знаменит был не воинами, а магами и чародеями, в деревнях же гордились еще и козокрадами.

Утром туман спустился в долину. Жители "Десяти ольховников" вышли на улицу. Пристально всматриваясь в белесую мглу, они хотели хоть как-то представить себе надвигающуюся опасность. В этот час безмолвие царило в мире.

Среди собравшихся был и Дени. Всю ночь он проработал в кузне. Теперь он не в состоянии был даже держать копье: руки дрожали и были покрыты испариной. Совершенно ясно он увидел картину собственной гибели: вражеское копье вошло в его тело, и он не смог оказать даже самого слабого сопротивления. Невыносимо больно стало ему от сознания своей слабости; он несет в себе некую тайную мощь, силу, и при этом не знает, как можно проявить ее. Лихорадочно Дени начал повторять все известные ему заклинания, надеясь на чудо. Но одного желания оказалось мало, чтобы освободить Высшие Силы бытия,

Туман стал понемногу рассеиваться. Первые лучи восходящего солнца пробивали эту белесую мглу»

Туман превратился в какие-то бесформенные куски ваты, и ветер, играя, носил их по всей долине. Тогда-то и предстала перед жителями "Десяти ольховников" их неотвратимая смерть; воины не спеша поднимались на гору, и жертва спокойно ждала своего палача. Бронзовые шлемы ослепительно сверкали на солнце, лоснились от утренней росы кожаные нагрудники. Воины из земли Карг легко несли свои огромные тяжелые щиты. Длинные меч или копье были в ру-ке у каждого. Как огромная анаконда, отряд растянулся вдоль извилистого и крутого берега реки Ар. Высокий плюмаж на шлеме воина покачивался в такт его размеренному шагу. Враг приблизился вплотную. Жители отчетливо могли видеть теперь бледное лицо своей Смерти, могли слышать непонятный гортанный говор убийц. Отряд, отколовшийся от основной армии, насчитывал около сотни солдат: сто головорезов на восемнадцать оставшихся в деревне мужиков и детей, И тогда Дени вспомнил то, что ему суждено было во помнить: он увидел, как последняя легкая дымка исчезает на пути убийц, и в его сознании всплыло, наконец, нужное заклинание. Этому заклинанию научил Дени некий предсказатель погоды, Туманоплетение — вот как назывался несложный трюк, к которому в порыве от-чаяния и решил прибегнуть Дени. Надо было только сосредоточить всю оставшуюся пелену, скопившуюся в низинах, в одном определенном месте. Используя этот трюк, можно было создать иллюзию густого непроницаемого тумана , но Дени решил пойти дальше, он решил полностью обезопасить своих людей и сделать их невидимыми для Врага, Заветное слово произнесено — чары вступили в силу,

Дени был так увлечен своими мыслями, что не заметил, как к нему подошел отец. Ударом кулака он сшиб Дени с ног,

— Кончай свои козни, дурак, и сваливай отсюда, если в штанах полно.

Дени с трудом поднялся на ноги. Ему слышна была тяжелая поступь врагов. Они были у большого тисового дерева, и пламень уже коснулся дома дубильщика, но и чары начали действовать; туман сгустился, солнце померкло, а мир вокруг потерял свои четкие очертания. В голове гудело, заклинание, казалось, забрало остаток сил, но он все-таки предупредил отца: — Веди людей к Высокой Горе. Я спрятал вас и продержу этот туман , пока сил хватит.

Кузнец непонимающе смотрел на своего собственного сына и ему показалось, что перед ним призрак, который явился невесть откуда в этом промозглом сыром тумане . Но до отца, наконец, дошло значение сказанного. Беззвучно ступая по мягкой земле, он ки-нулся собирать остальных, шепча им на ухо магическое повеление сына. И туман не был им помехой, так как все здесь знали каждый куст, каждую изгородь.

Теперь на фоне серой пелены появились красные сполохи: Карги подожгли соломенную крицу ближайшего дома. Они не решились войти в деревню и спокойно ожидали, когда туман поднимется вверх и оставит им законную добычу.

