Рассказы

Автор: Нестеренко Александр Олегович

Виртуозы Москвы

Просмотров: 1268

Вы 1269-й посетитель этой странички
Страничка была создана (обновлена): 2009-02-14 23:31:36



Виртуозы Москвы



Автор: Нестеренко Александр Олегович



Виртуозы Москвы

В 1983 году, на третьем году обучения в ПТУ, нашу группу раскидали на практику по различным цехам огромного, похожего на город в городе, завода ЗиЛ. Курс средней школы мы закончили на втором курсе, так что на третьем, практически всё время, за исключений редких занятий по спецпредметам, мы проводили в определенных нам цехах, прикреплённые к определённым токарям. Эти токари должны были, время от времени, предоставлять свой станок для того, чтобы мы постигали науку ремесла. На деле ни один токарь не давал ни малейшей к тому возможности, так как не хотел тратить драгоценное время сдельной работы на пэтэушника. А, поскольку «специально выделенных» станков для обучения молодняка не существовало, большую часть рабочего времени мы вынуждены были болтаться по цеху без дела, отыскивая себе самостоятельно занятия по душе. Надо сказать, что нас, 17-летних парнишек, это ничуть не огорчало. Мне достался (или я ему достался) парень с огромными крестьянскими руками. Ладони у него были неимоверной величины; когда я с ним в первый раз знакомился, он так стиснул мою, тоже не маленькую, руку, что только мои ответные усилия позволили достойно, без крика и слёз выдержать это рукопожатие. Но оголённые по локоть предплечья впечатляли ещё больше: они плавно продолжали от мощного запястья его лопатообразную ладонь, расширяясь и заплетаясь в мышцах к локтю. Лицо его было доброжелательно, просто и открыто. Но ему на меня было абсолютно наплевать. Работал он, по моим дальнейшим наблюдениям, как и жил - самозабвенно, быстро, не задумываясь, не мудрствуя. Но в глазах его постоянно жила какая-то тревога и неустроенность и торопливость, хотя, с другой стороны, это можно было назвать упорством и целеустремленностью. Поскольку работа была сдельная, он хватал заказы, не сложные по исполнению, но большие по количеству, мчался к станку, включал шпиндель и подачу резца на предельно допустимые обороты и в стружке, и в дыму гнал деталь за деталью со страшной скоростью. Моему наставнику, Сергею, было лет двадцать пять. Он был женат, ждал второго ребёнка и работал, как одержимый, на своём станке за квартиру второй год. Он был приезжий. Как тогда говорили, «лимитчик». То есть человек, работающий по «лимиту», только за квартиру в Москве. Остальное, как правило, этих людей не интересовало. Так, постепенно, благодаря раздувающимся заводам, и нехватке рабочих рук, Москва, начинавшая в 50-60-е годы XX века приобретать определенный культурный облик, в 70-80-е стала вновь превращаться в «большую деревню». В 50-60-е годы в Москву ехали за знаниями, позже – за «спокойной», «красивой» и «лёгкой» жизнью. От этого и наполняется столица России не жителями, а потребителями, от этого и меняет постоянно свой внешний вид и сущность. Такая она, Москва, - вечно текущий, меняющийся, неустойчивый и торговый центр. И к тому же, притягательная сила Москвы такова, что устоять перед ней может только уроженец Петербурга. Человек же из других мест, даже приехав, просто в гости, «заболевает» Москвой, и нет ему с тех пор покоя, пока не станет он москвичом. Именно поэтому Москва никогда не приобретет для всех единый облик, общее ощущение и впечатление. У каждого она своя.

Цех, в котором я проходил практику, назывался «Прессформа». В этом цехе изготавливались на различных станках формы для отливки резиновых деталей автомобилей – работа тонкая и точная, требующая высочайшей профессиональной подготовки и опыта. Работа Сергея, соответственно, отвечать таким требованиям не могла, и я пошёл искать настоящих мастеров.

Однажды я подошёл к одному пожилому, как мне тогда казалось, токарю и увидел, что детали, которые он вытачивает, настолько сложнее деталей Сергея, а станок настолько чище и тише, что меня это очень заинтересовало. Так я увидел сначала работу, а потом и познакомился с высочайшими профессионалами своего дела - токарями 6-го разряда. Эта категория рабочей «аристократии» находилась на окладе и составлялась исключительно из москвичей, потомственных токарей, деды и отцы которых ещё работали в мастерских «АМО» - колыбели ЗиЛа.

