Рассказы

Толстяк

Просмотров: 1191

Вы 1192-й посетитель этой странички
Страничка была создана (обновлена): 2009-04-17 22:24:00



Толстяк



Автор: В анкете не указал свое имя



1. О себе. Как я готовился написать рассказ о ней!

Я писал обычно «ни о чем», был я, человеком маленьким и ростом, и возможностями. Когда на меня смотрели на улице, то невольно на их лице появлялась улыбка. Хорошо, если не так откровенно она меня озаряла, ведь порой дикий хохот выплескивался мне прямо в лицо. До сих пор помню маленькие детские пальчики и недоуменные глаза, выглядывающих из под плюшек-щек, идущих с мамами, детишек; но самые противные – вытянувшиеся с прыщавыми лбами подростки в ярких куртках, купленных в спортивных магазинах центра города. Они ржали мне в лицо своими еще не пожелтевшими зубами и по-детски красными губами. Они хватались за шапки и, загибаясь, смеялись, ломающимися голосами, то и дело чередуя харчки с жесткими выраженьицами. Я проходил, они смеялись долго вслед, будто я самая великая диковинка, увиденная ими за всю неделю. Хотя я порой стараюсь их понять, смеяться было над чем: мой рост 155 см., я лысеющий и толстый, у меня маленькие глаза и вечно потное место над верхней губой. Я не карлик, но чувствую себя как полноценный урод. Всякий мой поход в магазин заканчивается тем, что, придя домой, я высасываю таблетку валидола и выпиваю горький травяной настой. А писал я истории тоже маленькие, потому что большим меня увы никто не вознаградил и только в придуманных историях я забывал и о своих недостатках и вспоминал её – мою единственную во всем мире. Мне надоело выдумать и, сев в этот день за старую печатную машинку, я подумал – а дай я о ней попробую написать. Она проходит дымкой сквозь каждый мой рассказ. Она дает мне силы жить. Она.. Она моя жизнь. Сейчас…

Я уходил, вызывал мой черный с облезлой краской телефон. Звонил мой единственный верный приятель. Поверить только – мы с ним лежали в одной больнице: я с нервным расстройством, он балансировал между психушкой и лесным стационаром, в котором мы и встретились. Он был говорлив и высокомерен, хотя он и сейчас не утратил этих качеств, просто они с годами немного померкли, так же как навсегда замутился красно-желтой тиной его белок. Он кричал, созывал больных, и каждый день в тихий час разгуливал с блокнотом по коридорам больницы и делал отметки в нем. Вечером, когда он дремал, я на цыпочках прошел к его тумбочке и тихонько открыл блокнот – в нем размашистым и малопонятным почерком были записаны невразумительные словосочетания «угол двери 106 палаты – явно тараканья нора», «компот вчерашний, 15-ого дня – стиральный порошок», «вызывающий халат»

- Эй ты, не суй нос, куда не надо. Это моя речь – я её никому не отдам. Ишь, что захотел! Нахал! – он был не на шутку зол, вставая с кровати, с взлохмаченными волосами он мне казался еще выше и сильнее.

- Я хотел.. Я всего лишь.. Думал.. Не мой ли… Вдруг.. Бывает же..

Он неожиданно развеселился и сказал:

- Ты интересуешься политикой, хоть кого-то я задел своими речами, будешь мне помогать, а то в последнее время медперсонал критикует мои собрания. А я ведь живу спокойно только тогда, когда решаю проблемы других!

Так мы и подружились, проводили в больнице собрания по поводу тараканьих мест, подгоревших хлебных котлет, водянистого супа и не проветренного коридора. Нас поселили в одну палату, и в один солнечный день с утренним обходом вошел врач, мы молча закатали рукава пижам, но доктор, похоже, не был настроен на осмотр больных:

- У нас в конце недели будет представитель администрации округа, он будет смотреть на условия содержания, лекарства и еду для больных, вы это событие мимо не пропустите, я знаю, и, учитывая ваше прекрасное физическое и стабилизировавшееся психическое состояние, я вас выписываю. Сегодня же. Обоих.