Дубильщик, чей дом подожгли Карги, послал двух мальчишек, чтобы они пронзительными криками и насмешками разозлили воинов. Взрослые же, перебегая от дома к дому подобрались к врагу как можно ближе и залпом выстрелили из охотничьих луков. В ход пошли и самодельные копья. Один Карг, корчась от боли, упал, пораженный наконечником копья, все еще хранившим жар кузнечной печи. Это разозлило остальных. Воины бросились в атаку, но удары их рубили только воздух. Все вокруг наполнилось странными звуками. Карги преследовали не людей, а призраков, и их длинные, покрытые перьями, запачканные чужой кровью копья вязли в сырой пелене тумана . Маневр удался. Врагов заманили в деревню: очертания опустевших хижин и домов то появлялись, то вновь исчезали в зловещей пелене.

Некоторые из Каргов все-таки прекратили напрасное преследование, когда почувствовали под ногами каменистую почву, другие же продолжали свою бессмысленную охоту. Воины бежали за неясными очертаниями человеческих фигур, которые то появлялись, то исчезали в этом белом растворе. Туман как бы ожил, наполнился наполнился непонятной и враждебной силой. Так Карги оказались у самого Высокого Утеса, где начинался крутой обрыв. Фигуры людей, за которыми бежали воины , неожиданно взмыли вверх и навсегда растворилисх и исчезли в тумане . Карги же, громко крича и ругаясь, полетели вниз. Пробившийся сквозь туман солнечный луч осветил их напосле-док. Они погибли, разбившись об острые камни Большой Отмели, а те, кто уцелел, стояли теперь у края обрыва и слушали стоны раненых и умирающих товарищей.

Страх овладел сердцем врага. В тумане Карги искали уже друг друга, а не призраков. Они собрались на холме и выстроились в боевом порядке. Но и здесь им не было покоя: то тут, то там появлялись призраки и наносили копьем или ножом удар в спину. Карги обратились в бегство. Они бежали в полной тишине, забыв боевой клич божественных братьев Атаи, и бежали до тех пор, пока густой туман не остался далеко позади и они не увидели, наконец, в ярких лучах утреннего солнца воды реки Ар и горное ущелье вокру. Только тогда они остановились, чтобы перевести дух. Серая завеса повисла над тропой, враждебная, она скрывала от взора все, что было за ней. Несколько отставших солдат вырвались из этой пелены. Спотыкаясь, они продолжали мечом рубить воздух, а длинные копья, бесполезные, качались на их плечах. Ни один Карг больше не решился посмотреть назад. Все разом кинулись вниз подальше от этого заколдованного места.

Ниже Нортвордской Долины захватчиков ждал еще один бой. Города Восточного Леса собрали своих мужчин и послали на войну. Отряд за отрядом войско Карго в спускалось с гор. Они спешили достичь побережья, чтобы как можно быстрее оставить эту землю, но у моря они увидели только обуглившиеся остовы своих когда-то величественных кораблей. Каргам ничего не оставалось, как, стоя спиной к морю, без всякой надежда на успех, бороться за свою жизнь. Бой продолжался до тех пор, пока все они не погибли, и пока пески Артмута не стали коричневыми от крови, но со временем прибой омыл эти земли, и вернул им прежнюю чистоту.

Утром в "Десяти Ольховниках" и выше, в Высоком Ущелье, промозглый сырой туман еще держался какое-то время, а потом неожиданно и почти сразу исчез, растворился, растаял в лучах солнца. Со вниманием и каким-то недоумением люди осматривали поле недавнего сражения: прямо перед ними лежал убитый Карг, и желтые длинные волосы его были покрыты кровью; поодаль покоилось тело дубильщика, как герой он принял смерть в открытом бою. В самом конце деревни дом, который все-таки успели поджечь Карги, еще тлел, но пожар не охватил все селение — сразу после битвы люди затушили пламя. Рядом со старым, могучим тисом нашли, наконец, и Дени, сына кузнеца, целого и невредимого, но немого, как камень. Все знали, что сделал для них этот отрок — они взяли Дени под руки, отвели его в дом отца, потом послали за ведьмой — надо было исцелить мальчика, вернуть к жизни того, кто спас их, ибо только четырех несчастных погубили Карги и только один дом сгорел в огне.

