Рассказы

Автор: Нестеренко Александр Олегович

Странная фантазия[комм.]

Просмотров: 1204

Вы 1205-й посетитель этой странички
Страничка была создана (обновлена): 2009-01-13 02:46:44



Странная фантазия



Автор: Нестеренко Александр Олегович




Никогда не желай людям зла,
Ни в отчаянии, ни втихую.
Ты подумал, и мысль поползла,
Гость непрошеный, в жизнь чужую.
Что она принесет ненавистной судьбе, Бед каких натворит – ты не знаешь, Но потом неизбежно вернётся к тебе, И тогда все сполна испытаешь.
И, скорбя о напрасной своей суете, Изумленными шаря глазами, Свет потерянный станешь искать в темноте, Со слезами, под образами!

Как всегда, он сидел, пил со мной водку, мало обращая на меня внимание, да и на водку тоже. Я не спрашивал, какие мысли бродили в его утомленной всегдашними раздумьями и алкоголем голове, мне было давно уже ясно, что невеселые.

Босс, как мы его прозвали еще на подготовительном отделении института, обязан был своим прозвищем Рижскому рынку, где он, за какие-то неимоверные по нашим понятиям деньги купил дешевый на наш взгляд джинсовый костюм фирмы «Boss» и, пунцовый от смущения, явился в нём на занятия. Тем не менее, он сорвал бешеный и искренний аплодисмент всей нашей группы, на который, например, вполне может рассчитывать клоун в цирке, выйдя в немыслимых лохмотьях для бракосочетания. От такой бурной реакции группы его одутловатое лицо еще больше прибавило в пурпуре, на сей раз от удовольствия. По комплекции своей он уже тогда начинал приобретать ту осанистость, которая впоследствии приводит к обрюзглости, но внушительности не теряет. Отчасти по неистребимой российской привычке оставаться в тени, отчасти по описанным выше достоинствам Сережки Чулкова, при выборе старосты ни у кого не возникло даже мысли о том, что нашим представителем перед администрацией должен быть только он, и именно он.

- Пусть он и будет нашим боссом! По всем статьям подходит! – крикнул кто-то, и с этого момента редко кто уже называл его по имени за глаза. Уж очень он вписывался в это слово, как в собственный джинсовый костюм.

Коллективное сознание не ошиблось. Серега с головой ушёл в административную деятельность с первого же дня. Как мы не упирались, он оставил нас после 4-й пары, для того, чтобы переписать пофамильно, а заодно привязать в сознании «название к образу», как он выразился. Никогда при его недолгом правлении не задерживали нам стипендию, - это небольшое, но приятное событие в жизни каждого студента. Даже, если никому на факультете еще не выдавали, Босс в положенное время приносил откуда-то свой неизменный пухлый и потертый отцовский портфельчик, и, предупредив, чтобы всё было по-тихому, доставал неизвестно откуда взявшуюся ведомость и деньги.