Сначала мы обрадовались, но потом оба, задумавшись, сидели и смотрели в окно. Мы были одиночки. Нас никто не ждал за пределами этой клиники. Жизнь больницы нас вылечила – а теперь мы ей уже не нужны. В тот вечер мы жутко напились в баре и пошли каждый по своей дороге в свои маленькие, старые квартирки, по которым за долгое отсутствие совсем не соскучились.

Он звонил и говорил, как его вновь обидела подруга, она была очень неврастеничная женщина, ревнивая и глупая. Любила ли она вообще его? Не знаю. Это их история. Он рассказывал, порой сбивался, где-то шмыгал сопливым носом, где-то громко кричал, но я не слышал его. А думал я о своем рассказе, о своей единственной, но понимал, что все это растворяется в несносной реальности, и разум стал вытеснять всякие эмоции. Уж лучше пойти и напиться коньяку, чем дальше терзать свой мозг глупыми воспоминаниями.

Так я и сделал.

2. Как меня в очередной раз ломало

Сидел и думал, вот хорошо – обустроить бы маленькую верандочку легким обеденным столиком и плетеным стулом, все нежно кремового цвета. Будет лежать, хоть и синтетический, но новенький коврик. Улыбнулся и решился открыть глаза, услышав дикий хохот, смотревшего телевизор соседа. Понял, что иллюзии убежали насовсем, я осторожно оглянулся, кухню окутывал полумрак, за окном гуляла компания: девки матерились заплетающимся языком, парни хвастались своими подвигами в постели. Потом все стихло: компания ушла гулять дальше, сосед, видимо, досмотрел фильм и пошел спать, а я все сидел и вспоминал сегодняшний день: он был длинный и трудный. Сегодня я ходил устраиваться на работу: одел свой самый приличный костюм, даже блеском подмазал губы, а то они у меня потрескались. Сущность предстоящей работы, после разговора с директором я стал еще меньше понимать. Единственное знал, что будут какие-то звонки, что на них надо отвечать, писать какие-то бумажки отчеты, аккуратность их заполнения, по-моему, больше всего волновала директора. Оператор что ли какой-то? Да вроде нет, хотя.. Мне было не важно. Меня взяли на работу, видимо малолетние тупицы замотали их контору своими звонками. И они только и рады были видеть хоть кого-то постарше 20 лет. Руководитель показал график работы – месяц был расписан по часам. Все отлично, будут деньги, скоро праздники…..

Почему так больно, больно. Хочется бежать, упасть в сугроб, улететь в небо, растаять в своих слезах… хочу кричать, не могу терпеть, не могу дышать – нет воздуха, нос забит соплями, голова тяжелая и пустая одновременно, глаза покраснели разъеденные кислотой слез. Простонав, всё же встал, решил помыть посуду. Нож упал – порезал меня. И все. Я не выдержал – убежал в ванну, закрылся. Плотно, плотно прижал открывающуюся дверь, включил на полную мощность кран с водой. Потекла буровато-вонючая жидкость, гулко отдалось эхо в трубе. Сел на пол, плакал, я не мог остановиться, плакал и плакал, колотил себя кулаками, я не мог смотреть в зеркало, мне становилось жалко себя, но больше зеркало, которое вынуждено видеть каждый день эту морду, эти глаза – ненавижу, ненавижу себя за то, что я такой. Не могу быть, хочу измениться, встаю утром – одеваю другой, более яркий галстук. Иду – гордо подняв голову, но в киоске, где я беру леденцы, какая-то новая злобная продавщица подсовывает мне засахаренные стареющие конфеты и выбрасывает мелочь своей страшненькой, хоть и молодой ручкой. Стерва. Ну и пошла бы она, да нет, машина опять обрызгала талым снегом чуть ли не по уши, кто-то ржет за спиной, рдеют уши – явно надо мной. Черт с ним, я не из-за этого. Сейчас у меня все отлично. Но плачу.. Плачу, потому что я это вижу, я помню, провожу сквозь себя, всё то, с чем встретились сегодня глаза, оно живет во мне.. Это мусор. Ненавижу себя за это. Вычеркнуть, убрать?! КАК…

О ней не думал, идея об её «индивидуальном» рассказе скончалась вместе с моей здоровой головой и хорошим настроением.