Они-то и выполняли самую тонкую и мастерскую работу, во всю используя различные хитроумные приспособления, придуманные ими или доставшиеся по наследству от предков. Их работа вызывала настоящее удивление, и даже преклонение с моей стороны. Сколько необыкновенных резцов для различных профилей хранилось у них в тумбочках! сколько мудрёных сверл и фрез использовали они в работе! И замки-то на этих тумбочках были повышенной секретности, придуманные и сработанные ими же вместе с местными потомственными слесарями. Эта каста токарей была уважаема и неприкасаема. У каждого из них было «личное клеймо», то есть, собственный знак качества, которым отмечалась каждая деталь изготовленная мастером. В отличие от всех остальных, их продукция не проходила в обязательном порядке Отдел технического контроля. Это был особый, живущий своей жизнью, постепенно отмирающий под натиском выродков мир самородков, цельных и забавных личностей. Пользуясь неограниченной свободой времени, я с удовольствием тратил его на общение с этими удивительными людьми. Занимали они меня не столько даже своими дарованиями в области токарного дела, сколько находчивостью и остроумием в своих словесных дуэлях. Только впоследствии я стал осознавать, что эта быстрота соображения и меткость определений – свидетельства живости и гибкости ума, способного мгновенно ориентироваться в самых сложных задачах, которые может поставить работа, и находить такие же оригинальные и неожиданные решения, как и хитроумные токарные приспособления их отцов и дедов. Они были потомственными рабочими со своими понятиями рабочей чести и самоуважения. Они гордились своей профессией вплоть до того, что с пренебрежением относились не только к инженерно-техническому составу, ошибки которого они с удовольствием находили в чертежах деталей, а тем более к приезжему руководству цеха, постоянно подтрунивая над некомпетентностью, примитивностью и жадностью последних. Работа их была сложной, разнообразной и интересной. Требующие точнейшего и филигранного исполнения детали поручались для изготовления только им. Да, и кому ещё? Для таких мастеров просто немыслимо было даже представить ежедневное вытачивание одинаковых деталей, иссушающее душу и ум, приводящее к стопору в мозгах, вызывающее, отупение, деградацию и равнодушие.

Больше всего привлекли меня два токаря, которых я называл «дядя Лёва» и «дядя Слава». Обоим было тогда лет по сорок-сорок пять, оба были асами, но абсолютно непохожими друг на друга личностями.

Их станки находились друг против друга, и работали они спиной друг к другу, от времени до времени отвлекаясь, для того, чтобы переброситься парой язвительных замечаний по адресу кого-либо или чего-либо в цехе, беззлобно «подколоть» друг друга или обменяться домашними новостями. Восстановив, таким образом, душевное равновесие, они опять принимались сосредоточенно вытачивать свои мудрёные детали. Дядя Лёва и дядя Слава были коренными москвичами. Как уже было сказано, они были потомственными токарями примерно одного возраста. Детство их пришлось на военные годы, у обоих отцы ушли прямо от станка на фронт, у обоих они погибли. В военные годы дети быстро взрослели, мальчики быстро мужали, заменяя семье утраченных отцов. Так и дядя Лёва с дядей Славой уже с четырнадцати лет пошли работать на ЗиЛ, токарями, не представляя себе иного назначения в жизни, чем то, которое было передано им по наследству. Деды их, которые начинали мастерские АМО с Лихачевым превращать в завод, тоже были токарями. Поэтому уважение к предкам и гордость за профессию, переданную ими, зачастую заставляло дядю Лёву и дядю Славу посмеиваться над теми, в ком они видели отсутствие цельности и поверхностность. А видели они это практически во всех. Дядя Лёва, например, хоть и выпивал вплоть до того, что стоял, качаясь, у станка, но удивительно было то, что точность, с которой он выполнял заказы, от этого не страдала. Однажды я был свидетелем того, как дядя Слава, заметив это состояние дяди Лёвы, подшутил, неожиданно крикнув:

- Лёва!!! Станок падает!

Дядя Лёва вцепился в станину, напрягся неимоверно и… «удержал» под громкий хохот рабочих. Однако, когда я, с подростковой дерзостью спросил его, не мешает ли ему алкоголь работать, он, ни слова не говоря, вставил болванку в шпиндель, врубил обороты, и минуты через три подал мне теплую ещё фигуру ферзя, выточенную изящно и необычно.