Словом, всё было бы хорошо, если бы Серега не был патологически влюбчив. Он обладал не только тучностью и краснотой лица, но и светленькими волосиками на мощной, начинающей сильно лысеть со лба голове, и такими же бровями. У меня, например, при взгляде на него, невольно наворачивались слезы от этого контраста красного и пшеничного. Он был безбрежен в своих порывах и желаниях, как традиционный русский купец. Любил поражать воображение размахом щедрости, искренности и легкости, с которой он совершал свои благодеяния. Влюбившись без памяти в девушку Иру, работавшую в институтской библиотеке, он совершил поступок в стиле XIX века. Мы стояли перед институтом, курили между парами. Ира, видимо, закончив работу, входила из дверей, как вдруг, неожиданно для всех, к подъезду с размаху подкатила черная волга. Оттуда выскочил Босс с огромным букетом цветов в новом костюме, - а от этого еще более представительный, - и так же с размаху бросился перед остолбеневшей Ирой на колени в лужу с громогласным предложением руки и сердца. Надо сказать, что, придя в себя от изумления, этот фортель оценила не только наша группа. Шквал аплодисментов, покрыл Босса и его поступок. Что же Ира? А Ира, не подав виду, что является единственной виновницей этого безумия, поджав губы, высоко вздернув голову с надменными бараньими глазами на лошадиной физиономии, обошла и предложение Босса и его самого, как столб, и понесла себя по направлению к метро. В этот момент, конечно, ни она, ни мы не подозревали, что всё равно она станет женой Босса и родит ему мальчика. Никто тогда и предполагать не мог, что жизнь у них всё равно не сложится, но симпатии, доходящие до восторга, были на стороне Босса безоговорочно. Симпатии же нашей группы моментально переключились на правильное решение Иры, когда после этого концерта мы узнали, что прошёл он за наш счёт, и что стипендию, благодаря этой выходке, мы получим в усеченном виде. Конечно, Босс слёзно извинялся, что вынужден был без нашего согласия (можно подумать, он бы такое согласие получил) потратить часть наших денег, что на следующей неделе он выплатит всё сполна. Только мы не могли понять, откуда он, такой же студент дневного отделения, как и все мы, возьмёт такую огромную по тем временам сумму. Тогда мы ещё не знали и не предполагали, что эта необходимость и эта его обязательность, откроют ему в поисках путей заработка дверь в коммерцию. Не предполагали и того, что, переступив порог этой двери, он захлопнет её за собой решительно и бесповоротно, приняв решение, что образование для него – это мучительная пытка, навязанная родителями, а коммерция – его судьба. Произойдёт это только после первого курса, когда он будет отчислен за неуспеваемость, но уже и на первом курсе мы его будем видеть настолько редко, что свидания с ним станут совпадать с выдачей стипендии. Я ещё буду пытаться выручить его, сдавая по его зачетке английский в сессию. Но в тот же вечер, когда я, взмыленный, выбегу из дверей института и вручу Боссу зачетку с четверкой по английскому, я пойму, что мои старания спасти друга, - лишь временная отсрочка неизбежного.

- Ну что?! Сдал?! – крикнет Босс, потом зальётся громовым хохотом, обратившись с характерным жестом в сторону института и с оттяжкой произнеся, - Вот, им всем! – а затем без перехода, - Ну, всё! Теперь мысли – кыш, кыш, кыш. Пошли пить водку!

Я помню, тогда задумался, о каких таких мыслях он говорит. В итоге решил, что явно не о своих.

Впоследствии, когда мы уже без него продолжали путь к диплому, Босс, намыкавшись по своей бездушной и опасной тогда стезе, постоянно прибегал к нам, весь наполненный радушием, щедростью и деньгами. Он радостно кормил нас, нищих студентов, поил водкой, жаловался на жену, судьбу и безжалостные нравы торгашей, нисколько при этом, не завидуя нам, а просто и искренне радуясь, что у него есть мы, как отдушина. Тем не менее, привычка постоянно подсчитывать убытки уже входила в его натуру, как черта характера. Задумавшись однажды над рюмкой он произнёс фразу, которая мне, например, дала понять, что осталось не так много времени до того момента, когда Босс перестанет ощущать тяжесть торговли и, наоборот, будет её испытывать при встречах с нами.

- Вы знаете, мужики. – выплеснулся он на одном из застолий, - за что я хочу выпить? Я хочу выпить за то время, когда мы с вами будем собираться, как равные. Я имею в виду, когда все вы будете иметь такие же деньги, какие теперь зарабатываю я. Вот, будет здорово!

Яснее выразить необратимость перемен, происходивших в его сознании, Босс не мог. Будучи нелюбим и несчастлив в браке, не пользуясь абсолютно никаким успехом у женщин, Босс принялся их покупать. Он, в угоду своей патологической влюбчивости в куклообразных и хитрых бестий, не задумываясь, тратился на рестораны, цветы, дорогие подарки. И чем хуже становились его взаимоотношения с женой, тем больше могла рассчитывать получить очередная кукла. Я его в шутку назвал однолюбом, когда он за неделю умудрился познакомить меня по очереди с тремя девушками одного плана, с жаром каждый раз утверждая, что он безумно влюблен.

- Да ты, оказывается, однолюб, Сережа, - рассмеялся я как-то, не в силах смотреть в его искренние и глупые от очередной страсти глаза. И чтобы он не сильно напрягал мозги, я пояснил:

- Ты любишь одну, только одну. Но, только один день. Так поступают только настоящие однолюбы.