3. Начало…

Я узнал о ней…, я не помню, когда я о ней узнал. Но, когда я понял, что она существует в этом мире, то уже не мог остановиться. Я не мог остановить свой поток чувств, мы никогда не были вдвоем. Даже, когда я её навещал, когда мы гуляли часами и забывали о времени. Она была для меня всем, я просыпался и вставал с постели, чтобы опять просить встречи с ней. Часто видеться не удавалось, но когда мы были вместе – время останавливалось. Вот так всегда, хотел все в хронологической точности описать и не могу. Не хватает терпенья, и пальцы так и бегут к буквам, чтобы ухватить конец мысли – мысли о ней, их много. Я теряюсь сам в своей голове, а не могу понять даже одного – это ли называется любовь, жалостью, привязанностью или тем, чего в моей пустой и бестолковой жизни просто никогда не было.

Мы встречались в саду больницы, она всегда одевала самые лучшие платья – те, что вышивала ей мама. Они мне нравились, но больше всего мне нравилось, когда она не ждала меня и была в простенькой блузке, шерстяной юбке и в розовой вязаном свитере. Он так шел ей… Она больна. Больна сильно. Случилось так, что у нее было осложнение на мозг, и её отвезли в другую клинику на пол года, увидел я её, уже будучи отпущенным из нашего родного лесного стационара. Она выглядела плохо, поправилась какой-то нездоровой толстотой. Увидев её, не скажу, что я этого не заметил. Будучи сам очень внимательный ко всякой незначительной детали с детства, я с десятками лет отточил свой взгляд – он стал еще более критическим, а ум все так и оставался тем же, так что большой радости это мне не принесло, а лишь глубоко укоренило мой извечный комплекс. Я посмотрел в её глаза, они стали водянистые и вряд ли помнили меня и все те, прогулки, которые мы совершали вместе. Хотя я думал, что она все помнит, а не говорит… Не говорит, потому что ей так больше нравится… Просто молчать, лишь участливо кивая, когда я обращался к ней. Вы не думайте, что она спокойна и невинна как ангел. Да она тронутая умом, да она прогрессирующий олигофрен, но она не та, которую, подтолкнув с высотного дома увидишь в небе на белоснежных крыльях. Она часто говорила мне дерзости.. Почему я все прощал. Она мне говорила о своей любви, что с тех пор ненавидит мужчин, что это они вынудили её «скитаться по чужим землям и уходить в пустые дела, чтобы забыться».

Она говорила, что жила с одним мужчиной. Честно сказать, я думал бедолага мужик, сам скорее психом станешь с такой рядом. Но я не сошел бы с ума с ней. Не потому что я был уже «тронутый», просто я чувствовал.. я чувствую… Она дорога мне настолько, что ловил себя на мысли: как я могу кем-то дорожить, если я и себя нисколько не уважаю и не люблю. У меня много комплексов, море нереализованных желаний. Не жалуюсь, я вновь и вновь тем самым хлещу себя, словно плетью, и говорю – очнись, нельзя. Но ничего не могу сделать. Опять, эгоист о себе... Я понимаю, что только то и делаю, как утомляю всех своим занудством, своими депрессиями. Насколько я ничтожен понимает даже моя единственная игрушка, стоящая около моей кровати. Мне её подарили на моей первой работе. Кривое непонятное существо, купленное за доллар на распродаже. Но хоть что-то жило в моей сгущающейся могилке-квартирке. Всё о ней. Короче два сапога пара. Только свои недостатки в отличие от меня она вообще не видела и не признавала.

- Вообще я понимаю, что ресурсы мирового океана исчерпаемы, ну все же я думаю оно и к лучшему, ведь рыба, подаваемая на обед вредна для организма!

- Да, конечно, - мямлил я, и, уставившись в листву под ногами шел под ручку с ней дальше, мне становилось неловко и за себя и свою робость перед этой высокомерной и амбициозной олигофренкой. Порой мне нравились её дурацкие разговоры – они поднимали мне настроение, но вскоре они исчерпывали свою умильность и раздражали меня.