Железо не коснулось Дени, но он не мог ни говорить, ни есть, ни спать, казалось, что он даже не слышит и не видит тех, кто пришел за ним. Увидев Дени, тетка сказала только: "Он надорвался. Ничем она не смогла помочь ему.

И пока он так лежал ни жив — ни мертв слухи о нем распространились по всей Нортвордокой Долине и Восточному Лесу, потом перевалили через Высокую Гору и достигли, наконец. Великого Порта. Так или иначе, но на пятый день после битвы в Армуте в "Ольховке" появился странник. Был он ни молод, ни стар, закутан в плащ с головы до ног и нес в руке своей огромный посох из дерева дуба. В человеке этом сразу же признали мага, и направили его к дому кузнеца. Оставив в избе только отца и тетку, маг склонился над постелью Дени. Он не сделал ничего такого: просто положил свою руку на лоб больного, а потом слегка коснулся его губ.

Дени присел и стал медленно озираться по сторонам. Еще через минуту он начал говорить. Первым к Дени вернулось чувство голода. Ему дали немного поесть и попить, и он снова прилег на свое ложе, не сводя со странника пытливых глаз.

— Сдается мне, что Вы — человек необычный, — после недолгого молчанья сказал кузнец.

— Необычен этот мальчик, а не я. Рассказы о его деяниях достигли даже Ре Альбы и стали известны мне. Я пришел сюда, чтобы дать сыну твоему имя.

— Брат, это же Огион Молчальник из Ре Альбы. Землетрясения подвласны ему, — прошептала ведьма.

— Сэр, — начал кузнец, который нисколько не был смутен столь высоким именем, — моему сыну только в будущем месяце исполнится тринадцать, но крестить его вновь и сделать мужчиной мы хотели не сейчас, а в конце зимы, на праздник Великой Масленицы.

— Надо дать ему новое имя как можно скорее, — повелел маг, -ибо опасно долго держать во Тьме Невежества того, кто рожден для Света. Я вернусь сюда скоро, крещю его, и возьму с собой. Если ты не против, конечно?

Тихо и спокойно говорил Огион, но такая уверенность сквозила в его словах, такая потаенная сила, что даже упрямый, твердолобый кузнец согласился со всей сказанным.

В день тринадцатилетия Дени, ранней осенью, когда листва превратилась в золото, Огион вернулся из странствий по горам Гонт — и Крещение состоялось. Ведьма лишила мальчика имени Дени, ко-торое дала ему при рождении еще мать и теперь без имени и совершенно голый он вошел в холодные воды реки Ар. Вошел в том месте течения, где река несет свой безудержный поток среди гигантсжих валунов, поднимаясь над самыми высокими холмами Нортвордской до-лины. Когда он входил в воду, облака скрыли солнечный лик, и огромная тень нависла над Землей. Весь дрожа от холода, он медленно пошел к другому берегу: прямой и стройный, высоко подняв голову, как и подобало любому неофиту, который должен был пересечь эту ледяную, но животворящую влагу, будущий Маг шел к своему крестителю. Наконец, он добрался до берега. Огион Молчальник подал ему руку и прошептал истинное имя его. И имя это было — Джед.

Так он был крещен и крестил его один из самых мудрых магов, познавших законы Высшей Власти.

Пир был в самом разгаре. И в тот момент, когда крестьяне веселились, поедая явства и распевая песни из "Деяний Повелителей Драконов", маг-креститель тихо сказал Джеду: "Пойдем" Скажи своему народу последнее "Прости" и оставь его с миром и весельем его.

Джед взял все, что ему принадлежало: добрый нож из бронзы, который выковал ему отец, кожаную куртку, что сшила ему в благодарность вдова дубильщика из одежды покойного мужа, ольховый посох для всяких заклятий — щедрый подарок тетки-ведьмы. Последний раз он посмотрел на разбросанные здесь и так убогие жилища, на горы и ручьи с холодной ключевой водой, сказал "Прощай" народу своему, поклонился им всем и пошел вслед за своим учителем. Шли они лесом, забираясь высоко в горы, и стопа Джеда опиралась твердо на земную грудь, покрытую осенней листвой, а яркие тени солнечного дня осеняли лицо его.