С таким человеком и сидел я на кухне в квартире моего брата, который предложил мне пожить у него, сколько потребуется. А я и обрадовался, что появилась возможность приводить друзей и подруг, без оглядки на мнение мамы и без всякого стеснения с их стороны. Вот и Босс стал приезжать ко мне, когда совсем его уж допечет эта торговля. Правда, со временем, наши посиделки становились всё однообразнее и скучнее. Чем дальше, тем больше интересы наши развивались в противоположных направлениях: мои – в духовной сфере, его – в материальной. А отсюда наступил кризис общения. Честно, говоря, я уже с неудовольствием соглашался на его визиты, так как предчувствовал неинтересную тягомотину питья большого количества водки с последующим утренним сожалением об этом. Процесс происходил ради самого себя, совершенно не управляемый нами, бесцельный. Посмотрев, наконец, в его отсутствующий, направленный бессмысленно в тёмное окно взгляд, не в силах больше подыскивать тему для беседы, я просто наполнил стопки и, подняв свою, спросил:

- За что выпьем, Серёга?

Он медленно перевёл на меня тяжёлый взгляд, будто снова узнавая меня после комы, потом так же медленно поднял стопку и, то ли взвешивая каждое слово, то ли, подбирая слова, сказал:

- Вот, мы с тобой сейчас сидим. Мы друзья. А ведь, если посмотреть, ничего нас уже не объединяет. Я занимаюсь своим делом, ты своим, и живем мы, каждый своей жизнью, не пересекаясь нигде. И только здесь, на этой кухне, мы можем иногда встречаться и говорить. А о чём? Обрати внимание, мы можем только вспоминать. Ни обсуждать текущие дела, ни мечтать о будущем у нас не получится, ничто нас не связывает ни в настоящем, ни в будущем. А надолго ли нам этих воспоминаний хватит? Так вот, я хочу выпить за твою душевность, за душу твою широкую и честную. Когда я прихожу сюда, мне становится легче. Ты знаешь, в том мире, где мне постоянно приходится крутиться, перестаешь видеть в людях людей, верить в них. В коммерции, поверь мне, волчьи законы и люди – волки. Ни с кем просто так, как вот мы с тобой, не посидишь, душу не раскроешь. Жена интересуется только количеством денег. Ей даже в голову не приходит, как иногда приходится рисковать, зарабатывая их. Я же ей не говорю, не хочу пугать и расстраивать. С тобой я могу говорить обо всём, и даже, если тебе это неинтересно, ты всё равно выслушаешь и поймёшь. Знаешь, как это дорого. Так выпьем за души наши бессмертные и за душевность общения, чтобы она всегда оставалась между нами!

И тут, когда мы выпили, и я вновь почувствовал, что после такого словесного всплеска, отнявшего у Босса последние силы, он ещё не скоро сможет говорить, неожиданно сам для себя, соскучившись от этого тупого молчаливого пьянства, заговорил я:

- За душу, за бессмертную душу выпили! Что ж, тебе оно, может быть, и поможет. Да, вот только для меня это с недавних пор значения не имеет.

Босс, на это, прямо сказать, туманное и тревожное заявление не обратил никакого внимания, восстанавливая нарушенный мозговой баланс после такого длинного тоста. Он половину из того, что сказал я, пропустил мимо ушей. Его, видимо, задело лишь краем окончание фразы, потому, что он спросил:

- А что имеет значение?

- Для меня теперь имеет значение, что хозяином своей души я уже не являюсь. Я могу пользоваться ей по разрешению, да и то лишь для того, чтобы уж слишком не выделяться среди обычных людей, - ответил я и увидел, что Босс медленно, как танк башню, поворачивает ко мне голову и пронзительно смотрит мне в глаза, пытаясь понять, когда это я успел так нализаться. Не заметив, однако, никаких признаков опьянения, он струхнул ещё больше, заподозрив, что прямо сейчас, у него на глазах, я начинаю сходить с ума. Или уже сошёл, только проявляется это сейчас.

- Постой, - пытливо вглядываясь в меня, заговорил он, - Что ты сейчас сказал? Что ты сначала сказал?

А я, уже довольный тем, что хоть как-то вывел его из непробудной спячки, рассмеялся при виде его озадаченного лица, хлопнул его по плечу и, весело разливая водку по стопкам, воскликнул:

- Ну, вот мы и проснулись! Доброе утро, Серёженька, страшный сон позади, солнышко встало! Давай-ка, выпьем и поболтаем о чём-нибудь хорошем! Хочешь, гитару принесу, споём Есенина или Высоцкого?

- Знаешь, - так же пристально глядя мне в глаза и снимая мою руку с плеча, проговорил Босс, - что-то мне не очень хочется веселиться, что-то сказал ты такое странное. Такие вещи просто так не говорят.