Один раз я не сдержался. За что получил «выговор» от неё, она сыграла комедию обиженной и оскорбленной до глубины души барышни. После прогулки санитарка, что постоянно преследовала нас на прогулках, сказала: «вам, лучше не видится с госпожой, если вы по-прежнему хотите встречаться с ней, приходите завтра – я поговорю с доктором». С этой санитаркой отдельная история. Она очень страшненькая, хотя и «здоровая». А может мне только кажется? Сейчас я плохо различаю. Я её знал давно, еще с тех времен, когда сам лежал здесь, она была ко мне очень внимательна и приносила мне яблоки. Немного опять отступлю от образа «моей мечты» и расскажу о Еве-санитарке. На следующий день, я, конечно, пришел – сразу к этой жилистой и большеротой мед.работнице. Захожу в служебную комнату, а там чай, конфеты, вино и она, сияющая и не в белоснежном халате, а в легком тонком платье. Я хотел было уйти, но она не пустила меня.. Вынудила так сказать. То, что я делал дальше помню довольно отчетливо, попил только чай; она закрыла внутри комнату и задрав платье, села на кушетку, раздвинув ноги. Делать мне было нечего. Я стянул пиджак, расстегнул ремень, спустил свои штаны, она уже живенько сбросила трусики, выключила белый, больничный свет, оставив гореть одну старую желтую лампу… Я сел на кушетку, словно больной на приеме врача, только в довольно странном виде: в рубашке с галстуком и носках.. она живенько уселась мне на колени, обвив мою шею своими костлявыми руками, она словно хотела не спать со мной, а только того, чтобы «просто побыл в ней». Сейчас, когда я вспоминаю эту маленькую с выпученными глазенками санитарку, с которой, не скрою, мы спали еще несколько раз; мне становится не по себе и рот кривится в блевотной гримасе. Хорошо или плохо мне было? Не знаю. Почему спал с ней? Потому что не мог спать с той, которую хотел больше жизни. Она единственная, кто своим существованием напоминала мне о ней….

Наши отношения с санитаркой то ли прекратились, то ли нет. Я не понимаю, когда мне совсем тоскливо и несносно сидеть одному – я беру бутылку вина, её любимый шоколадный торт и иду к ней. Занимаюсь с ней не понятно чем, копая в себе всё большую яму… Пустой и загруженный я возвращаюсь домой, где наливаю себе коньяк и слушаю любимые пластинки. И вспоминаю… Вспоминаю лесной стационар: летом, осенью и зимой… потом снова летом, осень, зимой… Весна у нас с ней выпадала. Нам она обоим не нравилась. Она становилась несносной в дни таяния снегов, обострение психозов. Я тоже болел непонятной врачами «душевной» болезнью.

4. История без конца...

Сейчас… Сейчас я здесь. Она, знаю, что там. Как она? Скучает ли по мне.. Наверняка, больше никто не смог столь долго выдерживать эту несносную капризную дебилку. Я не злюсь, не поверите, но даже дебилкой я её называю с улыбкой. Вот и стихи… Белые правда, как снег. Снег. Снег холоден как боль.. Я хочу, чтобы его выпало больше, чтобы он потушил мое сердце. Будущее, вы говорите о будущем. Солнце возьмет и перетопит весь снег, потом всю материю. Все сгорит. Дайте же мне сгореть раньше всех в стужу….



Об авторе:


Имя не указано
Логин: rgv

Последнее посещение сайта: 9.1.2010 в 1 час.
Публикации на сайте (3)

Последняя прочитанная публикация: Добавление текстов в библиотеку клуба (автор: admin)

Послать сообщение







Оставьте свой отзыв (0)
 



Текст данной публикации размещен пользователем admin: Чистов Дмитрий Владимирович

Для навигации по текстам, относящимся к данной теме используйте оглавление, представленное в левом поле.

Обсудить текст публикации "Толстяк" можно " на форуме данной публикации. В данный момент отзывов - 0.

Для обсуждения темы "Рассказы" можно " на форуме этой темы. В данный момент отзывов - 0.