- Вот тебе ответ! – сказал он, - можешь замерить диаметр манжетки вверху и диаметр основания. Должно быть один к трём. И больше не приставай.

Я машинально взял штангенциркуль. Размер манжетки был ровно 9 мм. Размер основания ровно 27 мм. Не говоря уже о том, что плавные переходы были сделаны не шаблонным резцом, а ручным ведением обычного резца. Поверхность была идеальная по всей фигуре.

Дядя Слава не пил вовсе. И то, что он делал на станке, проверить мог только он. Отдел технического контроля вряд ли смог бы разобраться в тех чертежах, по которым они с дядей Лёвой выполняли детали. Именно поэтому они были сами «свой высший суд». Он любил художественную литературу, любил придумывать занятия в выходные, любил свою жену и детишек. Дяде Лёве господь детишек не дал, но он тоже с большим почтением относился к своей жене. Я вообще думаю теперь, что уважительное отношение к своему труду и к своим семьям оба они восприняли с детства, вырастая в таких же семьях. Они и дружили семьями. Жена дяди Лёвы охотно отпускала его на рыбалку или охоту с неутомимым дядей Славой, убедившись, что муж её с непьющим другом столько не выпьет, сколько, сидя дома с ней. Сама же она охотно проводила это время в семье дяди Славы, куда её радушно приглашали в отсутствие мужчин. Так что, крепость рабочих отношений дяди Лёвы и дяди Славы, усиливалась близостью семейных связей.

Во мне они безошибочно определили пэтэушного шалопая, удивившись, правда, что в отличие от других я им честно признался, что работа токарем – не моя цель. А когда дядя Слава поинтересовался, какова же моя цель, а я затруднился с ответом, он ласково похлопал меня по плечу и произнёс:

- Ну, ничего. Вот, сутенером устроишься, окрепнешь, на ноги встанешь, тогда и видно будет.

Из рабочих других профессий, они признавали только одного. Это был пожилой слесарь Волнов, над которым, впрочем, они и в глаза и за глаза тоже весело подшучивали. Они ходили с ним на охоту, хотя и признавали, что скорее он браконьер, нежели честный охотник. Когда я поинтересовался, почему они так его называют, дядя Лёва сходу принялся объяснять:

- Ну, хорошо, он – не браконьер! А как тогда понимать шубу из кротов у его жены? Стрелять-то в кротов нельзя, они и так крошечные. Так вот, Волнов сутками может караулить у норки крота. Тот, дурачок, нос высунет, Волнов его хвать! И обратно крот лезет уже голый. Всё Подмосковье он так оголил, пока жене шубу до пят не скроил. Так что кроты – жертвы любви волновской жены к шубам… А Волнов – жертва жадности своей неуёмной! – вдруг со злобой проговорил дядя Лёва, - Да и шлёпальник он порядочный.

- ???

- Шлёпальник от слова «шлёпать», т.е., молоть, что в голову взбредёт, без соображения.

По моим наблюдениям, Волнов был очень добродушный, лысый и вечно промасленный мужичок, который снисходительно относился в словесной прыткости своих друзей, совершенно не умеющий обижаться на их байки в его адрес. Он и сам с интересом слушал, что на сей раз придумает тот или другой, пусть даже про него. А те и рады были стараться.

- Ты знаешь, почему он лысый? – не как-то спросил меня дядя Лёва, - Да потому, что шлёпает, шлёпает без перерыва. Вот, язык-то и растрепался, растянулся и стал захлестывать на голову. Так все волосы и повышибал.

С моей точки зрения, правда, всё выглядело наоборот. Волнов был очень скромен и молчалив, в отличие от безудержно фонтанирующего дяди Лёвы. Услышав фантазии на знакомую тему, с подмогой подоспел и дядя Слава.

- Это точно! А ты знаешь, что его даже в Монте-Карло посылали, где проводился специальный конкурс шлёпальников. Так вот, собралось там со всех стран шлёпальников видимо-невидимо. Ну, и наш Волнов, конечно. Куда ж без него? Судейская комиссия даже специальный запрос прислала, мол, если не будет Волнова, конкурс проводить бессмысленно. Вот его и отправили багажом, не успели даже визу сделать, так там в нём нуждались. Так вот, был там такой конкурс: под водой шлёпать. Кто дольше всех под водой прошлёпает. Так, веришь, уже и американец всплыл, и француз, и немец. Еврей даже не выдержал, а Волнову хоть бы хны. Шлёпает и шлёпает. И шум стоит от него, как от Ниагарского водопада, то есть, невыносимый. Ну, послали этих…аквалангистов-водолазов, те его еле вытащили, - упирался, хотел ещё шлёпать, понравилось, - поставили на пьедестал для одного и, шлёп ему на грудь огромную медаль в виде языка. Вот так-то! А ты говоришь.