Я уже не рад был, что таким образом решил расшевелить Босса. У меня и не было какой-то стройной схемы объяснений, да и не собирался я никому ничего объяснять. Однако, посмотрев на Босса, я понял, что он ждёт исчерпывающего ответа, и что просто так от него не отвяжешься.

- Ты о чём, Сергей? – сразу приняв серьёзный вид, спросил я.

- Ты прекрасно понимаешь, о чём. Если хочешь уточнений: чему это ты там не хозяин, чьё это разрешение тебе требуется и что вообще с тобой происходит или произошло?

- Не хочу я об этом говорить, а тебе и знать не следует, - разозлился я, уже сообразив, что сам спровоцировал какой-то непонятный разговор, что нужно срочно что-то придумывать, поскольку Босс принимает всё за чистую монету и просто так не отвяжется.

- Слушай, Саня, это нечестно, в конце концов! Ты же не сказал, ты проговорился. Значит, тебя это мучит. Облегчи душу, скажи.

И тут я бросился с горы и покатился, увлекая с собой воображение Босса в те области, которые для него всегда были запретны и недоступны.

- И облегчать-то нечего! – вздохнул я.

- Но если ты уж так настаиваешь, слушай!

Всё, что я поведал ему следом за этим, шло по какому-то непрерывному вдохновению, которое плавно передалось Боссу, и кто бы мог подумать, как из-за этого непредсказуемо и неожиданно закончится такой заурядный вечер.

Так я начал свой рассказ, не представляя, куда меня выведет логика повествования, к какой развязке в итоге мы придём.

- Как-то один человек, имя которого, и что он из себя представлял, знать тебе незачем, очень крупно мне насолил. Он вообще был очень неприятный человек, ну, да об усопших плохо не говорят. А тут он так меня подставил, так сыграл на моей доверчивости, что мне пришлось впоследствии очень долго выправлять положение и вылезать из грязи, в которую по его милости я угодил. Так вот, когда я узнал о его подлости, я настолько был взбешен, настолько потерял голову от этого наглого и вызывающего предательства, что готов был бы зубами в него вцепиться и рвать, как крокодил антилопу. Но он был в тот момент недосягаем, на мою же долю осталась неутолимая бессильная злоба, в которой я метался по этой самой квартире, призывая, не кары небесные, не суд божий, а, как позже выяснилось, совсем другие силы на его голову. Выражалось это в том, что время от времени, с остановившимся взглядом и дрожа от ненависти, я восклицал: « Душу готов прозакладывать, чтобы уничтожить его, чтобы исчезла мразь эта с лица земли, чтобы следа не осталось от гниды вонючей!» Беснуясь таким образом, выплёскивая время от времени такие фразы в безмолвие квартиры, я поначалу и не услышал, как прозвенел звонок входной двери. Когда он стал длинным и настойчивым, я, наконец, обратил на него внимание и, ни о чём не справляясь, отворил дверь.

На пороге стоял средних лет, среднего роста, среднего телосложения и средней внешности человек в таком же неприметном плаще и с дипломатом в руках. Из такой породы людей с абсолютно плоской и незапоминающейся внешностью формирует свои агентурные штаты любая разведка или контрразведка. Всех друзей моего брата я знаю в лицо. Своих подавно. Это человек не был похож ни на одного из них. Тем не менее, он мог быть и новым аспирантом брата.

- Вам кого, Диму? Его сейчас нет. – произнес я, и уже хотел закрыть дверь, когда услышал нечто поразительное.

- Да, тяжело вам было в пионерском лагере. Только подумать, 12-тилетнего подростка невзлюбил весь отряд, да еще старший. Не нужно было влюблять в себя первую красавицу их отряда, да это от вас не зависело. Что и говорить, трудно в таком возрасте в одиночестве бродить до ночи по лесу, скрываясь от мстительных приставаний неудачливой четырнадцатилетней стаи.

Я оцепенел, уставившись ему в глаза. Они были чуть насмешливые, карие, почти черные, и очень пристальные. У меня появилось ощущение, что человек этот мне знаком, только я точно знал, что никогда и нигде его не видел. Но откуда он ….

- Простите, а откуда…

- Я знаю всё, и не только про Вас. Как вы говорите, должность такая. Так, может быть, Вы меня впустите, коли пригласили.

- Вы меня, конечно, очень поразили и заинтересовали, но только я не помню, чтобы я Вас приглашал, - ответил я, жестом, однако, показывая ему, что можно войти.

- Где нам будет удобнее поговорить? Наверно там, где вы обычно беседуете, точнее, больше пьёте с вашими друзьями. Так мало сейчас осталось людей, которые помнят, что такое настоящая, умная и полезная для здоровья застольная беседа. В основном люди отдают предпочтение выпивке и закуске, а то ещё и скандалу, который совсем уж расстраивает не только самих людей, но и их пищеварение. О каком здоровье, спрашивается, можно говорить с такой низкой культурой общения. О, прошу прощения! Я прекрасно понимаю ваш красноречивый взгляд. Конечно, не для этого вы меня пригласили.

- Вот-вот! – перебил я его, - Вначале объясните, пожалуйста, каким образом мог я пригласить человека, которого в первый раз вижу, да еще заранее?

- Для начала идемте, присядем, выпьем хорошего коньяку, а то у вас совершенно расстроены нервы. Но уверяю Вас, скоро вам станет легче. Скоро многое вам разъяснится и высветится.

Он прошел на кухню, сел, Серёжа, на этот стул, где ты сейчас сидишь, ( Босс вздрогнул), раскрыл дипломат и достал из него бутылку коньяку, происхождение которое определить я затруднился.

- Что ж, доставайте рюмки, Вам нужно немного расслабиться перед тем, что я намерен Вам сообщить, сказал он, выложив из дипломата на стол еще плитку шоколада.

Как во сне, я поставил рюмки, он налил, без тоста опрокинул рюмку, жестом предложив мне последовать его примеру. Вкус коньяка я не почувствовал, но стало как-то легко и свободно. Я еще удивился, что вместо обычной теплоты в теле наступило какое-то просветление в голове. И еще, я перестал удивляться появлению этого человека и был готов внимательно его слушать.

- Ну, вот и хорошо, - воскликнул он, заметив изменения в моём состоянии, а затем вновь открыл дипломат, достал оттуда видеокассету и предложил мне просмотреть кое-что. А он в это время охотно подождёт меня в кухне.

Ничего не понимая, я прошёл в комнату, вставил кассету, и нажал воспроизведение.

На экране показалась станция метро “Проспект Мира” в час пик. Съёмка, и это мне сразу бросилось в глаза, производилась как будто от стены, противоположной перрону, словно в стену была вмонтирована камера. Люди стояли плотно, почти нависая над рельсами, как всегда, ничего не соображая, пока не заверещит предупредительный сигнал подходящего поезда, и они очень неохотно уступят сантиметры, отделяющие их от гибели. Все лица были прекрасно видны. Я вздрогнул, когда среди них явственно крупным планом камера показала человека, на голову которого я полчаса назад призывал всяческие бедствия. Он стоял в первом ряду, и так же близко от края, как и все остальные. Раздался шум подходящего поезда, предупреждающий сигнал. Толпа подалась назад, и в тот момент, когда поезд должен был закрыть от меня лицо ненавистного мне человека, он вдруг, будто повинуясь неодолимой силе, обреченно сделал шаг вперёд и рухнул в проем, мгновенно поглощённый тушей поезда. Раздался страшный скрежет тормозов, выдох толпы, кровь брызнула на стекло камеры, запись прервалась.

Я стоял перед рябью экрана, не столько потрясенный происшедшим, не столько удивленный, что эта запись явно предназначалась мне, сколько пытаясь уловить связь между мной, этим кровавым событием, человеком в кухне и смыслом всего происходящего.

- Не мучьте себя понапрасну. Проходите сюда. Я для того и пришёл, чтобы всё это Вам не только показать, но и объяснить, - раздался задушевный голос из кухни, и я поплёлся за разъяснениями. Он встретил меня с полными рюмками в руках и снова предложил освежиться. Освежило. Голова опять прояснилась, но от этого увиденное на экране, выступило в сознании ярче и беспощаднее.

- Вы догадываетесь, по чьей просьбе и почему мы выполнили всё это? – хитро подмигнул он мне.

- Честно сказать, - начал я, - я догадываюсь даже, кто вы. Только не знаю, чем заслужил такую честь. А то, что я видел, не похоже ни на самоубийство, ни на несчастный случай. Я отчетливо видел его лицо. В самый последний момент он знал, что с ним произойдёт, но он этого не хотел, но и противостоять не мог. Он не успел даже испугаться.