Я, хоть ничего и не говорил, но тогда впервые и узнал об этой манере употреблять подобную присказку, как логическое завершение рассказанного в народной речи. Но, оказывается, то, что я услышал, не было пределом безудержной работы фантазии дяди Лёвы и дяди Славы. Этого предела, как я понял впоследствии, у них вообще не было. Больше всего меня поражало даже не то, что все эти басни рассказывались на полном серьёзе, как истинная быль, не то даже, что я отчётливо видел, как верят сами рассказчики в тот момент в правду описываемых характеров и событий. Меня удивляла их способность на ходу, не зная, что придёт в голову в следующую долю секунды, придумывать такие красочные подробности и так их логически увязывать, что гладкость и образность языка придавала немыслимую достоверность этим сказкам, увлекая воображение и рисуя в нём осязаемые картины. Такое творчество мне встретилось впервые. А, учитывая, что и сам я очень люблю меткое образное слово, с тех пор я стал постоянным их гостем, иногда даже провоцируя их на всплески безудержного хохмачества. Им же очень льстило моё искреннее внимание и, как это бывает, вдохновлённые этим вниманием, они придумывали даже больше, чем хотели; и между нами сложились такие отношения, что при виде меня, дядя Лёва и дядя Слава охотно переходили на тот хитрый, беззлобный и забавный язык, который мне так нравился.

- Так, по поводу браконьерства Волнова могу показать следующее…, - отвечал мне однажды дядя Лёва, когда я вспомнил про кротов, - Дело в том, что дед и отец у Волнова во время войны служили в бендеровцах. Словом, предателями служили. Ну, их, конечно, отловили, казнили, но они успели припрятать две тонны динамита и секрет направленного взрыва при нём оставили, как завещание внуку и сыну на совершеннолетие, мстить, чем только можно, Советской власти за родню. А Волнов-то оказался трусоват, но жаден. Много лет после этого он утаивал эти две тонны динамита от нашего с тобой государства во дворе психбольницы, где у него много надёжных и настоящих друзей. Когда мы со Славой приобщили его к охоте, он вообще не мог стрелять, так как у него генетическая страсть к диверсиям и взрывам. Вот, он и стал потихоньку таскать динамит, и, пользуясь инструкциями предателей- родственников, рассчитывать и производить направленные взрывы по животным.

- А в чём смысл? – спросил я только с целью подогреть рассказ.

- Э-э-э! В том-то и дело. Например, бежит лиса. Волнов её ба-бах! направленным взрывом, а на голову падает уже лисья шапка твоего размера. Видел его ушанку?

Да, я действительно, обратил внимание на клокастую, бесформенную шапку Волнова, когда он утром приходил на работу.

- Так это он тренировался. В Москве в подворотне какую-то дворнягу подорвал. Мы же его и к рыбалке пытались приучить, так он опять за своё. Постоянно, как с ним пойдёшь, греха не оберёшься. Не успеешь удочки закинуть, - взрыв! И бежишь, как угорелый, чтобы милиция или рыбнадзор не поймали. Сколько мы из-за него снасти побросали – страсть. Отметелили его в итоге, чтоб наука была впредь, так он новое придумал, - браконьер, он и есть браконьер, - загнул вилы крючком на концах, встал на мостике через Пахру и ждёт косяк рыбы. Как косяк пошёл, он и давай таскать по три штуки сразу. А ты говоришь!

Рыбалка была вообще любимым делом дяди Лёвы и дяди Славы, хотя и не всегда проходила гладко. Но, даже если между ними происходили какие-то размолвки, истинные причины их узнать было невозможно только потому, что, раз начав рассказывать, каждый из них уносился тут же в области необъятного воображения, и разукрашивал события до неузнаваемости. Я помню, однажды, в очередной раз, увидев, что Сергею не до меня, и придя к дяде Славе и дяде Лёве, я заметил необычайную молчаливость, угрюмость и сосредоточенность в их лицах и действиях. То, что причиной этого является какая-то ссора именно между ними, мне стало ясно, когда я увидел, что они беседуют очень охотно с кем угодно, избегая, однако, общения между собой. Я тихонько подошёл к дяде Славе и спросил, почему он такой грустный.