- Славно! – обрадовался человек в плаще, - Вы сейчас перечислили качества чистой работы, и мне приятно, что с первого же раза Вы понимаете, что имеете дело, как вы говорите, с профессионалами.

- Что значит, «с первого раза»? – изумился я, - Вы предполагаете, что то, что я сейчас видел, будет повторяться неоднократно?

- Отныне, стоит Вам только пожелать. Только учтите, что пожелания Ваши могут, по условию, ограничиваться исключительно устранением препятствий в виде пока ещё живых людей. Никакой благотворительности, никаких доброжелательных движений души мы не обеспечиваем.

- Та-а-а-ак! Вот, мы и пришли к самому главному. Позвольте осведомиться, за что мне оказана такая честь, и что я должен сделать взамен? И знаете, что странно? Я прекрасно знаю, кто вы, но это меня абсолютно не пугает, даже интересно как-то.

- Буду объяснять по порядку, - начал человек в плаще, откинувшись на стуле, - на котором ты сейчас сидишь, Серёжа, (Босс снова вздрогнул, очнувшись на секунду).

- Во-первых, Вы троекратно, - на самом деле, конечно, много, больше, но нам достаточно было трёх раз, - изъявили желание предоставить в качестве оплаты за исполнение вашего желания собственную душу. Такие предложения мы удовлетворяем тут же без проволочек, без обмана, без обратного действия…

- Стоп! – наконец, начиная понимать, что происходит, заорал я, - Что-то не срастается! Почему вы заключаете договор по такому важному вопросу без моего ведома, а мне приносите уже готовое решение, которое сами же приняли, не спросив меня?! И не только приняли, но уже и действия непоправимые совершили от моего имени, возложив всю ответственность за содеянное на меня? Я не согласен!

- Постойте, не кипятитесь, - улыбнулся мой собеседник, - давайте рассуждать здраво, только попрошу меня не перебивать. Выпейте лучше коньячку и выслушайте.

Когда Вы появились на свет, Вас никто не спрашивал, нужна ли Вам душа. Просто спросить было пока не у кого, Вы ещё ничего не соображали. Так что, получили Вы её неосознанно, поскольку без неё жить Вам не представлялось возможным. Поскольку этот дар преподносится силами, которые хранят и оберегают Вас и Вашу душу от недостойных движений, нам остаётся управлять лишь разумом. А это мощное средство для улавливания душ. Вы наверняка неоднократно обращали внимание на то, что разум Вам подсказывает одно решение, в то время, как душа Ваша, - или, как вы говорите, существо, - восстает против этого. Вот тут-то и принимает окончательное решение сам человек. Человек, это не разум, не душа, а некая уникальная плоть, наделенная волей и физическим действием, но которая не может существовать без души. У Вас говорят, кого господь хочет покарать, лишает разума. Это не совсем верно. Человек, лишенный разума, у вас же называется блаженным, божьим человеком. А значит, спасенным, по вашим же понятиям, от нас. Человек же, действующий только с позиций разума, считается у вас бездушным, жестоким и несчастным, потому, что не имеет права на свою душу. Про самых удачливых говорят: он продал душу дьяволу. Не буду говорить Вам своё мнение на это счёт, но сила, дающая и охраняющая душу, отступает перед упорством разума, который направляем мы. И если разум отвергает этот дар – душу свою, мы охотно готовы принять её под своё вечное покровительство.

Что сделали Вы? Вы трижды, как я уже говорил, сознательно отреклись от этого дара. Вы трижды повторили своё желание «прозакладывать душу», непременным условием ставя исполнение действия, несовместимого с компетенцией сил, вручивших её Вам, зато полностью подходящего под наши возможности. Почему мы можем вступить в действие только после троекратного отречения, вы, наверное, догадываетесь. Мы не можем вступать в конфликт сами с собой. Мы противоположные полюсы одного целого, а целое должно оставаться в гармонии. Теперь Вам более или менее понятно, что произошло?

Пока он спокойно и обстоятельно излагал мне такие простые для него вещи, я приходил понемногу в отчаяние. Я себя чувствовал так, будто совершил нечто непоправимое, - а так оно и было, - сам того не подозревая. Мучительно хотелось вернуть слова назад, вернуть к жизни, пусть и ненавистного, но погибшего по моей милости человека. Но тут же я понимал, что ни человека, ни слов, явившихся причиной его гибели, не возвратить никогда. Остаётся только каяться.