- А как может быть человек весёлым, - нарочно громко, и явно обрадовавшись возможности высказаться по адресу якобы без адреса, закричал дядя Слава, - если его накануне чуть не убил лучший друг.

Дядя Лёва только взглянул искоса, из-под очков, на расходящегося дядю Славу и, хмыкнув, снова отвернулся к станку.

- Как!? Дядя Лёва?! – подыгрывая дяде Славе, изумился я.

- А кто ж ещё? – и, постепенно успокаиваясь, он продолжал. – Пошли мы с ним на озеро, подлёдным ловом заниматься. Ну, я просверлил лунки, и только мормышки пристроил, у меня пошёл отличный клёв. А Лёва же, он нетерпеливый и завистливый. Он и давай ко мне поближе пристраиваться. Я его гнать, а он на меня ковшиком замахивается. Если б не увернулся, ты бы сейчас вместо меня работал. Представляю, как бы ты опозорил моё честное имя.

Оставив дядю Славу, не желая упускать драгоценное мнение дяди Лёвы по этому поводу, а заодно решив их помирить, я рванулся к дяде Лёве.

- Дядя Лёва, здравствуйте! Вы правда чуть дядю Славу не убили?

- Слушай больше этого шлёпальника. Я спокойно сверлил свою лунку, как подбегает этот ненормальный, глаза вытаращил и орёт: «Это моё место, пошёл отсюда!» Я его даже не успел спросить, почему это его место, как он замахнется ковшиком. Еле увернулся. А так бы сегодня наверняка на бюллетень попал. Видел бы ты его.

- А дядя Слава говорит, что это вы на него ковшиком замахнулись, его чуть не убили.

- Так у меня и ковшика-то никакого не было. Это он, наверно, специально взял, чтобы людей гонять, а не рыбу ловить.

Я вернулся к дяде Славе.

Дядя Слава, а дядя Лёва говорит, что это вы его ковшиком чуть не ударили, а у него и ковшика никакого не было.

- Он тебе нашлёпает, только слушай.

- Он сказал, что тихо, мирно стал сверлить лунку…

- Сверлить!!!? Да он ломом начал долбить возле меня. Мало того, что рыбу всю распугал, да ещё меня чуть под лёд не отправил!

Я к дяде Леве.

- Дядя Лёва, а зачем вы ломом стали долбить возле дяди Славы?

- Вот ведь, шлёпает! Как гусь по луже. Говорю тебе, сверлить я начал, а он как заорёт: «Хрена ль ты меня обсверливаешь!?» Я знаю, чего он испугался. Однажды так же вот, у одного мужика клевало, а у остальных – нет. Так они и начали вокруг него лунки сверлить. И так ровно обсверлили, что он на этом круге под воду и ушёл. Славка этого испугался. Я же просто хотел с ним по-дружески рядышком порыбачить. Но, он дурачок. Такой рыбак, как я, да места рыбного не найдёт.

- И нашли?

- Конечно, нашёл! Да ещё больше его рыбы привёз.

Я к дяде Славе.

- Дядя Слава, вы зря так на дядю Лёву. Он же по-дружески хотел с вами рядышком рыбачить. И он всё равно рыбное место нашёл.

- Не знаю, как рыбное, но то, что нашёл, это уж как пить дать. Он мне говорит: «Ладно, если ты не хочешь, чтобы я был рядом, так я такое место знаю, что тебе и не снилось». И ушёл куда-то по озеру. Через полчаса возвращается, охает, за спину держится. Я спрашиваю, что с ним. А он рассказывает, что набрёл он на то место заветное, где рыбы пруд пруди. Давай сверлить. Сначала снежок пошёл, потом, лёд, потом земля, а за ней, картошка мёрзлая, морковь и прочие овощи. На огород он чей-то забрёл. А хозяйка увидела в окно этакое, выбежала с поленом, да и хватила его по спине, что есть силы. А ты говоришь, рыбак.

Время от времени меня вызывали в военкомат как допризывника. Естественно, это происходило в рабочее время, и полдня я проводил там по справке. Дядя Лёва и дядя Слава живо интересовались моими походами туда и подробно выспрашивали, как я проходил медкомиссии, как вообще здоровье молодёжи и прочее. Однажды я вернулся с сообщением, что меня приписали в войска связи.