- Вы можете каяться, можете остаток жизни провести в монастыре, отрешившись от мира, но до тех пор, пока Вы не примете окончательно всё, что происходит в этом мире, как должное, Ваша душа останется у нас, поскольку нам её отдали по Вашему отречению. Вы отреклись от прощения, встав на путь мщения. Насколько я понял, Вы не столько переживаете из-за этого, сколько из-за потери возможности совершать зло безнаказанно, под защитой горних сил. Так вот, что я Вам скажу. Вы приобрели возможность вершить свой суд здесь, в этом мире, безнаказанно, стоит только пожелать. Только потом, пройдя свой короткий путь, Вы навечно придёте к нам. Может, там и не покажется Вам плохо, но покоя у нас Вы никогда не найдёте.

Я вздрогнул оттого, что диалог ведется уже на уровне мыслей.

- А Вы для чего явились? Контракт заключить? – начал я уже язвить.

- Контракт? Помилуйте, мы с Вами не разыгрываем пошлую пьесу времен средневековья. Нет, меня направили к Вам, чтобы известить о некоторых переменах, происшедших в ваших планах на будущее.

- Так, что ж? У меня теперь совсем не будет возможности делать добрые дела. Я уже на это неспособен?

- Как-то странно Вы говорите: «добрые дела». А то, что Вы избавили мир от пройдохи, предателя и ненужного человека, разве не доброе дело?

- Это Вы «избавили»! – совсем уже разозлился я.

- Что ж, согласен. Но, простите, по чьей настоятельной просьбе, вплоть до отказа от собственной души, а? А что касается Вашей дальнейшей жизни в этом мире, всё останется по-прежнему, за исключением купленного Вами права казнить и миловать кого угодно, не прилагая к этому видимых усилий. Подумайте, сколько людей позавидовало бы Вам, если бы узнало? Сколько желающих покончить с кем-нибудь выстроилось бы к Вам в очередь? Вы же можете стать богатым человеком.

- Вы смеетесь! Какая радость в богатстве, если уже наверняка знаешь, что бог и дьявол существуют, когда Вы мне только что представили веские к тому доказательства. Что за счастье жить, зная о том, что уготовано навечно? И всё из-за одного неосторожно сказанного слова!

- Я не вижу больше необходимости в дополнительных объяснениях, - произнес мой собеседник, понимаясь, - свою миссию я считаю оконченной, разрешите откланяться.

Я молча проводил его до дверей, и когда он уже переступал порог, он вдруг оглянулся, подмигнул и обронил на прощанье:

- Может, ещё свидимся. Правда, тогда Вы меня можете не узнать. Неудобно, знаете ли, являться сюда в своём истинном обличье.

Я прошёл машинально в комнату, увидел мерцающий экран телевизора и вдруг вспомнил, что кассета до сих пор в видеомагнитофоне. Я решил ещё раз посмотреть, поставил на перемотку – тишина. Включил выброс кассеты – молчание. Кассета исчезла. Зато остался чуть тронутый коньяк, который я принялся допивать в глубокой задумчивости.

На Босса было приятно смотреть. Он совершенно протрезвел, не сводил с меня глаз, и даже не понял, когда я закончил свой рассказ. Только, когда я потянулся к бутылке и стал разливать водку, он очнулся, и единственное, на что его хватило, так это задать глупейший вопрос:

- Так это всё, правда?

Я понимал, что если я ему скажу, что от первого до последнего слова сочинял на ходу, он ни за что не поверит, и мне придётся долго и бесцельно убеждать его в…. А в чём, собственно, убеждать? Поэтому я молча подал ему стопку и проникновенно сказал:

- Давай, лучше выпьем!

Босс машинально хлопнул стопку, а потом погрузился в недолгое, но напряжённое раздумье. Теперь наступило его время, наступила пора решительных действий. Вводные он получил исчерпывающие, а решения принимать он в своей торговле научился быстро.

- Так, - вскочил он, - одеваемся и едем! Срочно! Это дело так оставлять нельзя! Я тебя спасу!

И он помчался в переднюю, вернулся оттуда уже в шапке и куртке, махая руками:

- Ну, что расселся! – заорал он, - срочно ловим тачку, и в Троице-Сергиеву лавру. Там точно помогут. Дело такой важности, что только туда надо.