- Ну, и чему ты радуешься, смертник? – спросил дядя Слава.

- Почему это «смертник»? – удивился я.

И тут подключился дядя Лёва:

- Правильно Славка говорит. Вот, предположим, перекусил враг провода, прервалась связь, что ты будешь делать?

- Само собой, восстанавливать связь, - ответил я, недоумевая, зачем он задал такой глупый вопрос.

- Вот! – обрадовался дядя Лёва, - а враг что, дурак? Он что, не знает, что ты обязательно придёшь восстанавливать связь. Вот, он перекусил провода и сидит, семечки лузгает, тебя ждёт, чтобы медаль получить. А тут и ты с катушкой, как дурак, прёшься. Паф! – и нет тебя. Так что, смертник ты и есть.

- А если промахнётся? – неуверенно предположил я.

- Тогда повесит. И будешь в петле кашлять. А ты говоришь.

Однажды, занятый мыслями о предстоящей службе, я просто спросил дядю Славу, где он служил. Я не ожидал даже, что это выльется в очередное соревнование в остроумии между дядей Лёвой и дядей Славой.

- Я служил танкистом, - просто ответил дядя Слава.

- А дядя Лёва где?

- Точно не знаю, но он, по-моему, вообще толком не служил. По-моему был где-то комендантом в женском общежитии. Пойди сам спроси.

Я к дяде Лёве.

- Дядя Лёва, а вы служили вместо армии комендантом в женском общежитии?

- Это тебе этот шлёпальник сказал, - с каким-то даже удовлетворением произнёс дядя Лёва, не отрывая взгляда от станка, - В ПВО я служил. Противоракетная оборона. Слышал про такую?

- А дядя Слава, где служил? – спросил я, догадываясь, что мнение дяди Лёвы тоже будет неожиданным.

- Славка-то? Да, в обозе, конечно, куда ж его ещё девать.

- Да? А он мне сказал, что служил танкистом.

- Ну, если лошадь – танк, то он, конечно, был танкистом.

Я к дяде Славе.

- Дядя Слава, зачем же вы меня обманули? Дядя Лёва говорит, что служил в ПВО.

Ни капли смущения в лице, с ходу:

- Ну правильно: «Противоабортное общежитие». Он там и сидел на входе, следил за бабами. Если идёт, предположим, баба, а у неё юбка сзади смята, - значит сидела. А если спереди, - значит трахалась. Он и обязан был таскать таких баб сразу на аборты.

- А погоны у него были? – спрашиваю я, прикидываясь дурачком и стараясь сохранять простодушие.

- Да какие погоны, подумай?! У коменданта общежития!

- Ну, может, ромбики какие? Знаки отличия.

- Если только задница у него была вся в ромбиках от люлей, которые он огребал от любовников этих баб. Вот это и был его знак отличия от честных ребят. А ты говоришь.

И ещё один маленький штрих. Однажды в раздевалке, когда дядя Лёва скинул брюки, и дядя Слава увидел у него на ногах носки, похожие на гольфы, он изумлённо воскликнул:

- Лёва! И где это ты такие чулки по самые бубенцы отхватил?

С тех пор минуло уже 23 года. Может быть, ещё живы дядя Лёва и дядя Слава. Тогда мне их очень жаль, ведь на их глазах было разрушено всё то, ради чего жили и работали три поколения их семей. А может быть, природное их чувство юмора, находчивость и оптимизм, позволят иронически взглянуть на происходящее. Что же касается меня, я благодарен судьбе, за то, что ещё застал цельных, настоящих людей, знавших себе цену, имевших профессиональную гордость, основанную на таком мастерстве, которого с тех пор я уже нигде не встречал.



11 февраля 2009 года.



Об авторе:


Нестеренко Александр Олегович
Логин: Alnes

Последнее посещение сайта: 7.9.2013 в 11 час.
Публикации на сайте (21)

Последняя прочитанная публикация: Фильмотека утерянных фильмов (автор: nestle)

Послать сообщение







Оставьте свой отзыв (0)
 



Текст данной публикации размещен пользователем admin: Чистов Дмитрий Владимирович

Для навигации по текстам, относящимся к данной теме используйте оглавление, представленное в левом поле.

Обсудить текст публикации "Виртуозы Москвы" можно " на форуме данной публикации. В данный момент отзывов - 0.

Для обсуждения темы "Рассказы" можно " на форуме этой темы. В данный момент отзывов - 0.