Я, честно говоря, оторопел, так как вовсе не предполагал такой развязки. А объяснить ему, что это всё мои фантазии, было невозможно. Да, не поверит он, и всё! Поэтому, зная, как он боится Иры, напомнил ему, что он ей обещал быть дома в 11 часов вечера, а сейчас уже 10. То есть, ему только-только доехать их Медведково до Тёплого Стана. В ответ он заорал, что дело такой важности не стоит каких-то бабьих слёз, что, коли так, плевать ему сегодня на Иру. Делать было нечего, пришлось, проклиная себя за находчивость, бежать ловить с Боссом тачку, и в снегопад ехать за 80 километров от Москвы выручать мою душу. Всю дорогу мы молчали, только время от времени запасливый Босс доставал захваченную из дома бутылку и стопки, и к Троице-Сергиевой лавре мы были изрядно навеселе. Но у Босса от этого пыл только увеличился. Времени было половина двенадцатого, весь богоспасаемый монастырь уже был погружён во тьму и в сон. Босс потянул меня с собой, но я не хотел участвовать ни в каких спектаклях, а для этого разыграл одержимого, которого не пускают силы небесные в святые места. Что я творил, разогретый водочными парами, стыдно вспомнить по сей день. Я изрыгал богохульства, плевался в сторону куполов, хохотал, катаясь по снегу. Видя, наглядное подтверждение моему давешнему рассказу, поражаясь запущенности случая, Босс исполнился неимоверной прыти и помчался, утопая в снегу, к воротам монастыря. Мы же с водителем получили распоряжение ожидать возвращения купца. Отсутствовал Босс минут сорок. Я догадывался, что если ему удастся пронять какого-то сонного батюшку своими баснями о проданной душе, то исключительно, сопроводив свой бред приличной суммой денег. Также я понимал, что шарлатан-батюшка (если он шарлатан) должен дать Боссу какую-то «чудодейственную вещицу», которую Босс должен будет незаметно подсунуть мне в карман. И вовсе не потому, что батюшка верит в её силу, а по одному взгляду на Босса, из которого сразу ясно, что если этот человек платит конкретные деньги, то и получить за это кроме молитв он должен что-то ощутимое. Как, я и предполагал, Босс, накланявшись, навалявшись в ногах у батюшки, чтобы тот ему, атеисту, отпустил заодно, раз такая оказия, и его прегрешения вольные и невольные, явился, наконец, с загадочным видом. Я как раз курил возле машины. Босс взял меня под руку и предлагая сесть в машину, принялся другой рукой искать карман в моей куртке. Я, решив до конца уже доиграть эту роль, резко отпрыгнул от него с криком: « Убери от меня эту гадость!»

- А-а-а! – понимающе протянул Босс, - Почуял! А батюшка меня предупреждал.

Весь обратный путь мы проспали. В Москву мы приехали в половине второго ночи. Я уговаривал Босса не тратить больше денег и остаться ночевать у меня. Только он решил всё же, что разбор полётов с женой ему лучше провести ночью, когда она со сна обессилевшая, что утром он мне позвонит. На сей раз, я позволил себе не заметить, как он, довольно неуклюже, суёт мне что-то в карман. Мы с ним простились, он помчался в Тёплый Стан, а я поднялся наверх, принял душ и стопку водки и завалился спать.

Не знаю, что рассказывал Босс жене о причинах такой задержки, но утром меня разбудил звонок. Раздался бодрый голос Босса:

- Алло, позовите, пожалуйста, кого-нибудь из братьев Гримм.

Я облегченно вздохнул, улыбнулся и ответил:

- В наличии только Ганс Христиан Андерсен. Будете разговаривать?



Об авторе:


Нестеренко Александр Олегович
Логин: Alnes

Последнее посещение сайта: 7.9.2013 в 11 час.
Публикации на сайте (21)

Последняя прочитанная публикация: Фильмотека утерянных фильмов (автор: nestle)

Послать сообщение







 



Текст данной публикации размещен пользователем admin: Чистов Дмитрий Владимирович

Для навигации по текстам, относящимся к данной теме используйте оглавление, представленное в левом поле.

Обсудить текст публикации "Странная фантазия" можно " на форуме данной публикации. В данный момент отзывов - 4.

Для обсуждения темы "Рассказы" можно " на форуме этой темы. В данный момент отзывов - 0.